Судьба

Зоя Парвин

Судьба

Судьба играла мной, безжалостно и злобно,

И разум мой навеки замолчал.

Лишь пепел памяти, болезненный и резкий,

В душе моей безмолвно догорал…

Глава 1

– Аида! Ты как? Не ушиблась? – кричала женщина лет сорока, с явной тревогой в голосе, стоя у подножия лестницы. Её лицо выражало искреннее беспокойство, а руки непроизвольно сжимались в кулаки – привычка, выработанная годами материнской заботы.

– Всё в порядке, мам, – отозвался спокойный, чуть приглушённый голос дочери из-за приоткрытой двери. – Просто искала книгу.

– Прекрати копаться в этих шкафах, иди за стол. Обед уже остывает, а ты знаешь, как я не люблю, когда еда теряет свой вкус из‑за ожидания, – в голосе матери звучала не столько строгость, сколько забота, приправленная лёгким раздражением от затянувшегося ожидания.

– Уже иду, – ответила Аида, и в её тоне проскользнула едва уловимая нотка досады, будто она была вынуждена прервать что‑то невероятно важное.

Стоял знойный июльский день, обволакивая теплом маленький городок Бейс‑Лир, словно заботливая мать укутывает ребёнка мягким одеялом. Солнце заливало улицы золотистым светом, а воздух дрожал от жары, создавая причудливые оптические иллюзии на раскалённом асфальте. В этом уголке мира время текло по‑особенному – медленно, размеренно, будто не желая торопить события. Семья Альбора – всего два самых близких человека, мать и дочь, – собиралась пообедать на увитой плющом веранде, где время, казалось, текло ещё медленнее, в унисон с ленивым жужжанием пчёл, перелетающих с цветка на цветок. Здесь, среди зелени и ароматов лета, каждый миг растягивался, позволяя насладиться покоем и безмятежностью.

– Ма, ты не видела мою книгу про тавров? – спросила Аида, появляясь в дверном проёме с растрепанными волосами и пылинками на рукавах – следы её усердных поисков.

– Зачем она тебе сейчас, милая? Давай поедим, а потом вместе поищем. Обед не станет ждать, а я столько сил вложила в это блюдо, – мягко, но настойчиво ответила Диля, расставляя тарелки на столе, накрытом белоснежной скатертью с изящной вышивкой по краям.

Ада вздохнула – глубоко, протяжно, – и в этом вздохе слышалась лёгкая досада, словно мир в очередной раз не соответствовал её планам. Она медленно направилась к веранде, где её ждала мать, сидящая в кресле‑качалке с прямой, почти царственной осанкой.

– Ты слышала, что пишут газеты? – неожиданно спросила Ада, нарушая умиротворяющую тишину.

– Ты о вчерашнем выпуске? – уточнила Ди, усаживаясь напротив и машинально поправляя салфетку на коленях.

– Да, именно о нём.

– Слышала.

– Тебе не кажется это странным? – в голосе дочери прозвучала нотка беспокойства, которую она тщетно пыталась скрыть за обыденным тоном.

– Что именно, Ада? – Диля слегка наклонила голову, внимательно глядя на дочь.

– Сам факт воровства, – с горячностью ответила Аида, её глаза загорелись от возмущения. – В этом тихом уголке мира, где мы живём, люди доверяют друг другу, как самим себе. За долгие годы здесь не было ни краж, ни насилия, лишь мир и покой. Жители даже не запирали двери, словно создавая одну большую семью, где каждый знал друг друга и мог положиться на соседа.

– С чего вдруг мне должно казаться это странным? – спокойно возразила Диля, помешивая чай в фарфоровой чашке с тонким узором.

– Ну хотя бы с того, что такого у нас никогда не было. Это словно трещина в нашем идеальном мире, – настаивала Аида, нервно теребя край скатерти. – Как будто кто‑то взял и разбил зеркало, в котором мы привыкли видеть своё отражение – спокойное, безопасное, предсказуемое.

– Все когда‑то случается в первый раз, Аида, – мягко ответила Диля, и в её голосе прозвучала не только мудрость, но и тень тревоги, которую она старалась не показывать. – Мир меняется, и нам приходится меняться вместе с ним.

Диля, мать Аиды, была женщиной сдержанной, почти аскетичной в проявлении эмоций, но в её глазах всегда читалась глубокая, безмерная любовь к дочери. Она умела сохранять внешнее спокойствие в любой ситуации – будь то мелкий бытовой конфликт или серьёзное испытание, – но в душе всегда переживала за Аду, каждую минуту, каждый час, каждый день. Её прямолинейность порой граничила с резкостью, но именно эта искренность притягивала к ней людей – они знали: Диля не станет льстить или притворяться.

Её немногословность часто вводила в заблуждение: со стороны могло показаться, что она отстранена, не заинтересована в происходящем, погружена в собственные мысли. Но на самом деле Диля была превосходным наблюдателем, впитывающим каждую деталь, каждое движение, каждый оттенок интонации. Она не спешила выносить суждения, предпочитая сначала составить полную картину происходящего, взвесить все «за» и «против», прежде чем сделать вывод.

В её жизни было немного близких друзей – она не стремилась к шумным компаниям и поверхностным знакомствам, – но те, кто удостаивался её доверия, знали: Ди будет рядом в любую минуту, в любой ситуации, несмотря ни на что. Она не разбрасывалась обещаниями, но если она что‑то говорила, это было равносильно клятве, скреплённой кровью. Её слово ценилось высоко – настолько, что многие обращались к ней за советом или помощью, зная: Диля не подведёт.

Несмотря на свою сдержанность и внешнюю холодность, в глубине души Диля была неисправимым романтиком. Она верила в настоящую любовь – ту, что проходит сквозь годы и испытания, не теряя своей силы; в дружбу, проверенную временем и трудностями; в чудеса, которые иногда случаются в жизни, словно подарок свыше. И хотя она не всегда показывала это, её сердце было полно тепла и света, готовых озарить мир вокруг, если дать им выход.

Аида, юная мечтательница с душой поэта и взглядом, устремлённым в небеса, училась в колледже и грезила о карьере поэтессы. Её вдохновляла история её бабушки – женщины с огненным сердцем и пронзительным словом, чьи стихи, полные страсти и боли, так и не увидели свет при её жизни. Они стали бесценным наследием, передаваемым из поколения в поколение, словно тихий зов, призывающий Аиду воплотить бабушкину мечту, дать жизнь тем строкам, что остались запертыми в старых тетрадях.

Ада унаследовала от бабушки не только литературный талант, но и её неутолимую жажду выразить себя в слове, передать через стихи всё, что накопилось в душе. Она часто перечитывала пожелтевшие страницы бабушкиных тетрадей, бережно хранящихся в старом сундуке на чердаке, впитывая каждое слово, каждую строчку, словно пила из источника вечной мудрости. Она чувствовала, как сквозь время, сквозь ушедшие годы, бабушка нашептывает ей свои мысли, делится своими переживаниями, ведёт незримый диалог через века.

Это было не просто чтение стихов – это было погружение в целую эпоху, в мир, наполненный любовью, утратами, надеждами и разочарованиями. Аида словно проживала каждую строчку, ощущая, как бьётся сердце её бабушки, как слёзы катятся по её щекам, как улыбка озаряет лицо при мысли о любимом человеке.

Коллежские будни казались Аде серыми и однообразными на фоне этого яркого наследия. Лекции по математике, семинары по истории, контрольные по иностранному языку – всё это было так далеко от её настоящей страсти, от той внутренней бури, что бушевала в её душе. Она украдкой писала стихи на полях конспектов, в перерывах между занятиями, в транспорте по дороге домой, на скамейке в парке во время обеденного перерыва. Слова лились из неё потоком, словно река, прорвавшая плотину, неся с собой все эмоции, мысли, образы.

Иногда Аида чувствовала себя маленькой и беспомощной перед лицом такой великой мечты. Ей казалось, что она никогда не сможет достичь такого же уровня глубины и искренности, как её бабушка, что её слова будут лишь бледной тенью тех гениальных строк. Но потом она вспоминала её слова, написанные в одной из тетрадей дрожащей рукой: «Пиши, дитя моё, пиши, даже если кажется, что слова бессильны. Они – оружие, они – свет, они – отражение твоей души. Не бойся быть собой, не бойся показывать миру своё сердце. Ведь именно в этом – твоя сила».

И Ада писала. Она писала о любви – о той, что ещё не пришла, но которую она уже чувствовала в каждом ударе сердца; о природе – о каждом листочке, каждой капле дождя, каждом луче солнца; о своих друзьях – о тех, кто был рядом, и о тех, кого она потеряла; о своих страхах – о темноте, о неизвестности, о возможности не оправдать ожиданий. Она писала обо всём, что её волновало, что трогало её сердце, что заставляло душу трепетать.

С каждым новым стихотворением она чувствовала, как становится сильнее, увереннее в себе, ближе к своей мечте. Она знала, что путь будет долгим и трудным, полным препятствий и сомнений, но она была готова пройти его до конца – ради себя, ради памяти своей бабушки, ради того внутреннего огня, что горел в её груди.

– Ада, я зайду к соседке ненадолго, – сказала Диля, нарушая тишину дня, наполненную стрекотом кузнечиков и пением птиц. – Нужно обсудить кое‑что по поводу субботнего собрания.

– Хорошо.

После обеда Аида неторопливо поднялась по деревянной лестнице, ступени которой слегка поскрипывали под её ногами – привычный, почти убаюкивающий звук, сопровождавший её с самого детства. Она устремилась в своё убежище – небольшую библиотеку на втором этаже, куда могла уйти от суеты, где каждый предмет дышал спокойствием и вдохновением. Это был её мир, её крепость, где слова жили своей жизнью, а страницы книг хранили тысячи невысказанных историй.

Библиотека располагалась в самой тихой части дома, вдали от уличного шума и повседневных забот. Комната была наполнена особым, ни с чем не сравнимым ароматом старых книг – смесью пергамента, типографской краски и едва уловимого запаха древесины книжных шкафов. В воздухе витали мельчайшие пылинки, искрящиеся в лучах послеобеденного солнца, пробивавшихся сквозь кружевные занавески.

Вдоль стен выстроились высокие, до потолка, книжные шкафы из тёмного дуба, каждый из которых хранил десятки, если не сотни томов – от потрёпанных школьных учебников до роскошных иллюстрированных изданий, переданных по наследству. В углу стояло уютное кресло с мягкой обивкой, слегка выцветшей от времени, но всё ещё сохранявшей тепло и комфорт. Рядом мерцал огонёк в небольшом камине – даже в тёплый день Диля любила поддерживать в нём слабое пламя, считая, что оно придаёт комнате особое очарование.

Аида глубоко вдохнула этот неповторимый книжный аромат, ощущая, как напряжение постепенно уходит. Она подошла к одному из шкафов и принялась искать книгу о таврах, необходимую для доклада по истории. Перебирая тома, она машинально отмечала знакомые корешки – здесь были и любимые романы, и научные труды, и сборники поэзии, которые она перечитывала снова и снова.

Постепенно она осознала, что в библиотеке давно не убирались – на полках скопилась тонкая плёнка пыли, а некоторые книги стояли неровно, словно их торопливо возвращали на место. Аида провела пальцем по корешку одного из томов – след остался чистым, подтверждая её наблюдения. Она на мгновение задумалась, стоит ли отложить поиски и заняться уборкой, но тут же отбросила эту мысль – доклад был важнее.

После долгих поисков, когда надежда почти угасла и Аида уже начала сомневаться, не оставила ли она книгу где‑то в другом месте, её взгляд случайно упал на старый семейный фотоальбом. Он стоял на нижней полке, частично скрытый за более крупными изданиями. Обложка альбома была истрепана временем – кожа потрескалась в углах, позолота местами стёрлась, а застёжки слегка потускнели. Казалось, он хранил в себе все печали и радости семьи, каждое важное событие, каждую улыбку и каждую слезу.

Не раздумывая, Ада решила вдохнуть в него новую жизнь. Она осторожно достала альбом, чувствуя, как под пальцами проступают рельефные узоры на обложке. Присев в уютное кресло у камина, она положила альбом на колени и начала внимательно осматривать его состояние. Некоторые страницы слегка покоробились от времени, на нескольких фотографиях появились едва заметные пятна, а клей на переплёте начал отслаиваться.

Устроившись в кресле‑качалке, она принялась за работу. Сначала она аккуратно стёрла пыль мягкой тканью, стараясь не повредить хрупкие страницы. Затем, вооружившись тонкой кисточкой и специальным клеем, начала осторожно подклеивать отходящие уголки. Каждое движение было предельно аккуратным, словно она обращалась с драгоценным артефактом. Время словно остановилось – Аида полностью погрузилась в процесс, наслаждаясь тишиной и теплом, исходящим от камина.

Когда в комнату вошла Диля, альбом был почти спасён. Страницы выровнялись, обложка приобрела более опрятный вид, а фотографии снова лежали на своих местах, будто никогда и не покидали их.

– Дочь, как успехи? Нашла, что искала? – спросила Диля, останавливаясь в дверях. В её голосе звучала нежность, которую она редко проявляла открыто, но которая всегда жила где‑то глубоко внутри.

– К сожалению, нет, зато нашла вот что, – ответила Аида, с любовью протягивая матери обновлённый альбом. Её глаза светились от гордости за проделанную работу.

Диля, обычно сдержанная в проявлении чувств, при виде альбома еле заметно вздохнула. Воспоминания нахлынули на неё, как волна, накрывая с головой. Она медленно опустилась в соседнее кресло, бережно принимая альбом из рук дочери. Пальцы слегка дрожали, когда она провела ими по обложке, словно пытаясь ощутить каждую неровность, каждый след времени.

На первой странице стояла дата: 23 ноября 1987 года. Чёткие чёрные цифры на кремовой бумаге казались воротами в прошлое. Дальше шли фотографии родителей Ди – молодые, счастливые, с улыбками, которые словно светились изнутри. Затем – её собственные детские снимки, запечатлевшие моменты счастья и беззаботности: первый день в школе, праздник в честь дня рождения, поездка на море. Каждая фотография была маленьким окном в ту жизнь, которая уже стала историей.

Словно увидев их впервые, Диля с трепетом перелистывала страницы, погружаясь в прошлое. Она задерживалась на каждом снимке, всматриваясь в лица, вспоминая события, связанные с ними. Вот она с отцом на рыбалке – он терпеливо учит её забрасывать удочку. Вот с матерью в саду – они вместе сажают цветы, смеясь над тем, как земля пачкает их руки. Вот школьный бал – она в пышном платье, с букетом в руках, слегка смущённая, но счастливая.

– Хорошо, что ты привела его в порядок. Давно следовало это сделать, – произнесла она наконец, возвращая альбом дочери. Голос слегка дрогнул, но Диля быстро взяла себя в руки, скрывая эмоции за привычной сдержанностью.

Пауза повисла в воздухе, наполненная невысказанными словами. В этой тишине слышалось многое – и благодарность, и ностальгия, и тихая печаль о том, что уже не вернуть.

– А книгу твою я поищу сама, может, мне удастся её найти, – добавила Диля, поднимаясь с кресла. Она бросила последний взгляд на альбом, лежавший на коленях Аиды, и вышла, оставив дочь наедине со своими мыслями.

Аида ещё немного посидела в кресле, прислушиваясь к затихающим шагам матери на лестнице. Она провела пальцами по обложке альбома, ощущая её текстуру, и улыбнулась. Ей было приятно осознавать, что она смогла подарить матери эти мгновения воспоминаний. Затем она встала, аккуратно убрала альбом на полку и направилась в свою комнату.

Её комната, просторная и светлая, залитая солнечным светом, царил творческий беспорядок, который был для неё не хаосом, а особым порядком. Кровать, увешанная фотографиями и постерами любимых поэтов – от классиков до современных авторов – казалась живым коллажем её увлечений. На стенах висели эскизы и наброски, сделанные её рукой, а на подоконнике стояли горшки с цветами, которые она заботливо выращивала.

Журнальный столик был завален книгами, блокнотами и ручками – некоторые лежали раскрытыми, словно она только что отложила их, чтобы сделать перерыв. Парта у окна служила рабочим местом – на ней всегда находились тетради, карандаши и чашка с остывшим чаем. Пуфик в углу был покрыт пледом, который она часто использовала, когда читала, устроившись прямо на полу. Всё в этой комнате говорило о её увлечениях и мечтах, о внутреннем мире, полном красок и идей.

Она легла на кровать, укрылась мягким пледом и попыталась уснуть. Усталость от утренних поисков и кропотливой работы над альбомом давала о себе знать. Глаза сами закрывались, а мысли становились всё более расплывчатыми. Сон пришёл быстро, окутав её тёплым, безмятежным облаком.

Но сон был недолгим. Через час её разбудила мама, мягко постучав в дверь.

– Ада, тебя к телефону. Звонит учитель по итальянскому языку, – сказала Диля, заглядывая в комнату.

– Алло, – произнесла Ада нежным, ещё сонным голосом, поднимая трубку.

– Аида, привет, дорогая! – раздался в трубке бодрый голос Анессы Линс.

– Здравствуйте, Анесса Линс. Что‑нибудь случилось? – спросила Аида, пытаясь собраться с мыслями.

– О, нет. Всё в порядке. Я просто звоню узнать, не против ли ты, если с тобой вместе будет заниматься ещё один мой ученик? Он недавно переехал в город и пока не успел найти преподавателя.

– Не против, так даже веселее. Всегда приятно познакомиться с новыми людьми, – ответила Ада, чувствуя, как просыпается интерес.

– Отлично! Я знала, что ты поймёшь. Доброго вечера, моя девочка.

– И вам! – Аида положила трубку и улыбнулась. Мысль о новом знакомом пробудила в ней любопытство.

Она направилась на кухню – у неё была привычка пить тёплое молоко после сна. Налив молоко в любимую кружку с узором из полевых цветов, она уселась за стол и открыла журнал, который лежал там с утра. Страницы шелестели под её пальцами, а взгляд скользил по строчкам, впитывая информацию.

Внезапно телефон снова зазвонил. Звук нарушил умиротворённую атмосферу, заставляя её вздрогнуть.

– Алло, – ответила девушка, беря трубку.

– Здравствуйте, это Диля Альбора? – раздался незнакомый мужской голос.

– Здравствуйте, нет, это её дочь. Чем могу быть полезна? – вежливо ответила Аида, слегка насторожившись.

– Ваша мама рядом? Можно попросить её к телефону?

– Она сейчас занята. Если хотите, я могу попросить её перезвонить вам позже.

– Да, пожалуйста.

Аида положила трубку, медленно опустив руку с телефоном на колени. На мгновение она замерла, пытаясь осмыслить короткий разговор, но почти сразу же отмахнулась от навязчивых мыслей – незнакомый голос, формальный тон, неясные намерения звонившего не стоили её внимания. С лёгкой улыбкой она вернулась к чтению, погрузившись в мир слов и образов, который всегда служил ей надёжным убежищем от суеты.

Прошло несколько дней – обычных, наполненных привычными делами и мелкими радостями. Аида ходила на занятия, писала стихи в перерывах между лекциями, помогала матери с домашними хлопотами, встречалась с подругами. В этой размеренной череде событий тот странный телефонный звонок постепенно стёрся из памяти, превратившись в едва уловимый след, словно размытая строчка в старом дневнике. Ада уже совсем забыла о нём, даже не вспоминая, пока однажды вечером не услышала из соседней комнаты взволнованный голос матери.

На этот раз трубку сняла Диля. Она как раз наливала себе чашку чая, когда телефон резко зазвонил, нарушив умиротворяющую тишину. Машинально поставив чайник на подставку, она подошла к аппарату и, слегка помедлив, подняла трубку.

– Алло, – произнесла она сдержанно, но в её тоне угадывалась настороженность.

– Добрый день. Диля Альбора? – раздался в трубке вежливый, но отстранённый мужской голос.

– Верно. Я вас слушаю, – ответила Диля, невольно сжимая пальцами край стола. Что‑то в интонации собеседника заставило её внутренне собраться.

– Мы звоним из компании вашего бывшего мужа. Он просил передать вам, что хочет переписать часть своих акций на свою дочь, единственную наследницу.

Диля на секунду замерла. В груди будто что‑то оборвалось, а затем резко сжалось, оставляя горький привкус обиды. Она глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие, и ответила – чётко, без лишних эмоций:

– Неужели? Ваш начальник вспомнил, что у него есть дочь? Так вот передайте ему, что ни я, ни моя девочка не нуждаемся в его акциях. Пусть оставит их себе. До свидания!

Она положила трубку с чуть более громким стуком, чем обычно, и на мгновение закрыла глаза. Диля почувствовала укол боли – глухой, но настойчивый, словно эхо давно забытой раны. Воспоминания нахлынули волной: годы одиночества, бессонные ночи, попытки объяснить дочери, почему отец не звонит, не пишет, не приходит. Но она быстро взяла себя в руки – привычка держать чувства под контролем сработала как щит.

– Мам? – раздался из коридора голос Аиды. Девушка появилась в дверном проёме, слегка нахмурившись от беспокойства.

– Да, Ада, – Диля обернулась, стараясь придать лицу спокойное выражение.

– Кто звонил? – спросила Аида, внимательно глядя на мать. В её глазах читалась искренняя тревога.

– Да так, старый знакомый. Звонил узнать, как у меня дела, – ответила Диля с лёгкой улыбкой, стараясь звучать непринуждённо. – Ничего важного, правда.

Аида кивнула, но в её взгляде осталось сомнение. Она хотела спросить ещё что‑то, но решила не настаивать – мать редко говорила о прошлом, и Ада знала, что давить бесполезно. Вместо этого она улыбнулась и сказала:

– Ладно, я пойду. Уже поздно, а мне ещё конспект доделать.

– Хорошо, дорогая. Не засиживайся, – мягко ответила Диля, наблюдая, как дочь уходит в свою комнату.

Близилась ночь, и небо постепенно темнело, открывая взгляду бесконечное полотно звёздного неба. В Бейс‑Лире, вдали от городских огней, они были видны во всей красе – яркие, мерцающие, таинственные, словно рассыпанные по бархату бриллианты. Каждая звёздочка казалась живой, дышащей, будто посылающей молчаливые послания тем, кто готов был их услышать.

С окна Ады открывался идеальный вид на это небесное великолепие. Девушка часто засыпала, считая звёзды, позволяя их спокойному сиянию уносить её мысли далеко от повседневных забот. В эти моменты она чувствовала себя частью чего‑то большего, чем просто человек – частью бескрайней Вселенной, полной загадок и чудес.

В комнате царил полумрак, лишь слабый свет от ночника, стоявшего на тумбочке, рисовал причудливые тени на стенах. Они извивались, словно живые существа, создавая иллюзию движения в неподвижном пространстве. Аида лежала в кровати, укрывшись тёплым одеялом, и не отрываясь смотрела в окно. Её взгляд скользил по созвездиям, пытаясь отыскать знакомые очертания – Большую Медведицу, Ориона, Полярную звезду.

Звёзды сегодня были особенно яркими, словно кто‑то рассыпал по небу горсть бриллиантов, каждый из которых сверкал по‑своему, переливаясь в темноте. Ада закрыла глаза и представила себя летящей среди этих звёзд, сквозь бескрайний космос, навстречу новым открытиям и приключениям. Она мысленно рисовала картины далёких планет, где деревья могли быть фиолетовыми, а реки течь вверх, где существа с огромными глазами общались без слов, а небо переливалось всеми цветами радуги.

Ей хотелось узнать все тайны Вселенной, понять, есть ли где‑то ещё жизнь, подобная земной, или человечество – единственное разумное звено в этой бесконечной цепи миров. Она мечтала увидеть своими глазами далёкие галактики, прикоснуться к древним артефактам, оставленным неизвестными цивилизациями, услышать шёпот звёзд, если они действительно умеют говорить.

Но пока это оставалось лишь мечтой – прекрасной, манящей, но недостижимой. Ада открыла глаза и снова посмотрела на небо. Звёзды всё так же мерцали, словно подмигивая ей, будто говоря: «Не сдавайся. Когда‑нибудь ты узнаешь наши секреты». Она вздохнула и перевернулась на другой бок, чувствуя, как сон медленно овладевает ею. Мысли становились всё более расплывчатыми, образы – туманными, а тело – тяжёлым и расслабленным.

Завтра будет новый день, полный новых возможностей и новых приключений. А пока можно просто наслаждаться красотой ночного неба и мечтать о звёздах.

Рано утром Аида отправилась в городскую библиотеку – последнюю надежду найти книгу о таврах, которую не удалось отыскать ни дома, ни у знакомых. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая крыши домов в нежно‑розовый цвет. Воздух был свежим, с лёгким ароматом цветущих лип, а на траве ещё блестели капли росы.

Она удивилась, увидев там молодого человека в такую рань. Обычно в библиотеке в это время было тихо – лишь пожилая библиотекарша, миссис Харрис, открывала двери и протирала пыль с полок. Да и вообще она никогда его раньше не видела. В Бейс‑Лире все знали друг друга в лицо – это был маленький городок, где новости распространялись быстрее ветра, а незнакомцы сразу привлекали внимание. А тут – незнакомец, да ещё и не похожий на местных.