Вселенная NULL

– Знакомься, это Виктор, – она повернулась ко мне. – Виктор – это Гермес.

Я поднял руку, сделав знак приветствия.

– Ты заводишь новых друзей, ммм! – Гермес направился ко мне в манере хозяина дома на расслабоне, волоча ноги, согнутые в коленях. – Красавчик, как я посмотрю! Хех, «Красные лисы», как тебя угораздило? – спросил он, увидев шеврон «Красных лисиц» на куртке.

– Я не из них, просто куртка крутая, – сказал я, доставая сигареты и закуривая. – Курить же можно?

Гермес обошел вокруг меня, осматривая.

– Луна, что за мужик? Мы же договаривались – сюда никого не водить!

– Ты же помнишь, что это моя квартира?

– Я помню, но еще я помню, что последний раз, когда здесь побывал один красавчик, пришлось ставить бронированную дверь и окна, усиливать стены и вообще безопасностью заняться! Как ты думаешь, кто этим всем занимался? Сейчас я вспомню, погоди… Ебать, это ж был я!

Я курил и слушал эту перепалку. Пока они любезничали и обменивались новостями, я прикидывал, что я здесь делаю и что дальше. Мне нужно было попасть на один из моих тайников. Я не знал, что это за хрен, этот Гермес, и по поводу Луны я тоже не был уверен. Внутренний голос подсказывал, что ей можно доверять, а ум кричал – беги!

Я зашел за бар, достал три стопки и разлил по пятьдесят отличного восточного виски «Берсерк», откупорив непочатую бутылку.

– Ваше здоровье, – вырвалось у меня, и я выпил.

– Оооо, вот это разговор! – подскочил Гермес и тоже опрокинул рюмку.

– Я пас, – сказала Луна и достала из холодильника лимонад.

Образовалась пауза. Я закурил еще одну и предложил Гермесу. Он достал портсигар и вынул свои.

– Благодарю, но у меня самокрутки. Хочешь? – он протянул мне одну, и я взял. Я налил еще одну стопку, и мы выпили, ударив рюмки.

Вискарь потек по моим жилам, и этого мне не хватало. Казалось, я ненадолго потерял контроль, пока в моей крови не было ничего крепче пива. Самокрутка Гермеса с подмешанной ганджей была хорошо сбалансирована и оставляла приятное послевкусие на базе терпкого виски с ноткой корицы. Я опустился в одно из кожаных кондовых кресел с глубокой посадкой.

– Так, ну ладно, может, вы меня просветите, что мы будем делать?

– Я не знаю, что вы будете делать, а у меня еще есть дела.

– А чем ты занимаешься? Какие у тебя дела? – достаточно заносчиво произнес он. – А то вдруг у нас общие, так сказать, интересы…

– Я занимаюсь разведкой, – ответил я, гадая, что это для него значит.

– Ты, блять, в бинокль, что ли, с крыши в окна заглядываешь? Ха-ха-ха! – заржал он.

– Гермес, уймись, не все настолько долбанутые, как ты. Гермес – химик, он любую дурь сварит, если надо. А может и взорвать что-нибудь.

– Ага, вот второе – это и есть причина моего увлечения! А остальное – это так, жизненная необходимость!

– И что же ты взрываешь?

– Ну, знаешь, разное… В основном игрушечные домики петардами во дворе, – он посмотрел на меня с таким видом, что я понял: он мне не доверяет совсем.

– Короче, я, пожалуй, пойду, спасибо за виски, – сказал я, потушив сигарету.

– Ой-ой-ой, подожди! Откуда нам знать, что ты не вернешься сюда, когда тут никого не будет, и не обнесешь нас? Ты все видел. Разведка – это ты, значит, чего – разведывал тут, миссия выполнена?!

Гермес резко встал, я тоже, но спокойно. Я прикидывал, стоит ли вступать в конфронтацию с ним.

– Гермес, успокойся, – встала между нами Луна. – Он свой, никому он нас не сдаст, не гони!

Гермес пыхтел, выдыхая дым косяка через расширенные ноздри.

– Я за него отвечаю, не гони, говорю, – сделала к нему шаг Луна, не отрывая взгляда.

– Ладно, понял, окей! Я понял, я в ваши дела не лезу, но и он пусть в мои тоже не лезет, – отошел он, подняв руки и показывая открытые ладони. – Я просто проверял, вдруг он тройной агент среди двойных агентов, знаешь, как это бывает. – Он сделал знак бровями и налил еще две стопки.

– Слушай, он отбитый, не слушай ты его. Жизнь потяжелее, чем у нас двоих, была, поверь. Он добрый парень, просто ему тут скучно, – повернувшись, объяснила Луна.

– Да мне вообще по барабану, я должен кое-что сделать, и лучше побыстрее, – ответил я, а в голове крутились варианты, как подойти к тайнику, чтобы меня не спалили, если его пасут. Шанс, что байкеры меня ждут – процентов девяносто. Шанс, что Игорь меня им сдал – тоже достаточно велик. Маячок на машину легко могли поставить на парковке, так что у меня было полно забот. Лучший план был – свалить пешком. Из панорамных окон были видны только верхушки деревьев, так что отсюда даже оглядеться толком нельзя было.

– Я тебя понимаю, мы сгоняем куда тебе надо, просто погоди немного. Если хочешь разобраться в том, почему, например, тут ты чувствуешь магию…

От Луны действительно фонило озоном, но это было не то. В воздухе висел очень четкий запах, и на голову давило. Трава и алкоголь не ослабили, а, может, даже немного усилили эти эффекты.

– Допустим, я этого хочу. И сколько ждать?

Я почувствовал волну давления, она прокатилась по комнате как резкий поток ветра, но не толкая. Уши заложило, очень сильно запахло озоном. Реально показалось, что в машине на полном ходу перед тем, как ливанет в летний знойный день, открыли окно. Осталось только ожидание ощущения ветра в лицо.

– У-у-у-у! Сейчас ты познакомишься с великим и ужасным мастером тене-е-ей, – разыграл Гермес, Луна с усмешкой посмотрела на него. – Будь осторожен – тебе может снести крышу, ха-ха!

Кажется, что здесь только одному человеку сносит крышу по полной программе. Она просто отъехала. Поведение Гермеса было похоже на театр и клинику одновременно. Уровень гениальности его мимики, движений зашкаливал – ровно как и вера в то, что он говорит и воображает. В комнату из других дверей, распахнув их резко, практически моментально, но без удара, вошел ни больше ни меньше джентльмен. Светлые длинные волосы по плечи, собранные сзади в строгий хвост деревянной заколкой с инкрустацией блестящим черным камнем типа оникса. Черная шляпа на манер «федоры», серебристая пряжка на черной ленте. Серый костюм-тройка в елочку с серебристыми пуговицами, белая рубашка, черный галстук аскот с серебристой пряжкой, украшенной снова черным камнем. Черные лакированные туфли на высоком каблуке, черные кожаные перчатки. В правой руке у него была черная трость с серебристой головой какой-то кошки типа пантеры с глазами, инкрустированными черными камнями, и серебристым наконечником. В левой руке он держал черный портфель из вареной кожи с серебристыми застежками. Он вошел и остановился. Его серые глаза быстро отсмотрели Гермеса, Луну и остановились на мне. Я почувствовал, как он прожигает меня насквозь.

– Неприятно, не правда ли? – спросил он громко, не отводя от меня взгляд и направляясь ко мне. Я сделал недоумевающее лицо. – Ну, ты подумал, что тебя прожигает, и вот я решил начать разговор с этого. Ох, только не удивляйся слишком сильно раньше времени. Хотя понятие времени на самом деле относительно, но все же. Итак, ты уже хочешь знать, что мы делаем. Твоя инициация, знаешь ли, сначала показалась мне обычным делом, но потом я решил присмотреться, ведь Луна что-то в тебе разглядела, а ее интуиция без преувеличения как минимум один раз спасла мне жизнь. – Он поставил трость у дивана в специальную держалку для тростей, которая странным образом переместилась из коридора сюда, и положил на диван портфель. – Я не представился: меня зовут Кодо Ингс. Итак, о чем это я… Понимаешь ли, какое дело: ничто не происходит просто так. И вот я уже наблюдаю твою жизнь. Твои родители были потрясающими, выдающимися личностями. Спокойно, ты уже не маленький мальчик, переживешь.

Я хотел встать, но не смог; я хотел возразить, но физически не смог пошевелить даже языком.

– Они оставили тебе такое наследие! Хотя я сам его в глаза не видел, это наследие, но ты должен его отыскать. – «Да что за хуйню он несет, у них секта что ли?!» – Вот ты сидишь и думаешь: «Да что за… кхм, идиотизм он несет». Я цитирую, между прочим.

Гермес неожиданно начал смеяться сквозь губы и залился смехом.

– Молодому человеку очень весело, а мне не весело. Мне приходится тратить время на таких, как ты, упрямых неучей, садомазохистов, не способных спрыгнуть с крыши, предпочитающих дергаться в конвульсиях и подохнуть от цирроза печени на больничной койке. Вот скажи, если ты не хочешь жить – зачем все это? Чего ты добиваешься? А я тебе скажу – тебе себя жалко, до сих пор жалко. Уже двадцать пять лет прошло, а ты все горюешь! Сопельки подтереть?

Внутри меня разгоралось что-то неистовое. Он провоцировал меня. Что-то сдерживало меня. Вместо кислорода в воздухе был сплошной озон. Мне показалось, что сейчас начнется шторм. Чего он добивался? Я уже разозлился не на шутку! Как только он меня отпустит – я ему устрою!

– А у тебя все равно только два варианта – пройти этот путь без зеленых соплей, похоронив всех своих скелетов, как это можно сейчас, – лучше посыпать солью и сжечь, ха! Но, к сожалению, ты склоняешься ко второму варианту – продолжать топить себя в собственных испражнениях!

Он ходил взад и вперед, периодически заглядывая ко мне в глаза. Он достал у меня из куртки сигарету, вставил в рот и прикурил. Я затянулся. Он смотрел мне в глаза, а я – ему в глаза. Эта пауза затянулась, как мне показалось, на вечность. То ли мне так дала трава по шарам, то ли он что-то наколдовал, но дыхание мое сперло, я едва мог вдохнуть. Я не дышал, а внутри что-то выдавливало меня. Кодо нахмурился и стал говорить очень серьезно, глядя прямо в глаза.

– Есть твоя правда, и она в том, что ты страдаешь. Есть моя правда, и она в том, что ты прячешься! А есть истина, и только мудрец способен узреть ее. Так смотри же внимательно.

Кодо махнул рукой и произнес невнятные слова заклинания. Виктор моментально оказался висящим в воздухе. Ощущение было странное, как будто не было гравитации и все стало невесомо. Он обернулся.

Я смотрел на себя со стороны: его тело спокойно лежало, лишь дыша.

Меня выдавило в прямом смысле, я почувствовал, как отделился, отделился от своего тела. Я больше не чувствовал опьянения, головной боли, заложенного правого уха, я не чувствовал вкуса табака во рту. Точнее, я чувствовал их очень приглушенно.

– Для тех, кто не верит даже в себя, я хочу продемонстрировать, что это реальность, в которой существует твоя материальная реальность. Смотри же!

Постепенно все вокруг стало меняться, и я увидел себя сидящего, маленького, со стороны. Мать качала меня, а он сам сосал грудь, внимая этой любви.

Затем я увидел свою первую драку; это повергло меня в шок. Я совсем забыл об этом. Я уже ребенком воевал с этой жизнью: не за игрушки, не за сладости, а за справедливость. Я защищал тогда мальчика, который был неправ, но бить его – это было слишком жестоко.

Затем я увидел себя на похоронах родителей. Они лежали в двух гробах, все плакали. А я держал в себе это чувство гнева вперемешку со вселенской грустью, в которой я тонул. Я хотел уничтожить весь мир, лично стереть с лица земли каждое живое существо, потому что больше не было никакого смысла в этом существовании.

Я продолжал наблюдать картины своей карьеры в армии, спецназе, разведке.

Сколько людей я убил? Я не считал, я просто не знал, и этого все равно было мало. Я устал убивать, но миссия не была выполнена.

Я хотел уничтожить весь мир, но остановился в самом начале. Я больше не был уверен, что миссия была санкционирована официально. Я больше не хотел идти на поводу у чужих желаний.

Я хотел выплюнуть этот сгусток страха и никчемности, что образовался у меня, я хотел кричать бесконечно долго, хотел бежать так далеко, на сколько хватит сил. Но что бы я ни делал – это преследовало его – чувство бессилия, неспособности изменить что-либо. Это преследовало меня всю жизнь: как бы я ни старался обратить ситуацию в сторону справедливости – все сыпалось. Никому это было не нужно. Это вызывало демонический смех внутри меня, это разрывало мне грудь. Но я никогда не оставлял попыток найти себя в конце этого бесконечного и бесполезного пути.

Кодо сделал толкающий жест правой рукой, и я влетел в кресло, прямо в свое сидящее в нем тело. Это было сверхнеприятно. В голову ударил алкоголь, дым сигарет, боль старых ран, боль потери, чувство безысходности и страх. Этот страх пронимал от макушки до пяток. Я не понимал, что это.

– Как тебе ощущения? А-а, ты почувствовал эту вишенку на торте? О да, это самое вкусное. Теперь ты чувствуешь намного лучше. Ты еще не встречался с ним, но о-о-очень скоро встретишься, это неизбежно. Ты встретишься с запредельем. И этот страх – это предвестник. Страх погрузиться в доселе никем неизведанное, незнакомое никому, потому что никто оттуда не возвращался. Я говорю о другом мире, о другом мироздании, с другими законами, философией, образом жизни, да вообще принципами формирования самой жизни. Ты это все чувствуешь, и твоя инициация началась неизбежно, потому что твои родители хранили секреты борьбы с такими иноземными пришельцами. Ты видел то, что видели немногие при жизни, теперь ты знаешь! И теперь ты знаешь, что ты неизбежно должен бороться – не как тряпка, а как хранитель этого мира! Даже у меня нет сил, которые есть у тебя.

Он сделал шаг прямо в стол, стоявший между нами, и стол моментально исчез, а Кодо Ингс подошел, наклонился ко мне сидящему и проговорил:

– На кончике струны.

Произошла вспышка, она ослепила меня на мгновение до боли в глазах, и я почувствовал волну – теперь отчетливее, глубже, она прошла сквозь меня. Через пару мгновений пелена спала, и я увидел Луну. Она била меня по щекам мокрой рукой. Я подскочил. Стол был на месте, и ни следа Кодо. Подставка для тростей стояла на своем месте; на диване вместо портфеля сидел Гермес и ржал.

– Ты живой? Что с тобой?

– Где Кодо?

– Кодо? Вы что, знакомы? Он не появлялся.

– Сколько я был в отключке?

– Секунд десять? Ты, походу, зря курил эту траву Гермеса, черт его знает, что он туда добавляет?

– Шишки, только шишки! – залился смехом Гермес.

– Не может быть, я… я же разговаривал с ним, вернее… Он сказал мне, постой, как он сказал… На кончике… на кончике струны, точно!

– Вот это тебя укачало, братиш!

– Если ты видел Кодо, значит, он приходил только к тебе, он так иногда делает. Что он тебе сказал?

– Показал мое прошлое, я что-то почувствовал, он… как он это сделал?

– Ясно.

Луна отошла, тыкая в телефоне.

– Что ясно? Мне кажется, вообще ничего не ясно. Он сказал, что ты спасла его? Твоя интуиция или типа того?

– Не бери в голову. Кодо обучал меня в юношестве, а теперь мы в хороших отношениях.

– Он кто вообще?

– А ты как думаешь? Дед Мороз, – хихикнула она.

– Бро, проверь дымоход на всякий случай, – заржал Гермес.

– Я тоже это все проходила. Что он еще сказал?

– Про какое-то запределье, что у меня есть сила, которой нет у него. Мои родители – они что-то знали… «На кончике струны», я знаю это, но не могу вспомнить откуда…

***

На кончике струны

Родится и уснуть.

Под нитями судьбы

Находишь ты свой путь.

***