За горизонтом правды

Рябова снова вырвало. К нему подошел лейтенант Онищенко. В руках он держал окровавленную саперную лопатку. Его руки и гимнастерка были в крови.

– Лейтенант! Собери живых, – обратился он к Онищенко. – Нужно переправляться…

Старший лейтенант с большим трудом доплыл до берега. Если бы не помощь Онищенко и Кузьмина, он бы не смог преодолеть эту водную преграду.

***

Евгения шла по улице. Ее очередная попытка найти съемную комнату оказалась неудачной. Три дня назад ее хозяйка, у которой она снимала небольшую комнату, попросила ее освободитьжилплощадь.

– Тетя Катя! Как же так? Я всегда вовремя платила вам за угол, а вы меня…

– Ты, Женечка, не обижайся. Ко мне должна приехать родная сестра. Не стану же я ее селить в сарае. У них дом разбомбили немцы, вот она и собралась ко мне. А ты поищи себе угол, сейчас многие сдают комнаты…

Она шла, полная отчаяния. Неожиданно рядом с ней остановилась черная «эмка». Из машины выбрался мужчина, на петлицах гимнастерки которого поблескивали две шпалы.

– Здравствуйте, Женя! Неужели вы меня не узнаете? Я старший брат вашего однокурсника Прохорова. Вспомнили? Ну, вы как-то были у нас в гостях…

Она с удивлением посмотрела на военного. Сейчас она вспомнила этого элегантного мужчину, который тогда весь вечер ухаживал за ней.

– Анатолий Семенович? Теперь я вас узнала. Но почему вы в форме?

– Война, Женечка, война. Скажите, как у вас дела? —ион взял ее ладошку в свою большую руку. – Я слышал от брата, что вы вышли замуж? Это правда?

–Да, – тихо ответила она. – Он офицер, и его воинская часть стояла под Бобруйском. Что с ним сейчас, я не знаю, жив ли он…

– А как вы сами? Где вы сейчас?

Девушка смутилась. Ей не хотелось жаловаться этому малознакомому человеку.

– У меня все хорошо. Закончила институт…

– Уже закончила? Как здорово! А вот мой братишка почему-то решил, что без него наше государство не обойдется. Ушел на войну, где и пропал без вести.

– Каждый сам выбирает дорогу в жизни. Владимир был хорошим человеком, и мне его очень жаль.

– Что-то ты совсем какая-то грустная. Что случилось, Женя?

Несмотря на то, что второе ее «я» было против этого, она вкратце рассказала Анатолию Семеновичу о своей проблеме. Выслушав ее, он громко рассмеялся.

– Разве это проблема? Поехали, я сейчас тебе покажу твою новую квартиру. Раньше она принадлежала моей жене, а теперь пустует. Вот и поживешь в ней, если тебе там понравится…

– А как же ваша супруга, Анатолий Семенович? Что скажет она?

Он снова рассмеялся. Евгения уже в который раз отметила про себя, что Анатолий Семенович – довольно симпатичный мужчина и его лучезарная улыбка все больше и больше нравится ей.

– Я сейчас холостой, Женечка. Мою жену, Маргариту Григорьевну, арестовали два года назад, по модной сейчас статье. Хотя какой она враг? Она своей тени боялась… Однако дыма без огня не бывает. Оказывается, ее двоюродный брат был белым офицером и воевал против Советской власти. Ну, я как номенклатурный работник не мог поступить по-другому. Я отказался от нее…

Это прозвучало так неожиданно, что Евгения невольно вздрогнула и посмотрела на Прохорова.

– Что ты так на меня смотришь? А ты бы как поступила на моем месте? Мне государство ничего плохого не сделало, так зачем мне брать чужую вину на себя? Ну, арестовали бы меня, кому от этого бы стало легче? Спасибо Маргарите Григорьевне, что не потащила меня за собой в ГУЛАГ. А могла…

Машина свернула в небольшой переулок и остановилась около старого здания. Они вышли из легковушки и направились в сторону парадного подъезда. Тяжелая входная дверь не сразу поддалась усилиям девушки. Они вошли и стали подниматься на второй этаж, по лестнице, выложенной светло-зеленой изразцовой плиткой. Дверь в квартиру была такой же старой и тяжелой.

– Как вам? – поинтересовался у нее Прохоров, пропуская ее в прихожую. – Нравится?

Евгения промолчала. Она не знала, что ответить на вопрос майора.

– Проходите, – предложил он ей.

Две большие комнаты были обставлены старинной резной мебелью. В дальнем углу была дверь на кухню.

– А вот и спальня.

Он толкнул дверь и перед взором Евгении, предстала большая двуспальная кровать. Она обернулась и посмотрела на хозяина.

– У меня не хватит денег, чтобы оплатить подобную жилплощадь.

– Какие деньги? Евгения, побойтесь Бога. Вот в этом комоде вы найдете все, что необходимо: наволочки, простыни, пододеяльники… А сейчас извините меня, мне нужно ехать на службу.

Он положил ключи на тумбочку и, развернувшись, вышел из квартиры. За окном раздался шум отъезжавшего автомобиля.

***

Рябов лежал на берегу, не в силах подняться с земли.Он не отрываясь смотрел в это бездонное небо, по которому,будто корабли по морю, бежали белые, словно перья, облака. Сильно болела простреленная рука. Эта боль, возникающая где-то внутри, словно по проводам, пробегала по его обессиленному телу.

– Командир! Поднимайся! Нужно уходить, пока немцы не спохватились…

Он повернул голову и увидел стоявшего перед ним сержанта.

– Помоги, сил нет подняться, – обратился он к Кузьмину.

Тот молча помог Рябову подняться с земли. Перед глазами старшего лейтенанта, словно в мареве, кривились и двигались люди. Он сделал несколько неуверенных шагов.

– Уходите! У меня нет сил…

– Ты что, командир! Разве мы тебя бросим?

По приказу сержанта бойцы быстро соорудили носилки и, подняв их, стали углубляться в лес. Стоило им скрыться в лесу, как на противоположном берегу показались немецкие мотоциклисты. Несколько из них развернулись и помчались в обратную сторону.

***

Майор вермахта, выслушав сбивчивый доклад фельдфебеля Мозеса, быстро надел фуражку и, выйдя из бывшего сельсовета, направился к стоящему в тени «хорьху». В сопровождении мотоциклистов он поехал на место обнаружения уничтоженного подразделения. Майор ходил по берегу, еще не веря в то, что двадцать шесть его гренадеров нашли свою смерть у какой-то никому не известной речки. Он подошел к «хорьху» и приказал связисту связаться со штабом полка.

– Господин полковник! Это майор Хольт. У нас ЧП. Отходящими частями Красной Армии уничтожено полроты из моего батальона.

– Как это произошло, майор?

– Не могу сказать, господин полковник. Разбираюсь…

– Без вас разберутся, Хольт. Организуйте группу преследования. Если группа небольшая, уничтожьте ее своими силами, если большая…

Полковник не договорил. Майору и так было понятно, что тот имел ввиду.

– Яволь, господин полковник…

Отдав приказ собрать и похоронить трупы, он направился обратно в деревню, где был временно расквартирован его батальон. Подняв по тревоге роту гренадеров, они двинулись вслед за группой Рябова.

К носилкам, на которых лежал старший лейтенант, подошел сержант. Он положил руку на лоб и покачал головой.

– Как рука? – поинтересовался он у командира.

– Горит, сержант. Наверное, попала инфекция. Не дай Бог, начнется гангрена…

Бойцы остановились и аккуратно опустили носилки на землю.

– Где лейтенант? – спросил он сержанта.

– А Бог его знает. Вроде бы доплыл до берега…

Кузьмин нагнулся над ним и, достав из ножен финский нож, аккуратно распорол рукав гимнастерки. Он медленно, стараясь не причинить боль, стал разматывать пропитанный кровью бинт.

– Володин! – подозвал он к себе бойца. – Нарви-ка мне подорожника…

Рябов стала бить мелкая противная дрожь. Сержант намочил водой кусок белой ткани и положил его на лоб старшего лейтенанта. Рана загноилась. Он аккуратно снял гнойную корку и наложил на рану подорожник.

– Держись, командир…

Евгений молча кивнул, давая Кузьмину понять, что он его услышал. Перевязав руку чистым бинтом, они снова двинулись в глубину леса.

***

Женя сидела на диване в зале. Перед ней на полу лежал небольшой чемодан с ее вещами. Это было все, что она скопила за свою недолгую жизнь. На столе в рамке стояла небольшая фотография, сделанная в загсе, когда они расписывались с Евгением Рябовым. Она взглянула на фотографию и невольно вспомнила его большие и сильные руки. Она очень любила, когда муж возвращался со службы. Он часто подхватывал ее на руки и долго кружил по комнате. Она закрыла глаза и предалась воспоминаниям.

Она вздрогнула от электрического звонка, который раздался в прихожей. Быстро закрыла чемодан и ногой задвинула его под диван, встала и направилась в прихожую.

– Кто там? – громко спросила она в надежде, что ее услышат из-за тяжелой двери.

– Открой, Женя! Это я, Анатолий Семенович…

Она открыла дверь, пропуская в прихожую Прохорова. Он снял с головы фуражку и повесил ее на крюк.

– Ну как, обживаешь? – поинтересовался он у девушки.

– Да. Спасибо вам, Анатолий Семенович. Чтобы я делала без вас…

Он прошел на кухню, поскрипывая ремнями новой портупеи. Поставив портфель на стул, он стал доставать из него банки с мясными и рыбными консервами. Затем он достал бумажный пакет, в котором оказались бутылка коньяка и круг сырокопченой колбасы.

– Давай накрывай на стол, хозяйка, – произнес Прохоров.– Будем справлять твое новоселье…

– Откуда у вас такое изобилие? Я сегодня прошла по магазинам, все они в основном закрыты, а в открытых магазинах – пустые полки.

Анатолий Семенович громко рассмеялся. В этот момент его лицо приобрело какое-то загадочное выражение.

– Места нужно знать, Женечка. Я распоряжаюсь всем этим… Быть у воды и не напиться?

Он снова засмеялся, глядя на удивленные глаза девушки. Она быстро порезала хлеб, колбасу, вскрыла банку с консервами и стала расставлять на столе посуду. Заметив, что девушка поставила на стол лишь одну рюмку, он ухмыльнулся.

– Женя! Нехорошо поступаешь. Я к тебе со всей душой, а ты…

– Что не так, Анатолий Семенович?

– Почему вы поставили лишь одну рюмку? Мы же справляем новоселье. Ваше новоселье, между прочим…

Евгения молча поставила еще одну рюмку на стол. Прохоров открыл бутылку и разлил по хрустальным рюмкам коньяк. Они выпили за новоселье и стали закусывать.

– Анатолий Семенович! Сегодня утром меня в подъезде остановил местный участковый. Его интересовало, кто я и как долго я здесь намерена проживать. Вы знаете, я не знала, что ему ответить.

–Я все понял, Женечка. Я завтра позвоню ему и все улажу. Я обещаю вам, что он больше не потревожит вас.

– И еще. Анатолий Семенович! Мне бы устроиться на работу. Мне просто неудобно. Я не хочу быть вашей приживалкой. Я молодая сильная женщина и,наверное, смогла бы сама себя каким-то образом содержать.

Мужчина засмеялся.

– Какая вы все-таки глупенькая девушка, – произнес Прохоров, прикуривая папиросу. – Многие женщины мечтают о такой жизни, а вы… Хорошо, я постараюсь решить и эту проблему. Скажу вам по секрету, городские власти планируют направить на рытье окопов все здоровое население города. Вы тоже можете оказаться в этих списках.

– Если это нужно, то я согласна…

– Глупое решение, Женечка, очень глупое. Вы даже не представляете, что это такое. Скажу лишь одно, что не все вернутся с этих работ. Во-первых, это очень тяжелый труд. Во-вторых, жизнь в чистом поле… Как вам все это?

– И как же быть, Анатолий Семенович?

– Все эти проблемы – решаемые. То, что нельзя решить при личных контактах, решается с помощью других средств. Запомните, Женечка, нет нерешаемых проблем, есть лишь неприятные решения.

Выпив еще одну рюмку коньяка, Прохоров поднялся из-за стола и направился в прихожую.

– Анатолий Семенович! Можно вас попросить еще об одном деле? – произнесла Евгения и покраснела. – Вы бы не могли узнать, что с моим мужем? От него нет вестей с самого начала войны…

– Только ради вас, Женечка. Дайте мне номер его части.

Она быстро написала на клочке бумаги номер воинской части и протянула его Прохорову. Взглянув на него, он сунул записку в карман гимнастерки и вышел из квартиры.

***

«Хорьх» майора Хольта остановился. Вслед за ним остановились пять грузовых автомашин, в кузовах которых сидели солдаты вермахта. Выйдя из машины, майор поднял руку и жестом пригласил к себе офицеров.

– Господа офицеры! Сейчас вам предстоит зачистить этот лесной массив. В этом лесу находится группа бойцов Красной Армии, которая уничтожила ваших друзей и товарищей. Никакой пощады, в плен не брать! Задача ясна?

Офицеры молча выслушали приказ, а затем побежали к своим солдатам, которые группами стояли около машин. Гитлеровцы развернулись в цепь и двинулись в сторону леса. Вскоре они вошли в лесной массив и, не останавливаясь, продолжили свой путь.

***

Сержант Кузьмин нагнулся над лежащим на носилках Рябовым.

– Товарищ старший лейтенант! Немцы! Много!

– Со мной не уйдете. Оставьте меня здесь, а сами уходите…

– Нет! Мы понесем вас, – ответил Кузьмин.

– Я как гиря у вас на ногах. Со мной вы не уйдете! Это приказ, сержант, ты меня понял? Отнесите меня к оврагу и положите под поваленное дерево, —он рукой указал на дерево. – Прощай, Кузьмин…

Бойцы быстро исполнили его команду и бегом бросились в чащу, стараясь как можно быстрее оторваться от немецких гренадеров. Прошло около трех минут, и на поляну, где только что находились красноармейцы, вышли немцы. Унтер-офицер подошел к еще горящему костру и впервые за все время охоты на русских улыбнулся. Он мысленно представил, как солдаты его взвода настигнут и уничтожат тех, кто сегодня утром убил его лучшего друга.

– Не останавливаться! – громко скомандовал он. – Быстрее! Они не могли далеко оторваться от нас.

Немцы прошли по краю оврага, не заметив лежащего Евгения. Когда их шаги и выкрики утонули в зелени леса, он с трудом поднялся с носилок и привалился спиной к прохладному стволу дерева.

«Как быть дальше? – первое, о чем он подумал. – Самостоятельно я двигаться пока не могу. Придется немного подождать, посмотрим, что будет утром».

Он открыл глаза. Взошедшее на востоке солнце слепило его, не давая возможности рассмотреть людей, которые двигались где-то совсем рядом с ним. Они говорили на русском языке, но это еще ни о чем не говорило. Он уже сталкивался с солдатами вермахта, одетыми в форму бойцов Красной Армии. Тогда он не еще не знал, что это были солдаты из немецкого полка «Бранденбург-800». Вот и сейчас, прислушиваясь к голосам, он пододвинул к себе автомат и здоровой рукой передернул затвор.

– Товарищ командир! – раздалось рядом с ним. – Здесь кто-то есть! А ну бросай оружие, а то стрельну!

Рябов оглянулся на звук голоса. В метрах пяти от него стоял боец в грязной нательной рубахе, сжимая в руках винтовку. На кончике его штыка играли лучи солнца.

– Я кому говорю!

Евгений отбросил в сторону автомат и посмотрел на бойца. К нему подошел военный, на голове которого была фуражка.

– Давай выползай! – буднично произнес он.

– Я не могу. Помогите мне…

Военный усмехнулся.

– Прятаться вы все мастера, а вот воевать… Яшин, помоги ему.

Яшиным оказался именно тот боец, который заметил его под деревом. Он помог Рябову выбраться из-под дерева и, заметив в петлицах Евгения три кубаря, отошел в сторону.

– Старший лейтенант Рябов, – представился он военному.

– Батальонный комиссар Крылов. Откуда бежите?

– Из-под Бобруйска, товарищ батальонный комиссар.

– Позови санинструктора, пусть посмотрит ранение, – приказал он Яшину.

Тот развернулся и скрылся за кустами. Он вернулся через пять минут. Вместе с ним была молодая красивая женщина.

– Давайте я посмотрю, что у вас там, – произнесла она и указала Рябову на ствол поваленного дерева.

Она осторожно стала снимать с его руки повязку. Было очень больно, и Евгений то и дело чувствовал приступы тошноты, подкатывающей к горлу.

***

Жизнь у Евгении потихоньку стала налаживаться. Прохоров прописал ее в квартире бывшей жены, устроил на службу. Теперь она служила на продовольственном складе Резервной армии в должности товароведа. Она сегодня получила прибывший товар и сейчас, сидя за столом, оформляла все необходимые в этих случаях документы. Недалеко от нее, усевшись на подоконник, коротал время лейтенант интендантской службы. Он иногда бросал свой взгляд на Евгению, словно подгоняя ее как можно быстрее заполнить нужные ему документы. Дверь открылась, и в помещение вошел майор Прохоров. Увидев его, лейтенант вытянулся в струнку.

– Это ты, Бакиров, – произнес Анатолий Семенович и протянул тому руку. – Привез?

Лейтенант кивнул и, открыв полевую сумку, протянул ему коробку из-под папирос «Герцеговина Флор». Коробка была стянута тонким шелковым шнуром. Майор молча сунул ее в карман галифе и направился к Евгении.

–Женечка! – обратился он к ней. – Оформи этому джигиту документы. Ему ехать далеко, и он должен успеть вернуться в часть до начала комендантского часа.

– Есть, товарищ майор, – по-военному ответила Евгения. – Я уже заканчиваю. Сейчас товарищ лейтенант все получит.

Она заполнила последнюю квитанцию и, улыбнувшись, протянула пачку документов лейтенанту. Он козырнул майору и вышел из помещения, оставив Прохорова с Евгенией.

– Женя! Вот возьмите эту коробочку. Отнесите ее домой, я как-нибудь зайду к вам и заберу ее. Мне сейчас нужно ехать на совещание, а с ней как-то неудобно.

Она молча забрала у Анатолия Семеновича коробку и сунула ее в свою сумку.

– А почему вы без формы? – поинтересовался у нее майор.

– Пока не выдали…

– Безобразие! Я разберусь с этим.

– Анатолий Семенович! Я как-то просила вас узнать о моем муже. Что-то есть?

По лицу Прохорова пробежала недобрая тень.

– Я наводил справки. Часть, в которой проходил службу ваш муж, погибла при защите Бобруйска. Больше я ничего не знаю… Женя! Вы не расстраивайтесь, это война, а на войне бывает всякое: он мог попасть в плен или бродит сейчас где-нибудь по лесам, стараясь выйти из окружения. Не нужно терять надежду, может, еще и объявится…

Девушка заплакала. Майор нежно прижал ее к себе и погладил по голове.

– Не плачьте, все будет хорошо…

Он отстранил ее от себя и, поправив фуражку, вышел из помещения.

Окончив службу, Евгения направилась домой. Около дома ее нагнал местный участковый.

– Добрый вечер! – поздоровался он с ней. – Как ваши дела?

– Спасибо, товарищ младший лейтенант. Вот иду со службы. Устала немного.

– Ты вот мне скажи, Рябова, как тебе все это так легко дается? Я имею в виду: квартира, прописка, хлебная служба?

– Вы знаете, товарищ участковый, наверное, потому, что я стараюсь не лезть с вопросами в чужую жизнь. У меня вот муж на фронте, он командир, а вы вот здесь в тылу ходите, вопросы провокационные мне задаете.

– Но-но, Рябова. Я бы посоветовал тебе придержать свой язычок. А то раз – и подрежут его тебе. Здесь много таких было…

– А вы меня не пугайте, товарищ участковый.

Она замолчала и, свернув в сторону, вошла в подъезд дома.

***

Рябов шел рядом с батальонным комиссаром. Отряд за две недели их движения на восток значительно вырос за счет бойцов, которые в одиночку и мелкими группами пытались пробиться к своим войскам.

– Товарищ старший лейтенант! – обратилась к нему санинструктор Соня. – Как вы себя чувствуете?

– Значительно лучше. Только у меня голова немного кружится и приступы усталости.

– Вам бы полежать с недельку…

– Некогда лежать. Война, нужно воевать, а не лежать.Как личный состав? – не дав ей договорить, поинтересовался у нее комиссар.

– Пока тяжелых нет. Все в состоянии двигаться.

Комиссар улыбнулся. Похоже, это была первая положительная новость этого дня.

– Лейтенант! – обратился он к Рябову. – Вы не обратили внимания на то, что мы не слышим канонады? Неужели мы оказались в глубоком немецком тылу?

– Я думаю, товарищ батальонный комиссар, нужно взять пленного, вот тогда мы и узнаем, как далеко продвинулись немцы.

– Вот и займись этим.

Евгений отошел в сторону и заметил бойца Яшина, который стоял в группе красноармейцев и что-то смешное им рассказывал.

– Яшин! – окликнул он бойца.

Тот подбежал к командиру и, козырнув, доложил о прибытии.

– Вот что, Яшин. Подбери мне трех-четырех бойцов. Ну, чтобы ребята были сильные, а еще лучше, если бы они были из числа охотников. Хочу сходить в разведку.

– Возьмите меня с собой! Вы смотрите, что я худой, я сильный и хитрый…

Рябов посмотрел на него и усмехнулся.

– Хорошо. Еще трех человек подбери. Мне нужны надежные бойцы.

Прошло чуть меньше часа, когда к старшему лейтенанту подошел Яшин.

– Товарищ старший…– он не договорил, заметив жест командира. – Люди готовы. Ждут вашего приказа.

Евгений прошел за бойцом. На небольшой полянке стояло четверо бойцов. Все они были небольшого роста. Старший лейтенант остановился напротив одного из них. У бойца были широкое лицо, черные как смоль волосы.

– Красноармеец Толкунов, – представился он командиру.

– Кто вы по национальности? – поинтересовался у него Рябов.

– Якут я…

– Это хорошо, – тихо ответил Евгений.

– Готовьтесь к выходу. Ночью выходим… Старший – боец Яшин.

Евгений заметил батальонного комиссара и направился к нему.

– Павел Федорович! Разрешите обратиться? Разведгруппа сформирована. Люди готовы.

– Кто возглавит группу?

– Я, – коротко ответил Рябов.

– Хорошо, старший лейтенант, удачи!

Они ушли рано утром. Выпавшая ночью роса моментально просочилась сквозь ткань формы. Стало прохладно и немного неуютно. Как и предполагал Рябов, дорога оказалась значительно ближе, чем они предполагали. Несмотря на ранний рассвет, по дороге двигались немецкие части. Они залегли в кустах и стали наблюдать за тем, как вслед за колоннами пехоты на дороге появились танки, а затем грузовики, в которых ровными рядами сидели гитлеровцы.

Из-за леса показалось солнце. Завидев его, громко защебетали птицы. В какой-то момент Рябову показалось, что вся эта масса людей, одетых в серо-зеленую форму, никогда не исчезнет. Однако дорога опустела. Где-то в небе появились два тяжелых бомбардировщика. Судя по гулу моторов, они несли большой боезапас. Эти два самолета внесли какую-то надежду в сердца затаившихся бойцов. Где-то совсем недалеко раздались звуки взрывов, и вскоре самолеты появились вновь. Теперь они двигались намного быстрее, словно скинули с себятяжелый груз. Проводив их взглядом, Рябов посмотрел на дорогу.

***

Евгения совсем недавно пришла со службы и сейчас готовила себе легкий ужин из продовольственного пайка, который получила накануне. В дверь кто-то настойчиво постучал.

«Это не Прохоров, – решила она. – Он бы позвонил. Тогда кто?»

Она подошла к двери и посмотрела в дверной глазок. Перед дверью стоял лейтенант Закиров и переминался с ноги на ногу. Она приоткрыла дверь.

– Что вам нужно? – поинтересовалась она у командира.

– Меня просили передать посылку для майора Прохорова, – ответил Закиров.

– Его здесь нет, – ответила Женя.

– Тогда примите ее вы, если вам это не так тяжело.

Евгения открыла дверь и отошла в сторону.

– Куда это? – спросил ее лейтенант.

– Оставьте здесь. Анатолий Семенович сам определит, куда это все поставить.

Закиров оставил небольшой чемодан и, козырнув ей, вышел из квартиры. Евгения закрыла за ним дверь и посмотрела не чемодан. В какой-то момент у нее возникло огромное желание открыть его и посмотреть содержимое посылки, но она переборола себя. Тяжело вздохнув, она направилась на кухню.

Анатолий Семенович позвонил в дверь вечером, когда Евгения уже готовилась ко сну. Она открыла дверь и, когда тот вошел в прихожую, поинтересовалась у него, не хочет ли он поужинать.

– Спасибо, Женечка… Только чай.

– Хорошо. Проходите, мойте руки, я сейчас.

Прохоров прошел в зал и сел на диван. Достав пачку папирос, он закурил.

– А вот и чай, – произнесла Евгения и стала ставить на стол чашку, вазочку с вареньем, печенье. Она налила чай и села на стул.

– Вы знаете, Анатолий Семенович, я сегодня, когда шла со службы, зашла в магазин.

– И что?

– Я давно не была в магазинах и была удивлена, что они практически пусты…

– И что? – снова переспросил он ее, отхлебывая из чашки чай. – Идет война, нужно кормить армию, а народ – это вторая очередь. Я не понимаю тебя, Женечка, что тебе не хватает в этой жизни? Квартира у тебя есть, есть что покушать. Что еще тебе нужно? Ты о народе? Смешно, Женя, смешно. Во время войны нужно думать о себе, а не о народе. Вот если бы у тебя ничего не было, ты думаешь, что кто-то поделился бы с тобой пайкой хлеба? Скажу прямо – едва ли.

Допив чай, он отодвинул в сторону чашку и посмотрел на девушку.

– Анатолий Семенович! Для меня нет ничего нового?

– Что ты ждешь от меня? Ничего хорошего я тебе сказать не могу. Сейчастам идут ожесточенные бои. Несколько наших армий находятся в немецком окружении, и связи с ними нет. Думаю, что рано хоронить мужа…