Дорога что не ведёт назад. Книга первая Когда приходит сумрак

Арак Лариц

Дорога что не ведёт назад. Книга первая Когда приходит сумрак

Глава 1

Во мраке.

Солнце медленно поднималось из-за холмов, окрашивая небо в блекло-жёлтый цвет. Свет был холодным, лишённым тепла, словно и сам не хотел касаться этой земли. Маленькая деревня, раскинувшаяся среди полей, просыпалась тяжело и лениво. Крыши домов почернели от времени, заборы перекосились, а земля под ногами была утоптана до твёрдости камня.

Далеко на северо-востоке темнела неровная линия леса Хорта. Отсюда он казался лишь тёмной полосой на горизонте. Почти день пути – и всё же люди не любили смотреть в ту сторону слишком долго.

Первый петух прокричал, надрываясь так, будто его резали.

Эрик открыл глаза.

Луч света пробился через узкое окно и лёг прямо на лицо. Он нахмурился и отвернулся к стене. Голова гудела после вчерашнего праздника. Вчера ему исполнилось восемнадцать. Друзья не дали ему спокойно уйти – тянули пить, бороться, спорить, кто сильнее.

Он помнил, как смеялся. Помнил, как Ланцент пытался одолеть его в поединке на палках и упал в грязь. Помнил дружеские толчки и крики.

Теперь же во рту стояла сухость, а в висках стучало.

Из соседней комнаты донёсся тяжёлый шаг.

Отец.

Эрик сел на кровати. Солома под ним тихо зашуршала. Комната была простой и почти пустой – сундук, кровать, грубая лавка у стены. Они жили здесь столько, сколько он себя помнил. Люди рассказывали, что отец пришёл в деревню с младенцем на руках – в начале суровой зимы. Откуда – никто не знал. Но младенца пожалели. А мужчину приняли, потому что руки у него были крепкие и работать он умел.

Эрик накинул серую рубаху поверх вчерашней и только тогда понял, что так и уснул в штанах. Вспомнил, как вернулся поздно – отец стоял в дверях и молча смотрел. Без крика. Без пощёчины.

Это молчание давило сильнее любого наказания.

Он вышел в общую комнату.

Эраст сидел у стола. Перед ним лежал нож и странный продолговатый плод с тёмной кожурой. Поверхность его была неровной, будто иссечённой мелкими трещинами.

– Доброе утро, – произнёс отец.

Голос был ровным, без раздражения.

– Доброе.

– За водой. Потом завтрак.

Эрик кивнул и вышел на улицу.

Утро было прохладным. Дыхание ложилось лёгким паром. Пара его ровесников уже возилась у сараев. Они заметили его и махнули руками. Эрик ответил. Среди них он чувствовал себя своим – сильным, быстрым, нужным. Его странная внешность никого из них не пугала.

А вот взрослые относились иначе.

Некоторые кивали сдержанно. Некоторые смотрели дольше, чем требовалось. Чужаки – всегда немного чужие.

Эрик наполнил ведро у колодца и вернулся.

Отец уже нарезал плод. Под плотной кожурой оказалась бледная, почти серебристая мякоть. Сок стекал по доске густыми каплями.

– Что это? – спросил Эрик.

– Растёт южнее, – ответил отец. – Сытный.

Он бросил куски в котёл. Похлёбка закипела сильнее, приобретя мутноватый оттенок.

Отец поставил тарелку перед сыном.

Эрик взял ложку.

И в этот момент где-то за околицей раздался глухой звук.

Будто что-то тяжёлое ударилось о дерево.

Он замер.

Отец тоже прислушался.

Тишина.

– Показалось, – пробормотал Эрик.

Он снова занёс ложку.

Второй звук был отчётливее. Металл о металл.

Затем – крик.

Не весёлый. Не пьяный.

Короткий и резкий.

Отец резко поднялся.

На улице залаяли собаки. Лай быстро перешёл в визг.

Эрик подошёл к окну.

На другом конце деревни клубилась пыль. Между домами мелькнули чужие фигуры. Один из соседей выбежал из дома – и почти сразу упал.

– Отец… – прошептал Эрик.

Теперь крики слышались отчётливо. Женские. Детские. Грубые мужские голоса.

Эраст побледнел, но не растерялся.

– В погреб. Сейчас.

– Что происходит?

– Быстро, Эрик!

В этот раз голос был жёстким.

Снаружи что-то рухнуло. Кто-то закричал так, будто ему вырвали внутренности.

Эрик бросился к задней двери. Сердце билось в горле. Он ещё не видел крови. Не видел мечей.

Но тревога уже сжимала грудь, как холодная рука.

Он не знал, что через несколько минут земля у колодца станет красной

Когда Эрик скрылся в погребе, Эраст остался один.

Крики уже неслись по улице – сначала редкие, теперь всё ближе. Глухие удары. Лязг металла. Рёв чужих голосов.

Он стоял неподвижно всего мгновение.

Пятьдесят с лишним лет – не тот возраст, когда тело подчиняется без усилия. Плечо иногда ныло по утрам, колено щёлкало в сырую погоду. Но руки всё ещё были сильны, а взгляд – твёрд.

Он знал: бежать некуда.

И прятаться – бессмысленно.

Эраст вошёл в свою комнату. Присел у дальней стены. Пальцы нащупали знакомую щель между досками. Доска поддалась тяжело – дерево разбухло за годы.

Под ней лежал свёрток.

Он развернул ткань.

Меч.

Не грубый крестьянский клинок. Узкий, хорошо сбалансированный. Рукоять потемнела от времени и ладоней. Гарда была простая, без украшений, но выкованная рукой мастера.

Эраст взял его.

Рука легла на рукоять естественно, без колебаний. Пальцы сомкнулись, как будто не прошло долгих лет.

Снаружи закричали.

Он вышел через задний двор.

Двое разбойников уже ломали сарай. Один смеялся, вытаскивая инструменты. Второй пытался оторвать дверь.

Эраст приблизился без слов.

Первый удар был быстрым.

Меч вошёл под рёбра одного из них. Кровь хлынула тёплой струёй на руку. Эраст придержал тело, чтобы оно не рухнуло слишком громко.

Второй успел обернуться.

Сталь встретилась со сталью.

Разбойник был моложе, быстрее, но грубее. Он бил широко, с силой. Эраст отбил удар, шагнул в сторону и полоснул по шее. Лезвие прошло чисто. Мужчина упал, захлёбываясь кровью.

Эраст дышал ровно.

Он знал, что это лишь начало.

Из-за угла показался ещё один. Увидел тела. Закричал.

Теперь скрываться было поздно.

Трое выбежали из соседнего двора.

Первый бросился с дубиной. Эраст ушёл в сторону и рассёк ему бедро. Мужчина рухнул, хватаясь за ногу.

Второй атаковал сверху. Удар был тяжёлым. Эраст принял его на клинок, но плечо пронзила боль – сила удара прошла через кость. Он ответил коротким выпадом в живот.

Третий оказался осторожнее.

Он не лез вперёд. Он ждал.

Ещё двое подоспели со стороны улицы.

Пятеро.

Эраст почувствовал, как дыхание становится тяжелее. Годы не щадят никого. Рана на плече начала кровоточить сильнее.

Он сделал шаг назад – и сапог скользнул по крови.

Небольшое движение.

Но достаточное.

Удар пришёлся сбоку. Клинок прошёл по рёбрам, оставляя глубокий разрез.

Ещё один – в спину.

Он развернулся, пытаясь отбиться, но силы уже уходили.

Меч выбили из его руки.

Он упал на колено.

Разбойники не церемонились.

Один ударил его рукоятью по затылку. Мир качнулся.

– Старик, а дерётся, – усмехнулся кто-то.

– Не старик, – ответил другой. – Вояка.

Эраст сплюнул кровь.

Он не просил пощады.

Не говорил ни слова.

Его ударили в живот. Потом ещё.

Когда клинок вошёл под рёбра, он лишь коротко выдохнул.

Тело ослабло.

Он упал лицом в грязь своего двора.

Кровь медленно растекалась под ним.

Разбойники уже бежали дальше – выламывать двери, вытаскивать сундуки, тащить мешки.

Для них он был просто ещё одним телом.

Эраст умер там же, где жил последние годы.

Не узнав, успел ли его сын скрыться

В погребе стало тихо.

Не полностью – крики всё ещё раздавались, но они уже не звучали как сопротивление. Это были крики раненых. Протяжные, захлёбывающиеся.

Эрик сидел в темноте, прижавшись спиной к холодной стене. Земля под ногами была влажной. С потолка капала вода – редкими, размеренными каплями.

Он ждал, что услышит голос отца.

Любой звук. Любой шаг, знакомый ему с детства.

Но вместо этого – чужие сапоги.

Грубый смех.

Треск ломаемых досок.

Над головой что-то тяжёлое упало. Возможно, стол. Или тело.

Затем раздался голос – хриплый, раздражённый:

– Проверь здесь.

Сердце Эрика забилось так сильно, что он подумал – его услышат.

Ручка люка дёрнулась.

Один раз.

Второй.

Он затаил дыхание.

– Закрыто, – произнёс кто-то.

– Ломай.

Первый удар заставил доски задрожать. Пыль посыпалась вниз.

Второй – трескнуло дерево.

Эрик поднялся на ноги, отступая к дальнему углу. Он не был трусом. Но сейчас всё тело дрожало, будто его бросили в ледяную воду.

Третий удар расколол люк.

Свет хлынул внутрь.

Люк рухнул.

Силуэт заслонил солнце. Мужчина с окровавленным мечом спустился вниз.

Он схватил Эрика за ворот и рывком вытащил наружу.

Дневной свет резанул по глазам.

И первое, что он увидел – это кровь.

Во дворе лежали тела. Сосед, который ещё вчера смеялся у костра, теперь смотрел в небо стеклянными глазами. У стены дома – женщина, с распоротым животом. Земля под ней была тёмной и липкой.

Эрик невольно повернул голову к углу двора.

Там лежал человек.

Лицом вниз.

Одежда – знакомая.

Сердце сжалось.

– Отец… – выдохнул он.

Он сделал шаг в ту сторону.

Удар в спину сбил его с ног.

– Не туда.

Его схватили за плечо и потащили по улице.

Он успел увидеть только кровь вокруг тела Эраста.

Лица – нет.

Надежда ещё теплилась.

«Он жив. Он просто ранен. Он поднимется».

По деревне уже не бегали – её грабили.

Двери были выбиты. Из домов выносили сундуки, инструменты, мешки с зерном. Один разбойник вытаскивал из кузницы молот и связку подков. Другой тащил связанный узел с одеждой.

Кто-то хохотал, пересчитывая медные монеты, высыпанные на ладонь.

Овец гнали к выходу из деревни. Одну закололи прямо у ворот – чтобы не мешала.

Тех, кто ещё дышал, сгоняли к колодцу.

Эрика бросили на колени.

Камень больно врезался в кожу. Он не чувствовал боли – только оглушённость.

Он снова начал искать глазами отца.

Среди стоящих на коленях его не было.

«Он не здесь. Значит, он жив».

Эта мысль держала его.

Главарь медленно обходил пленных, осматривая их, словно выбирал.

Вокруг колодца уже лежали мёртвые. Их оттаскивали в сторону, чтобы не мешали.

Один из разбойников подошёл к телу Эраста во дворе, перевернул его ногой.

– Этот тоже готов.

Эрик этого не услышал.

Он смотрел только вперёд.

Ланцент стоял рядом, лицо разбито, губы дрожат.

– Они всех убьют… – прошептал он.

Эрик хотел ответить.

Но в этот момент Ланцент рванулся вперёд

Ланцент рванулся вперёд, словно обезумевший пёс.

– Сволочи! – выкрикнул он, хватая одного из разбойников за ногу.

Удар мечом рассёк ему лицо ещё до того, как он успел подняться. Кровь брызнула на камни колодца. Ланцент упал, но продолжал дёргаться, хватаясь за сапоги нападавшего.

Его добили спокойно.

Без злобы.

Как режут скот.

Эрик смотрел.

Мир вокруг будто замедлился.

Женщина рядом закричала – высокий, срывающийся крик – когда её потащили за волосы. Один из разбойников засмеялся, другой ударил её кулаком в живот, чтобы она замолчала.

Старика, который не мог стоять, просто столкнули в колодец.

Секунда тишины.

Потом – глухой удар о воду.

Главарь подошёл ближе.

– Этот, – сказал он, кивнув на подростка рядом с Эриком.

Парня подняли, не дав даже попрощаться с матерью.

Удар.

Тело осело.

Следующий.

Эрик не знал, сколько времени прошло. Может, минуты. Может, вечность.

Кровь стекала по камням и впитывалась в землю. Запах металла висел в воздухе густым, вязким туманом. Мухи уже начинали слетаться.

Когда подошли к нему, он не сопротивлялся.

Двое схватили его за плечи.

– Красивый, – усмехнулся один. – Смотри, какие волосы.

– Чёрные глаза, – добавил второй. – Нечистый.

Эрик поднял взгляд.

– Где мой отец? – спросил он.

Разбойник рассмеялся.

– Если не здесь – значит, уже не дышит.

Эти слова не пробили его сразу.

Они проскользнули мимо.

Он продолжал искать глазами.

И в этот момент к колодцу подвели ещё одного человека.

Мужчину средних лет. Лицо в крови, но он всё ещё стоял прямо.

На миг сердце Эрика дрогнуло.

Но это был не Эраст.

Мужчину толкнули.

Он попытался ударить в ответ.

Его закололи.

Эрик не почувствовал, как его поставили на край колодца.

Камень был скользким.

Холодным.

Главарь подошёл вплотную.

Долго смотрел ему в глаза.

– Этот пойдёт последним.

Почему – никто не объяснил.

Эрика оттащили в сторону.

Он видел, как одного за другим сбрасывали тела. Слышал плеск. Слышал, как кто-то ещё пытался цепляться за стенки изнутри – ногтями, срывая кожу.

И тогда – впервые – он понял, что отец не придёт.

Не потому что не может.

А потому что его нет.

Эта мысль была хуже удара.

Но он всё ещё не видел тела.

Он всё ещё надеялся, что найдёт его позже – раненым, но живым.

Деревня догорала.

Разбойники закончили грабёж. Скот увели. Сундуки погрузили на повозки. Дома, где не было ценностей, просто подожгли.

Остался только дым.

И колодец, полный тел.

Главарь подошёл к Эрику снова.

– Теперь ты.

Его подвели к краю.

Он не просил пощады.

Не кричал.

Только в последний раз посмотрел на улицу, где стоял их дом.

Дверь была распахнута.

Во дворе лежало что-то тёмное.

Он не смог разглядеть.

Толчок.

Падение.

Холод.

Вода сомкнулась над головой.

Вода сомкнулась над Эриком тяжёлым, ледяным сводом.

Он ударился спиной о чьё-то тело. Мягкое. Уже неподвижное.

Руки скользили по коже, по волосам, по разорванной плоти. Пальцы утопали в чьей-то раскрытой груди. Кровь смешалась с водой, делая её густой и тёплой.

Он рванулся вверх, вынырнул.

Глоток воздуха оказался пропитан дымом и запахом смерти.

Сверху – узкий круг неба. Далёкий. Чужой.

Он попытался закричать.

И именно в этот миг что-то внутри него откликнулось.

Не извне.

Не из колодца.

Из глубины – туда, где никогда не было слов.

Сначала пришла боль.

Резкая.

Как будто кости начали расти в разные стороны.

Позвоночник выгнулся, хрустнул, вытягиваясь. Плечи расширились, кожа натянулась до предела.

Пальцы судорожно сжались.

Ногти почернели, потемнели, вытянулись – не как клинки, а как обломанные когти древнего зверя.

Рёбра будто раскрывались изнутри. Он услышал, как что-то трещит под кожей.

Сердце билось так сильно, что вода вокруг него шла кругами.

Его челюсть разошлась.

Но крика больше не было.

Лицо… начало исчезать.

Кожа на нём побелела, стала тонкой, почти пергаментной. Черты словно стерлись изнутри. Нос провалился, губы втянулись, глазницы сгладились.

Остался вытянутый, бледный череп.

Гладкий.

Без отверстий.

Без выражения.

Белые волосы прилипли к нему, как мокрая паутина к кости.

Он больше не видел.

Зрение исчезло.

Но вместо него пришло другое.

Он чувствовал биение сердец наверху.

Каждый удар.

Каждую дрожь.

Каждый вдох.

Страх имел запах.

Страх имел тепло.

Страх имел вкус.

Внутри него что-то расправилось.

Не крылья.

Не тень.

А древнее, первобытное присутствие – словно в его груди разомкнулась пасть без имени.

Он вцепился в камень колодца.

Пальцы вошли в старый известняк, кроша его.

Он подтянулся.

Тела под ногами служили ступенями. Он наступал на лица, на сломанные кости, не замечая.

Кожа стала мертвенно-бледной, почти светящейся в темноте. Под ней медленно двигались тёмные жилы – будто внутри текла не кровь, а густая ночная тень.

Из ран, полученных при падении, сочилась тёмная, вязкая жидкость. Она не стекала – она словно втягивалась обратно.

Он больше не чувствовал холода воды.

Не чувствовал боли.

Только голод.

Голод к живому теплу.

Колодец издал звук.

Не всплеск.

Не крик.

Глубокий, глухой толчок, будто что-то тяжёлое ударилось о его стенки изнутри.

Хольд стоял у повозки, затягивая ремень на мешке с зерном. Он нахмурился.

– Слышал? – спросил кто-то рядом.

Из колодца донёсся хрип.

Не человеческий.

Двое разбойников подошли к краю.

Один наклонился.

– Там ещё живой…

Он не договорил.

Из темноты показались пальцы.

Длинные.

Слишком длинные.

Когти вошли в камень, кроша его. Медленно, с усилием, на край поднялась бледная вытянутая голова.

Без глаз.

Без рта.

Без лица.

Мокрые белые волосы облепляли гладкий череп.

В этот момент тварь уже ощущала их всех.

Семь тёплых сердец.

Одно – ближе всего.

Бьющееся чаще остальных.

Страх.

Разбойник у края застыл.

Он не понимал, на что смотрит.

И тогда тварь рванулась.

Рывок – короткий, низкий.

Когти прошли через его горло.

Кровь ударила в лицо второму.

Он закричал.

Для твари крик был всего лишь вибрацией воздуха.

Она уже была внизу, на четырёх конечностях, опираясь на ладони и ступни, суставы выгнуты неестественно широко.

Пять сердец.

Четыре ближе.

Одно – чуть дальше. Быстрое. Неровное. Это был Хольд.

– Нечисть! – кто-то заорал.

Двое бросились вперёд.

Первый ударил мечом сверху.

Лезвие рассекло плечо твари. Кожа раскрылась, обнажив густую тёмную массу внутри.

Боли не было.

Она ощущала только тепло под кожей нападавшего.

Рывок вперёд.

Когти вошли ему под рёбра.

Рёбра разошлись.

Сердце замерло.

Третье биение стихло.

Второй попытался ударить сбоку.

Она опустилась ниже, почти касаясь грудью земли, и когтями прошла под его коленом.

Сухожилия лопнули.

Он упал.

Она проломила ему череп ударом сверху.

Теперь – три.

Хольд отступил.

Он видел это.

Видел, как Йорг – самый сильный из них – бросился с рёвом.

Йорг успел нанести удар в спину.

Меч вошёл глубоко.

Тварь замерла на долю мгновения.

Для неё – лишь новое тепло в теле.

Она резко выгнулась назад, насаживая себя глубже на клинок, сокращая расстояние.

И вонзила руку Йоргу в грудь.

Пальцы сомкнулись вокруг сердца.

Сжались.

Ещё одно биение исчезло.

Осталось два рядом.

И одно – дальше.

Те двое атаковали одновременно.

Один слева, другой справа.

Тварь рванулась к левому – быстрее.

Голова разбойника отлетела прежде, чем второй успел завершить замах.

Последний из стоявших рядом заколебался.

Этого хватило.

Когти прошли по его лицу, разрывая кожу и кость.

Сердце замерло.

Теперь осталось одно.

Удаляющееся.

Хольд.

Он уже бежал.

Он не видел последних ударов – только услышал влажный хруст за спиной.

Он чувствовал, что что-то движется за ним.

Не шагами.

Не бегом.

Слишком быстро.

Но в этот момент тварь остановилась.

Она стояла среди тел.

Ощущала.

Пустоту.

Шесть сердец – мёртвые.

Одно – далеко.

Удаляется.

Лес глушил его ритм.

Голод начал отступать.

И она не погналась.

Хольд бежал, пока лёгкие не начали гореть.

Когда крики за спиной стихли окончательно, он понял:

он – единственный.

А безликое существо осталось там.

Среди дыма.

Среди крови.

И теперь оно знает его биение.

Двор опустел.

Дым стлался низко, цепляясь за землю. Горящие крыши потрескивали вдалеке, но здесь, у колодца, стояла почти глухая тишина.

Тварь замерла среди тел.

На четырёх конечностях.

Когти медленно скребли по грязи, смешанной с кровью. Суставы подрагивали – не от усталости, а от остаточного напряжения.

Она ощущала.

Ничего.

Ни одного живого сердца рядом.

Только остывающую плоть.

Только медленно уходящее тепло.

Голод, что бушевал внутри, начал ослабевать.

Сначала едва заметно.

Потом – сильнее.

В груди стало тяжело.

Словно что-то огромное, расправившееся там, теперь пыталось сжаться обратно.

Тварь медленно подняла голову.

Лес больше не отзывался пульсом.

Последний ритм исчез за его пределами.

И тогда началось.

Первый спазм скрутил её тело так резко, что когти вспахали землю.

Позвоночник дёрнулся.

Хруст.

Лопатки начали сходиться, втягиваясь внутрь. Кости сокращались, ломаясь и перестраиваясь. Бледная кожа трескалась, как пересохшая глина.

Безликий череп задрожал.

Под тонкой пергаментной кожей проступили очертания.

Сначала – впадина там, где должен быть рот.

Потом – едва заметный разлом, будто кость вспоминала форму.

Гладкая поверхность пошла трещинами.

Она упала на бок.

Тело билось в судорогах.

Когти начали укорачиваться, ломаясь с сухим щелчком. Чёрные обломки падали в грязь. Пальцы снова становились человеческими – тонкими, дрожащими.

Из ран, что не кровоточили раньше, теперь хлынула кровь – настоящая, алая.

Она закашлялась.

И впервые за всё это время появился звук.

Глухой.

Человеческий.

Кожа на лице словно прорвалась изнутри. Нос обрел форму. Губы раскрылись, израненные, окровавленные. Веки сомкнулись и распахнулись.

Чёрные глаза снова смотрели – теперь зрением.

Эрик лежал на земле.

Голый по пояс, в разорванной одежде, покрытый кровью – своей и чужой.

Он не сразу понял, где находится.

Воздух был густым.

Тошнотворным.

Он попытался подняться – и поскользнулся на чьих-то внутренностях.

Только тогда сознание начало возвращаться.

Колодец.

Крики.

Падение.

Тьма.

Он медленно огляделся.

Тела лежали повсюду.

Разбойники.

Разорванные.

Изуродованные так, как ни один человек не смог бы сделать.

Его дыхание стало прерывистым.

Он опустил взгляд на свои руки.

Они были в крови.

Под ногтями – куски плоти.

Он резко отдёрнул их, будто обжёгся.

– Нет… – выдохнул он.

Голос звучал хрипло, надломленно.

Память возвращалась обрывками.

Не картинами.

Ощущениями.

Тепло.

Страх.

Биение сердец.

Он вспомнил голод.

И его вырвало.

Он согнулся, упёршись ладонями в землю.

Кровь, дым и горелое мясо заполнили лёгкие.

Когда спазм отпустил, он остался стоять на коленях среди мёртвых.

И в этой тишине впервые за весь день понял —

отца рядом нет.

Но теперь страх был другим.

Теперь он боялся не разбойников.

А себя.

Эрик долго не решался подняться.

Двор казался чужим. Нереальным. Как будто он стоял внутри дурного сна, который не спешил заканчиваться.

Ветер шевелил обгоревшие соломенные крыши. Где-то трещала балка. Вдалеке ещё догорал сарай.

Он медленно встал.

Ноги дрожали.

Каждый шаг давался с усилием – не из-за усталости, а из-за того, что земля под ногами была липкой. Кровь уже начинала густеть, темнеть.

Он старался не смотреть на тела.

Но взгляд всё равно цеплялся.

Разорванная грудная клетка.

Отделённая рука.

Лицо без половины черепа.

Он знал.

Это сделал он.

Память не показывала картин – только ощущения. Тепло под кожей. Пульс. Момент, когда сердце перестаёт биться.

Его руки снова задрожали.

Дом стоял с распахнутой дверью.

Дерево почернело от копоти. На стене – длинная полоса крови, словно кто-то пытался удержаться.

Эрик шагнул во двор.

И увидел.

Отец лежал там же, где он видел его мельком раньше.

Лицом вниз.

В грязи.

Кровь вокруг уже начала темнеть.

Мир сузился до этого тела.

Он подошёл медленно.

Каждый шаг – будто по льду.

Он опустился на колени.

Пальцы коснулись плеча.

Тёплым оно уже не было.

Он осторожно перевернул его.

Лицо Эраста было спокойным.

Почти.

Кровь запеклась на виске. Губы приоткрыты. Взгляд – застывший, но не испуганный.

На груди – глубокая рана.

И тогда Эрик заметил кое-что ещё.

Подле тела, у самой стены, лежал меч.

Не крестьянский.

Чистый клинок, хоть и покрытый кровью.

Рядом – двое мёртвых разбойников.

И ещё один чуть дальше.

Он понял.