Двадцать два несчастья. Книга 4

– Ответчик! – передала эстафету судья юристу.

Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, придержал их рукой.

Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.

– От ответчика выступит свидетель Хусаинов, – скороговоркой пробормотал юрист.

Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован, наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.

Он перечислил свои данные и начал говорить. И чем дольше он говорил, тем сильнее вытягивалось у меня лицо.

– Уважаемый суд! – начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. – Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Делать сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже – погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!

Он взволнованно выдохнул.

Зал затаил дыхание.

Какая-то старушка охнула.

В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.

А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.

– Вопросы? – сухо произнесла судья.

– У меня есть вопросы! – аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.

Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел и думал о том, что они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.

– А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? – спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. – Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?

Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.

Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи – Хусаинова все боялись.

Но Караяннису было плевать, и он продолжил с садистским удовольствием мотать нервы главному человеку города:

– А с чего вы взяли, что Епиходов – плохой врач?

Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.

Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:

– Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!

– Но она в Москве, в больнице! – взвился Хусаинов. – И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!

– К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, – ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: – Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?

– Именно так! – сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: – Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.

И он торжественно возложил перед Филипповой справку.

– Ого, даже заключение о дееспособности, – похвалила она. – Предусмотрительно.

– А то! – не удержался от скромного хвастовства Караяннис. – Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.

– Протестую! – подпрыгнул юрист.

– Протест отклонен, – усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. – Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.

Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок будет воздерживаться.

Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.

Примерно пару минут заняло подключение – интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.

Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:

– Здравствуйте, – храбро произнесла девушка, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.

– Представьтесь, – велела судья, объяснив ее права и обязанности.

Лейла представилась.

– Что вы можете нам сообщить по делу, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?

– Чувствую себя хорошо, – ответила Лейла. – Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.

Она запнулась – хоть блогер и опытный, а все же волнение давало о себе знать.

– Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? – спросила судья.

– Нет, не предлагали, – ответила Лейла. – Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.

– Протестую! – подскочил юрист. – Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.

– Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! – счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.

В зале воцарилась пораженная тишина.

Кто-то громко вздохнул.

– Благодарю, Лейла, – моментально влез Караяннис, который решил, что хватит ей тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. – Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.

– Протестую! – взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.

Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.

– Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! – лучезарно воскликнул Караяннис. – Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?

Академик пожевал губами и многозначительно произнес:

– Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию – это искусство. И большой опыт…

И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.

Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.

Это все поняли. В том числе и Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.

А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:

– Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП – и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию – записи с камер видеонаблюдения это подтверждают. Но тут – внезапно! – нейрохирурги появляются, однако отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?

Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:

– Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется в вину смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?

Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:

– Здесь целый клубок преступлений, если копнуть глубже! А что, если авария с Лейлой Хусаиновой была спланирована?

– Протестую! – заверещал юрист, но как-то неубедительно, и, видимо, сам это понял, потому что сдулся и сел на место.

Хусаинов сидел на своем месте белый как мел. При последних словах Караянниса он закрыл лицо руками.

– А теперь самый-самый главный вопрос! – вдруг остановился Караяннис и посмотрел на Харитонова. – А где Рубинштейн? Куда делся, как говорила Лейла Ильнуровна, «наш няшка» Соломон Моисеевич?

Все начали оглядываться. Рубинштейна действительно в зале не было – успел смотаться, когда увозили Мельника и поднялась суета.

– А теперь подытожу свое выступление, – веско произнес Караяннис. – Во-первых, здесь не одно дело, а целых четыре! Первое – то, которое мы рассматриваем. И я по нему ходатайствую: суд должен вернуть Епиходова на работу, признать его действия законными, восстановить доброе имя и возместить моральный и материальный вред! Второе – дело о смерти трех пациентов! Нужно проверить все факты и найти, кому это было выгодно и зачем.

Караяннис взглянул на прокурора, и тот кивнул, записывая что-то в блокнот.

– Уверен, если потянуть за эту ниточку, можно нарыть очень много всего интересного. Правда, Ростислав Иванович? – улыбнулся Караяннис Харитонову, и тот съежился.

– Третье – что произошло в том ужасном ДТП? Оно было случайностью, следствием неосторожности или перед нами хорошо спланированная операция? Скажу больше! Покушение! И когда ДТП не получилось, Лейлу Хусаинову привезли в неотложку и подсунули врачу, который считался алкашом и неудачником?

– Протестую! – опять заверещал юрист.

– Протест принимается, – устало произнесла судья. Она была бледная и кусала губы.

– Но прокуратура должна проверить факты, – кивнул Караяннис. – И я от Палаты адвокатов пришлю запрос завтра же.

Прокурор кивнул.

– И наконец, четвертое дело. – Караяннис сделал театральную паузу для усиления драматического эффекта. – Что, черт возьми, происходит в стенах этой больницы? Пациенты гибнут один за другим! Профессиональных врачей травят на работе, мешают им заниматься своей деятельностью. Какие-то интриги, подковерные игры! Я полагаю, что этот вопрос в компетенции антикоррупционного комитета!

Прокурор опять кивнул и отметил что-то себе в блокноте.

– На этом я, пожалуй, завершу свое выступление. – Караяннис едва не отвесил поклон. – Еще раз прошу суд пересмотреть дело о гибели трех пациентов якобы по вине моего подопечного и отменить выплаты Епиходова родственникам усопших в размере девяти миллионов, которые так скоропостижно назначил предыдущий суд. Прошу восстановить доброе имя доктора Епиходова. Вернуть его на работу в должности врача хирургического отделения Казанской городской больницы номер девять и выплатить ему причитающуюся заработную плату за все дни вынужденного простоя по вине работодателя, а также компенсацию за моральный ущерб. У меня все! Благодарю за внимание!

О! Что тут началось! Шум поднялся словно при извержении вулкана.

Еле-еле Филиппова навела порядок.

Прения затянулись почти до ночи. Особо злобствовали больничный юрист и Харитонов. От нашего завотделением я узнал о себе много нового и интересного.

Но ничего. Потом разберусь.

Когда прения подошли к концу и суд удалился на совещание, я устало откинулся на спинку жесткой неудобной скамьи.

Ко мне подсел Караяннис.

– Ставлю свои ботинки против твоего ремня, что это дело мы выиграли! – хитро заявил он, потирая руки.

Я усмехнулся. Похоже на то. Хотя в суде всякое бывает.

А потом вернулась Филиппова, и в зале повисла напряженная тишина. Я слышал, как пульсирует моя кровь в висках. Даже с Караянниса слетела его напускная веселость и уверенность.

– Суд, рассмотрев материалы гражданского дела № 2–3608/2025, выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, заключения специалистов и мнение представителя прокуратуры, – она окинула взглядом притихший зал, – приходит к следующим выводам.

Перевернула страницу и продолжила размеренным, официальным тоном:

– Доводы ответчика о незаконности действий Епиходова Сергея Николаевича своего подтверждения в судебном заседании не нашли. Напротив, совокупностью доказательств установлено, что истец действовал в условиях крайней необходимости, в рамках своих профессиональных компетенций и в интересах пациента.

Филиппова подняла глаза от документа, бросила короткий взгляд на Харитонова и продолжила:

– Доказательства, подтверждающие нахождение истца в состоянии алкогольного опьянения в момент оказания медицинской помощи, суду представлены не были. Показания свидетеля Хусаиновой Лейлы Ильнуровны и заключение специалиста, академика и доктора медицины Петрова-Чхве Ивана Чиминовича подтверждают надлежащее качество и своевременность оказанной медицинской помощи. Принуждение истца к увольнению суд расценивает как незаконное.

Судья подняла голову и произнесла четко, чеканя каждое слово:

– Руководствуясь статьями Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Трудового кодекса Российской Федерации, суд решил: признать действия комиссии и работодателя незаконными; восстановить Епиходова Сергея Николаевича в ранее занимаемой должности; взыскать с ответчика заработную плату за время вынужденного прогула и компенсацию морального вреда.

Сделав паузу, она добавила:

– Иск удовлетворить полностью. Решение подлежит немедленному исполнению. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке.

Филиппова отложила документы и взяла молоток.

– Судебное заседание объявляется закрытым.

Удар молотка в абсолютной тишине жахнул по оголенным нервам.

Анна Александровна начала собирать документы, не глядя ни на кого, а я сидел, не в силах пошевелиться.

Выиграл! Я выиграл суд! Меня восстанавливают на работе! Мысли путались: облегчение мешалось с недоверием и какой-то странной пустотой.

Со стуком молотка повисла тишина, а следом зал взорвался аплодисментами. Не хлопали только Харитонов, Бойко и Зарипов.

Хотя нет, даже Хусаинов пару раз изобразил рукоплескание. Караяннис цвел, как майская роза. Все подходили, поздравляли меня, хлопали по плечу. Каждый считал своим долгом заверить, что уж он-то не сомневался, что меня восстановят и все получится.

Суетливые журналисты тоже привносили свою лепту в шумность моего триумфа.

Юрист Девятой больницы, не прощаясь и не поднимая втянутой в плечи головы, поправил очочки, шмыгнул носом и торопливо ретировался.

Мне хотелось увидеть Филиппову, но Анна Александровна унеслась сразу же после того, как зачитала решение. Зато я поймал взгляд тети Нины, которая изобразила что-то вроде устрашающего танца маори, только вместо того чтобы высунуть язык и надуть щеки, засмеялась и одобрительно показала большой палец.

Караяннис вскочил с места и крепко пожал мне руку, его глаза блестели от торжества. Вокруг нарастал шум – кто-то аплодировал, кто-то возмущенно переговаривался, женщина-бобер что-то яростно записывала в блокнот, козлобородый журналист уже говорил по телефону.

Харитонов сидел белый, сжав кулаки на коленях и стиснув губы в тонкую линию. Рядом что-то ему говорил Олег Бойко, а Рамиль Зарипов стоял молча, скрестив руки на груди, и буравил меня ненавидящим взглядом. Вокруг них несколько незнакомых людей из больницы – видимо, те, кто пришел из любопытства, – оживленно обсуждали результат.

Я медленно поднялся со скамьи, чувствуя, как затекли ноги.

– Ну что, Сергей Николаевич, – довольно произнес Караяннис, похлопывая меня по плечу. – Теперь можно и отметить!

Я кивнул, не находя слов. Как предупреждала меня вчера Филиппова, Харитонов не отступит.

Но это завтра. Сейчас можно выдохнуть, потому что…

…иск удовлетворен! Увольнение признано незаконным, меня восстановили на работе!

Справедливость восторжествовала!

Глава 3

Решение суда еще хранило тепло принтера, когда я вышел из зала заседаний.

Караяннис, который задержался, флиртуя с длинноносым секретарем Матильдой, догнал меня у двери и крепко пожал руку.

– Поздравляю, Сергей Николаевич! Но это только начало, вы же понимаете?

Кивнув, я спрятал бумагу во внутренний карман. Вокруг сновали люди с папками, секретари с кипами документов, какие-то люди в серых костюмах. Обычная судебная суета.

И тут я заметил Хусаинова.

Он стоял у окна в конце коридора, один. Охрана держалась метрах в пяти, не ближе. Смотрел в окно, но явно ждал, и точно не такси.

Хусаинов повернулся и пошел ко мне уверенной походкой человека, привыкшего, что перед ним расступаются. Только в его напряженном лице что-то выдавало дискомфорт.

Караяннис тактично отступил в сторону.

Сканирование завершено.

Объект: Хусаинов Ильнур Фанисович, 55 лет.

Доминирующие состояния:

– Внутренний конфликт (74%).

– Вынужденное признание (68%).

– Контролируемое смирение (61%).

Дополнительные маркеры:

– Микронапряжение челюсти.

– Легкая гиперемия ушных раковин.

– ЧСС 112, повышен.

Он остановился передо мной. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и я видел, как медленно краснеют его уши.

– Спасибо, – внезапно осипшим голосом произнес он.

Слово было всего одно, но я не понаслышке знал, что от такого человека оно стоило дороже, чем от другого публичное покаяние на коленях. Сложно признавать ошибки, когда привык быть правым всегда и во всем. Но хотя бы так.

Я не стал злорадствовать, а просто кивнул, принимая благодарность.

– Я из города теперь выездной?

Короткий кивок в ответ. Ни слова больше. Хусаинов развернулся и пошел к выходу, охрана подтянулась следом.

Одевшись, мы с Караяннисом вышли из здания на крыльцо суда. После душного зала было приятно вдохнуть мокрый ноябрьский воздух с запахом близкого снега. В кармане решение суда, в груди непривычная легкость.

Пока адвокат общался еще с кем-то на крыльце, я посмотрел на высокое черное небо. Там сиротливо мерцала парочка мелких, совсем никудышных звездочек, среди которых я почему-то не узнал ни одной. Мысли путались, и состояние было такое, что, с одной стороны, хотелось взлететь высоко-высоко, к этим чужим и редким звездам, а с другой – сесть прямо на мокрый асфальт, подставить лицо крупным каплям дождя, который неожиданно начался, и плакать от облегчения и какой-то тягучей радостной печали.

– А что теперь? – спросил женский голос из-за спины.

Я обернулся – Марина Носик. Ну надо же, и она здесь! И почему я ее не видел? Может, только подъехала?

Она улыбнулась и протянула руку:

– Поздравляю, Сергей!

– Спасибо, Марин.

– Так что дальше?

– А дальше мы поедем поступать в аспирантуру, – просто ответил я.

– А ты реферат написал? – строго спросила она, маскируя внешним контролем заботу и беспокойство.

– Написал, – кивнул я и спросил, глядя в небо: – А почему звезды такие мелкие, ты не знаешь?

– Сейчас у нас здесь только одна звезда, и это ты, – хихикнула Носик и добавила хитрым голосом: – Звезды же не терпят конкуренции, тебе ли не знать.

Я вспомнил Валеру и Караянниса и согласился.

И тут на улицу вышел Харитонов. Рядом с ним, словно птица-секретарь, вышагивал Рамиль Зарипов.

– Доволен? – спросил Харитонов.

– Конечно, – ответил я и не удержался от ехидной подколки: – А вы, Ростислав Иванович?

Сбоку зашипел Рамиль, но я не обратил на него никакого внимания и смотрел только на Харитонова.

Тому пришлось ответить:

– Ты же понимаешь, Епиходов, что этот процесс еще ничего не значит?

– Понимаю. Мне Караяннис объяснил, что вы будете подавать апелляцию, а потом кассацию. А потом есть еще и Верховный суд. А будь ваша воля, вы бы и в Божий суд обратились.

– Безусловно! – хмыкнул Харитонов. – Это даже не обсуждается. Справедливость должна восторжествовать!

– Как-то мы с вами по-разному понимаем справедливость, Ростислав Иванович, – ответил я и помахал зажатым в руке решением суда. – Но главное, что суд меня восстановил на работе.

– Не обольщайся, Епиходов, – процедил Харитонов. – Восстановил, да. Но ровно на один день. Завтра мы тебя восстановим на работе, это да, никуда не денешься. Но завтра же у нас по приказу реорганизация. Два отдела: общей и гнойной хирургии – сводят в один. – Он кивнул на Зарипова. – Руководить будет Рамиль. И как-то так случайно получилось, что твоя ставка попадает под сокращение.

Он хохотнул с довольным видом и едко добавил приторно-сожалеющим тоном:

– Но ты не переживай, мы тебе обязательно предложим вакантные должности. Есть у нас, к примеру, место старшей диетсестры. Очень хорошая должность.

– Спасибо, – сердечно поблагодарил я. – Всю жизнь мечтал работать диетсестрой. Тем более старшей.

– Не смешно, Епиходов! – зло рявкнул Рамиль. – Ты разве не понимаешь, что после этого суда тебя в Татарстане ни в одну больницу никогда не возьмут? Кому из руководства нужен такой сутяга в работниках?

Я промолчал. Он был прав, я это прекрасно понимал и именно поэтому собирался в Москву в аспирантуру.

Харитонов и Зарипов ушли, довольные собой. Марина Носик гневно посмотрела им вслед и выругалась так злобно, как только была способна:

– Какие же они негодяи!

***

С Мариной мы договорились лететь в Москву завтрашним вечерним рейсом, билеты на который купили вместе онлайн, заняв столик в кофейне неподалеку от суда. Караяннис, лучезарно сообщил, что промежуточный счет выставит по возвращении в столицу, распрощался со мной и умчался в аэропорт.

Марина намекала, что не прочь угостить меня чаем, но я, проводив ее до дома, вежливо отказался, сославшись на то, что нужно срочно доработать реферат.

А на следующее утро первым делом приехал в больницу, коридоры которой встретили меня непривычной тишиной. Половина девятого, а в хирургическом отделении пусто, словно после эвакуации. Только уборщица гоняла швабру у поста медсестер, и шлепки мокрой тряпки по линолеуму разносились эхом до самого конца коридора.

Я поднялся на третий этаж, в отдел кадров.

Иванова сидела за своим столом, заваленным папками. При виде меня она вздрогнула и торопливо поправила очки.

– Сергей Николаевич… – Она привстала, потом снова села, потом снова встала. – Здравствуйте.

– Доброе утро, Ольга Романовна.

После вчерашних показаний в суде она смотрела на меня так, будто я мог в любую секунду вцепиться ей в горло. Хотя именно ее слова про приказ задним числом стали одним из гвоздей в крышку гроба харитоновского дела.

– Я… – Она сглотнула. – Меня вызвали, я не могла отказаться, вы же понимаете…

– Понимаю. Вы сказали правду. Не побоялись. Спасибо.

Она моргнула, явно ожидая чего-то другого.

– Мне нужны мои документы. – Я сел на стул для посетителей. – Трудовая, копии приказов. И предупреждение о сокращении, которое вам наверняка велели подготовить.

Иванова опустила глаза.

– Откуда вы…

– Ростислав Иванович вчера не поленился сообщить лично. Сразу после оглашения решения суда.

Она выдвинула ящик стола и достала тонкую папку.

– Уведомление о сокращении должности… Реорганизация хирургического отделения…

Я взял бумагу, пробежал глазами. Все как Харитонов и обещал: ставка хирурга сокращается в связи с оптимизацией штатного расписания. Формально не придерешься.

– Дайте чистый лист.

Иванова протянула мне бумагу, и я написал от руки крупным почерком:

«Директору ГАУЗ ГКБ №9 г. Казани от хирурга Епиходова С. Н.

Заявление

Прошу уволить меня по собственному желанию с сегодняшнего дня.

6 ноября 2025 г. Епиходов С. Н.»

Иванова взяла листок и уставилась на него, как на гремучую змею.

– Но… Сергей Николаевич, вас только вчера восстановили. Вы можете оспорить сокращение, подать жалобу в трудовую инспекцию, прокуратура уже ведет проверку…

– Ольга Романовна, – улыбнулся я, – вы когда-нибудь видели, чтобы человек дважды наступал на одни и те же грабли?

– Ну…

– А я видел. И был этим человеком. Хватит.

Подумав, она тихо проговорила:

– Если оформлять по соглашению сторон в связи с сокращением… Перепишите. Укажите как «по соглашению сторон в связи с сокращением должности». Так вы сохраните все выплаты.