Дорога что не ведёт назад. Книга первая Когда приходит сумрак

Отец не прятался.

Отец дрался.

И умер, сражаясь.

Что-то внутри Эрика надломилось окончательно.

Он сел рядом с телом.

Долго смотрел.

Руки сжались в кулаки.

– Ты сказал… – прошептал он, голос ломался. – Пока я жив – есть шанс…

Горло перехватило.

Он опустил голову на грудь отца.

Кровь давно остыла.

И в этой тишине, среди дыма и трупов, пришло осознание.

Пока отец умирал здесь…

Он сам становился тем, что разорвало остальных.

Он не спас его.

Он даже не был рядом.

Он был внизу.

Менялся.

Эрик медленно поднял голову.

Чёрные глаза больше не были детскими.

В них не было слёз.

Только пустота.

И где-то глубоко – остаточный холод.

Он осторожно закрыл отцу глаза.

Потом взял меч.

Клинок оказался тяжелее, чем он ожидал.

Но лёг в руку так, будто должен был быть там.

Деревня была мертва.

Отец – мёртв.

Один разбойник – жив.

И теперь в этом мире стало на одну тень больше.

Эрик похоронил отца без слов.

Когда земля сравнялась с поверхностью, он просто встал и ушёл. Ни клятв. Ни прощаний. Только глухая пустота внутри.

Сумерки уже опускались на деревню.

Он вернулся в дом, чтобы переждать ночь.

Внутри было темно. Запах дыма въелся в стены. Сквозь пролом в крыше тянуло холодом.

И тогда он заметил это.

В углу комнаты, там, где пол обычно был аккуратно подметён, доска была вырвана. Не аккуратно поднята, как он ожидал бы, а именно сорвана – будто кто-то искал что-то второпях.

Эрик опустился на колени.

Края доски были надломлены изнутри.

Разбойники?

Или отец?

Он осторожно заглянул внутрь.

Под половицами – рыхлая земля.

Он начал разгребать её руками.

Сначала пальцы наткнулись на ткань.

Небольшой мешочек.

Он вытащил его и развязал.

Золото.

Двадцать монет.

Тяжёлые, тёплые от его ладоней.

Эрик смотрел на них долго.

В их деревне за одну такую монету можно было прожить не один месяц.

Откуда у отца такое?

Они никогда не выглядели богатыми. Жили скромно. Работали больше остальных.

Он снова опустил руку в землю.

И нащупал свёрток пергамента.

Аккуратно перевязанный.

Он развернул его у окна, где ещё оставалось немного серого света.

Печать была сломана, но на воске различался незнакомый герб.

Текст был официальным.

Сухим.

По воле Его Величества,

Короля Ламии Ардена Валериуса,

сир Эраст Лонглер лишается титула и воинского звания.

Все привилегии и права отзываются.

Двор покинуть в течение трёх дней.

Без права возвращения.

Эрик перечитал имя несколько раз.

Сир.

Эраст Лонглер.

Лонглер.

Их фамилия.

Он медленно опустился на пол, спиной к стене.

Ламия.

Он никогда не слышал о таком месте.

Они жили на северо-востоке королевства Карэст – в глухой, почти забытой провинции. О внешнем мире отец рассказывал мало. Почти ничего.

Только учил его читать.

Писать.

Говорил, что знание – это оружие, которое не отнимут.

Но о землях за пределами Кареста – молчал.

О других королевствах – тоже.

Ламия.

Если верить письму, это другое государство. И отец служил там. Был рыцарем. Сиром.

Почему его разжаловали?

За что изгнали?

И почему он оказался здесь – на краю Кареста, среди чужих людей?

Эрик посмотрел на меч, лежащий у стены.

Теперь всё складывалось иначе.

Отец не был простым крестьянином.

Он скрывался.

От кого?

От этого короля?

От прошлого?

И ещё один вопрос встал рядом с первым.

Мать.

Кто она?

Почему отец никогда не произносил её имени?

Почему у него – белые, как снег, волосы и чёрные глаза, которых не было ни у кого в деревне?

Почему внутри него живёт то, что сегодня вырвалось наружу?

Он сжал письмо.

В груди снова возник холод.

Если отец был сиром – значит, у него была жизнь до него.

Если его разжаловали – значит, было что-то серьёзное.

И если он скрывался…

То, возможно, не только от людей.

Ночь он переждал, не раздеваясь.

Когда за разбитым окном начало сереть, Эрик поднялся. В доме было холодно и пусто, как в покинутой скорлупе. Всё, что ещё вчера казалось жизнью, теперь выглядело декорацией после пожара.

Он собрал свои немногочисленные вещи.

Плащ – грубый, но тёплый.

Небольшой узел с едой.

Флягу.

Мешочек с двадцатью золотыми монетами он спрятал глубже – так, чтобы не звенели.

Письмо – за пазуху.

Меч отца – за спину.

Во дворе его ждал конь.

Старый, тёмно-гнедой, не боевой, но выносливый. Отец всегда говорил, что такой проживёт дольше любого породистого скакуна. Конь тихо фыркнул, когда Эрик подошёл, будто тоже чувствовал перемену.

Эрик погладил его по шее.

Руки уже не дрожали.

Он подтянул подпругу, проверил ремни, оседлал животное. Всё делал медленно, размеренно – как учил отец. Даже в простых вещах тот требовал точности.

Когда он вывел коня к краю деревни, солнце только поднималось над полями.

Дорога была одна.

Широкая, утоптанная, уходящая на юг – к центру Карэста, к городам, к людям. Она петляла между холмами и постепенно скрывалась за серой полосой горизонта.

Эрик не знал, куда она ведёт.

Но знал, что ведёт куда-то.

И этого было достаточно.

Он уже собирался тронуться, когда невольно повернул голову в другую сторону.

Там, на севере, за выжженными полями и редкими берёзами, начиналась старая дорога. Почти исчезнувшая. Заросшая травой и кустарником. Её редко кто выбирал.

Она вела к лесу Хорта.

О нём в деревне почти не говорили.

Но когда говорили – понижали голос.

Эрик никогда там не был.

И не собирался.

Даже мысль о том, чтобы повернуть туда, вызвала странное ощущение – не страх, нет… скорее древний, телесный холод. Будто сама кровь внутри него знала что-то о том месте.

По спине пробежала тонкая дрожь.

И на мгновение ему показалось, что лес смотрит в ответ.

Он резко отвернулся.

Юг.

Только юг.

Он слегка коснулся пятками боков коня.

Животное тронулось.

Колёса повозок давно протёрли на дороге глубокие следы. Под копытами хрустела сухая земля. Утренний воздух был свежим, почти обманчиво спокойным.

Эрик не оглянулся.

За спиной осталась могила отца. Пепелище. Ответы, которых не было.

Впереди – дорога, которую он не знал.

И где-то за пределами Карэста – Ламия.

Он ехал, не зная, что ждёт его дальше.

Но впервые в жизни он сам выбирал направление.

И где-то глубоко внутри – там, где жила тёмная, безликая сила – что-то едва заметно шевельнулось.

Путь начался.

Глава 2

Эрик ехал медленно.

Просёлочная дорога тянулась неровной полос