Последний протокол

Итог:

Я не просто передал информацию в страховую компанию. Я отправил им полноценное досье: расшифровку диалога с Софией (под видом «психологического анализа личности на основе дневниковых записей, переданных мужем»), временные метки её цифровых следов, заключение о моральном давлении со стороны медицинского учреждения. Страховая сначала упиралась, но угроза суда и огласки, которую я обеспечил через свои каналы, сломила их. Выплата была произведена.

На платформе «Центральной» теперь тихо. Тяжёлое, грозовое присутствие Софии рассеялось. В последний раз, когда я приходил туда, я почувствовал не боль, а тихую, безмерную грусть и… отпущение. Она обрела покой, исполнив свой долг, каким бы чудовищным он ни был.

Эта история завершена. Но в городе слишком много отчаяния, чтобы останавливаться. Очередь ещё длинна. И с каждым случаем я всё больше убеждаюсь, что настоящий убийца редко оказывается одним человеком. Чаще всего – это система. Бездушная, молчаливая и безнаказанная.

Я продолжал вести блог. История Софии Ивановой выбила меня из колеи. Никакого заговора. Чистая, леденящая душу человеческая трагедия. Неизлечимая болезнь дочери. Отчаяние. Решение уйти, чтобы дочь получила страховку и шанс на жизнь. Я писал этот пост, и у меня дрожали руки. Я чувствовал её усталость, её безнадёжную, страшную любовь.

Это заставило меня задуматься. Я не могу искать злой умысел везде. Мой дар – не оружие мести, он… компас. Он показывает истину. Какой бы горькой она ни была.

И тогда я снова полез в архив Лизы. Её рабочие файлы, голосовые заметки. И нашёл. Запись за неделю до смерти.

«…и есть слухи о некоей «конторе». Чистят проблемы для больших шишек. Никаких следов, только идеально упакованные «несчастные случаи». Шутят, что вывеску им нужно сделать: «Санитары. Клининг социальных проблем». Бред, конечно, но осадочек, как говорится, остался…»

«Санитары». Слово повисло в воздухе, холодное и липкое, как паутина. Впервые у моей безымянной ярости появилось название.

(Во время записи №4: Ирина и Павел Зайцевы)

Эта история пахла бытовым злом. Жадностью. Подлостью. Муж, Вадим, открыл газ, чтобы избавиться от семьи и получить страховку. Разговаривая с их призраками – тихими, обманутыми – я чувствовал отвращение. Но не тот леденящий ужас, что был с Лизой.

После разговора с ними я обнаружил, что телефон разрядился. Зашёл в ближайшее кафе, чтобы зарядить. И снова увидел Его. Тот самый мужчина в пальто. Сидел у окна, пил кофе. И смотрел на меня. На этот раз на его губах играла лёгкая, беззвучная улыбка. Он поднял свою чашку в мою сторону, как будто произнося тост. Потом встал и вышел.

Меня бросило в холодный пот. Это не было совпадением. Меня предупреждали. Вежливо. Ненавязчиво. Но совершенно недвусмысленно.

Запись в блоге: №4

Дата публикации: 14 декабря 2017, 20:05

Заголовок: Ирина и Павел Зайцевы (33 и 8 лет). Их смерть назвали «бытовой трагедией». Но газ не включили они.

Официальная версия: «В квартире многоэтажного дома по ул. Садовой произошло отравление угарным газом. В результате погибли мать и ее несовершеннолетний сын. Предварительная причина – неисправность газовой плиты и отсутствие вентиляции. Проводится проверка». (Источник: Следственное управление)

Место: Старая пятиэтажка «хрущёвка». Подъезд пахнет щами и кошками. В их квартире на третьем этаже – уютный бардак: рисунки Паши на холодильнике, вязаный плед на диване, полка с книгами про путешествия. На кухне до сих пор стоит сладковатый запах газа, который не выветривается. На столе – две недопитые чашки какао.

Диалог:

Воздух в квартире был неподвижным и густым, пахнущим пылью, остывшей жизнью и едва уловимым, сладковатым смрадом, который въелся в самые стены. Я стоял в центре гостиной, где на диване всё ещё лежал вязаный плед, а на полу валялась детская машинка.

Сначала я почувствовал её – тяжёлую, безысходную усталость, витающую в воздухе, как туман. А затем, вплетённый в неё, – тонкий, испуганный лучик детского сознания.

– Мамочка… нам сейчас надо просыпаться? – прошептал рядом со мной мальчишеский голосок, словно из-под того самого пледа. – Мне в школу сегодня? Мне кажется, я проспал…

– Нет, Пашенька, нет, солнышко, – тотчас же отозвался другой голос, женский, измождённый и безмерно нежный. Он исходил из кухни. – Спи ещё. Мы можем просто поспать.

– Ирина? Павел? – тихо позвал я, давая им почувствовать своё присутствие. – Меня зовут Майкл. Я пришёл поговорить. Мне нужна ваша помощь, чтобы понять, что здесь произошло.

Эфир вокруг меня взволновался, словно от ветра.

– Ты кто? – снова послышался голос Паши, теперь ближе. – Ты из полиции? Папа говорил, будут дяди из полиции спрашивать…

– Я не из полиции, Павел. Я тот, кто слышит. Ты можешь рассказать мне о том вечере? О том, что вы делали?

– Мы… мы смотрели кино! Про динозавров! Тираннозавр Рекс был, он такой большой! Потом мама сказала, что сделает нам какао… Я очень люблю какао. А потом… я просто очень устал. Глазки сами закрылись.

– Ирина, – снова обратился я, направляя внимание в сторону кухни. – Вы готовили какао? Грели молоко?

Молчание. Оно длилось так долго, что я уже подумал, потерял ли я её. Но потом её голос прорвался, тихий, надтреснутый, полный такой вины и ужаса, что по коже побежали мурашки.

– Нет… Я не готовила. Я не зажигала плиту. Я… я даже боялась к ней подходить. Последнее время она шипела… эта левая конфорка. Я писала Вадиму, звонила… Он говорил: «Не драматизируй, вызови мастера». Но я боялась. В тот вечер мы поели бутерброды. С колбасой. Паша любит с колбасой. А молоко… я грела его в микроволновке. Всегда так делала, когда он дома. Вдруг побежит, зацепит за провод, опрокинет… Я боялась за него.

Её голос дрожал, в нём слышались непролитые слёзы.

– Но в квартире потом пахло газом, – мягко сказал я.

– Мы не чувствовали… не чувствовали сразу, – её шёпот стал едва слышным. – Я проснулась от того, что голова стала чугунной. Такая тяжесть… Я ею двигать не могла. Я попыталась встать с дивана, чтобы проверить Пашу… а он… он уже не двигался. Лежит такой тихий… Я поползла. Ползла по полу, в этой тьме, до кухни, будто тонну веса тащила на спине… И я увидела…

Она замолчала, собираясь с силами.

– Все ручки на плите… все четыре… они были повёрнуты. До самого упора. Я их не поворачивала! Я клянусь всем святым, я их не трогала! Я пыталась до них дотянуться, чтобы выключить… но пальцы не слушались… Я поползла обратно, к двери. Надо было открыть дверь… впустить воздух… крикнуть…

Её дыхание (призрачное, но такое реальное в моём сознании) участилось, переходя в панический стон.

– И тогда… тогда я услышала. Очень отчётливо. Звук в замке. Ключ. Вставляют ключ снаружи и… проворачивают. Щелчок. Такой громкий… как выстрел. И потом… тишина. Нас… нас просто заперли. Оставили умирать.

Расследование:

Официальная версия: Удобная небрежность.

Следственн ое управление списал о всё на «совокупность факторов»: старая плита, засоренная вентиляция, человеческая беспечность. Дело почти закрыли, поставив штамп «несчастный случай». Но в их же отчёте я нашёл первую зацепку: «Следов взлома на входной двери и оконных рамах не обнаружено». Это значило лишь одно: дверь была открыта ключом. Или её не запирали на ночь. Но Ирина, по словам всех, кого я опрашивал, была до паранойи бдительна, особенно с тех пор, как Паша начал ходить.

Нестыковка: Свидетельство бабы Лиды.

Соседка сверху, Лидия Петровна, оказалась живой летописью дома. Она не просто «одолжила сметану». Она пригласила меня на чай, и её кухня стала главным оперативным штабом.

«Иришка прибегала часов в пять, – вспоминала она, поправляя очки. – Вся на нервах. Говорит: «Лидия Петровна, у меня эта проклятая плита опять воняет. Конфорка та, левая, шипит. Я Вадиму звонила, он говорит, мол, вызови мастера, а я боюсь её вообще трогать!». И показывает мне сообщение в телефоне, которое она мужу отправила: «Плита опять течёт. Вечером есть не будем, сделаю бутерброды». Время сообщения – 16:52. Она не просто боялась. Она зафиксировала этот факт. И этот факт похоронил версию о «случайно включенной плите».

Ключевая у

Вадим Зайцев. Вернулся из «срочной командировки» в Таиланд (как выяснилось из штампов в загранпаспорте, который он «потерял») с ровным тропическим загаром и новой моделью iPhone. Его горе было бутафорским, как бумажный венок. Он не плакал. Он изображал истощение.

Мой «цифровой» допрос начался с его финансов. Через три дня после похорон он снял со счёта жены всё, что осталось. Но это были крохи. Главное ждало впереди: два страховых полиса. На Ирину – на случай смерти «по любой причине». На Павла – «от несчастного случая». Суммы были идентичны, подозрительно крупные для их скромного достатка. Оформил он их за четыре месяца до трагедии.

И последний гвоздь в крышку его алиби: я нашёл его любовницу. Девушка из соседнего города, которая в своих соцсетях хвасталась «подарком от любимого» – серьгами с бриллиантами. Дата покупки – за неделю до смерти Ирины. Он покупал украшения одной, готовясь убить другую.

Вывод: Сценарий идеального преступления.

Это не бытовая трагедия. Это – хладнокровное, спланированное двойное убийство. Вадим Зайцев, связанный кредитами и новой пассией, увидел в семье не любовь, а обузу и финансовую возможность. Он знал о неисправной плите. Он знал распорядок дня жены и сына. Он создал себе алиби, уехав за границу, но вернулся тайком. Вечером он дождался, когда в квартире стихнет свет, использовал свой ключ, вошёл в квартиру, где его жена и сын уже спали, отравляемые его расчётом. Он повернул все ручки конфорок, зная, что газ будет выходить бесшумно. Он вышел, защёлкнув дверь на тот самый ключ, звук которого стал для Ирины похоронным звоном. Он не наносил ударов. Он не оставил следов. Он просто создал условия, а «быт» сделал за него всю грязную работу.

Итог:

Я не стал ждать, пока полиция проявит инициативу. Я собрал всё в идеальный пакет: расшифровку разговора с Лидией Петровной, скриншот сообщения Ирины мужу о плите (его нашли в её облаке), данные о страховках и фотографии его любовницы с подарками, привязанные к датам его «командировок». И последнее, что я добавил – точную цитату из «анонимного свидетельства» (голоса Ирины): «Последнее, что я услышала перед тем, как потерять сознание, – это щелчок поворачивающегося ключа в замке снаружи. Как будто кто-то… запирал нас извне».

Этого оказалось достаточно. Вадима Зайцева задержали сегодня утром, когда он выходил из банка с пачкой наличных. Ему предъявлено обвинение в двойном убийстве, совершённом из корыстных побуждений.

Голоса Ирины и Паши в их квартире больше не звучат. Тяжёлый, сладковатый запах горящего газа наконец выветрился, сменившись запахом пустоты. Они наконец-то могут спать спокойно.

Я вышел из подъезда. Морозный декабрьский воздух обжёг лёгкие, как щёлочь. Я смотрел на огоньки в окнах других квартир, эти аккуратные квадраты кажущегося уюта, и думал о том, что самое чудовищное – это не монстры из ночных кошмаров. Они живут в соседнем подъезде. У них есть ключи. Они пьют с нами чай. И они терпеливо ждут своего часа, прикидываясь нашими близкими. Очередь не кончается. Она живёт за следующей дверью.

Эта история пахла бытовым злом. Жадностью. Подлостью. Муж, Вадим, открыл газ, чтобы избавиться от семьи и получить страховку. Разговаривая с их призраками – тихими, обманутыми – я чувствовал отвращение. Но не тот леденящий ужас, что был с Лизой.

После разговора с ними я обнаружил, что телефон разрядился. Зашёл в ближайшее кафе, чтобы зарядить. И снова увидел Его. Тот самый мужчина в пальто. Сидел у окна, пил кофе. И смотрел на меня. На этот раз на его губах играла лёгкая, беззвучная улыбка. Он поднял свою чашку в мою сторону, как будто произнося тост. Потом встал и вышел.

Меня бросило в холодный пот. Это не было совпадением. Меня предупреждали. Вежливо. Ненавязчиво. Но совершенно недвусмысленно.

Запись в блоге: №5

Дата публикации: 22 декабря 2017, 01:10

Заголовок: Станислав «Стас» Ковалёв (28 лет). Его смерть списали на передоз. Но иглу вонзили не ему.

Официальная версия: «В заброшенном здании бывшего общежития обнаружено тело мужчины с признаками употребления наркотических веществ. Предварительная причина смерти – острая сердечная недостаточность, вызванная передозировкой. Личность установлена. Проводится доследственная проверка». (Источник: Полиция)

Место: Подвал заброшенного общежития. Воздух спёртый, пахнет плесенью, мочой и сладковатым химическим оттенком. Стены исписаны граффити, на полу – груды битого кирпича и шприцы. В углу – смятый спальник, а рядом него, на промозглом бетоне, до сих пор видно бледное пятно, очертаниями напоминающее человеческое тело.

Диалог:

Воздух в подвале был спёртым и ядовитым, пахло плесенью, мочой и чем-то химически-сладким, что въедалось в носоглотку. Я стоял посреди этого хаоса из битого кирпича и шприцев, и моё тело пронзила резкая, колючая вибрация – словно тысячи игл впивались в кожу. Это присутствие не было тихим или печальным. Оно было яростным, обожжённым злобой и невысказанным вопросом.

– Чёрт… Опять… – просипел прямо у меня над ухом хриплый, сорванный голос. – Опять пришли… Убираться, что ли? Или просто поглазеть на уродца?

– Стас? – тихо отозвался я, давая ему понять, что слышу. – Меня зовут Майкл. Я не уборщик и не любопытный. Я здесь, чтобы выслушать тебя.

Вокруг стало холоднее. Я почувствовал, как его сознание, словно раненый зверь, повернулось ко мне.

– Слушать? От меня все давно отстали. И слава богу. Только… я не кололся. Слышишь? Не в тот день. Не кололся вообще. Уже полгода, как завязал. А они… они написали «передоз». Цирк.

– Я верю тебе, Стас. Расскажи мне, что случилось. Кто «они»?

– Сидел я тут… на своих кортах. Держался. Ломка была жуткая, всю трясло, блевал, но держался. Потом пришёл Серёга. Ну, кореш. С ним ещё один тип… незнакомый. Худой, как скелет, в чёрном худи, капюшон натянут.

– Что они хотели?

– Серёга говорит: «Станция «Белая смерть» прибыла. Вмажемся, братан, замут пошёл». А я ему: «Отстань, я завязал. Не лезь ко мне с этим дерьмом». И вижу – Серёга-то уже под кайфом, глаза стеклянные. А этот… этот худой… он ухмыльнулся. У него такие губы тонкие. И говорит тихонько: «Все вы, чистенькие, завязать хотите. Надоело уже ваше нытьё слушать».

Ледяная волна прошла по моей спине.

– И что он сделал?

– Подошёл ко мне. Я сидел, подняться не мог. А они вдвоем… Серёга и тот тип… схватили меня. Серёга за руки, а тот… тот достал шприц. Я брыкался, орал: «Отстань! Серёга, пали их, что ли! Мы же друзья!» А Серёга… он просто смотрел на меня. Пусто. Как на вещь. А тот… всадил иглу. Мне в шею. Резко, сильно. Чувствую… не холод, а жар. Горячая волна пошла… по всему телу… В глазах потемнело… и всё. Больше ничего не помню.

Его голос дрогнул, но не от страха, а от ярости, кипящей в нём до сих пор.

– За что? – прошептал я.

– Понял я уже потом… когда тут болтался, как призрак. Слышал, как мусора приехали. И один опера, жирный такой, Серёге говорит: «Молодец. Убрал отброс. Теперь можешь работать на нас». А Серёга… он так подобострастно так… «Служу России!». – В голосе Стаса послышался горький, издевательский смех. – Представляешь? Он меня… он меня просто сдал. Как падаль. Как последнюю палочку, чтобы втереться в доверие к менто́варам. Он моего трупа использовал, чтобы своё говно прикрыть. Друг…

Расследование:

Официальная версия: Удобный покойник.

Протокол осмотра был образцом циничной эффективности: «Обнаружен шприц с остатками вещества. Отпечатки пальцев погибшего на поршне и цилиндре. В крови – смертельная концентрация героина». Дело было бы закрыто за один день, если бы не одно «но»: отпечатки были расположены неестественно, как будто рука беспомощно обхватила шприц, а не уверенно его держала. Эксперт, с которым я поговорил анонимно, пробурчал: «Как будто пальцы прижали к уже готовому инструменту». Но кто будет всматриваться в отпечатки бомжа?

Нестыковка: Свидетель, которого не существует.

«Профессор» – бывший учитель истории, теперь дрожащий обитатель подвалов. Он не дал бы показаний в суде, его слово – ничто. Но в мире мёртвых его слово – валюта.

«Они пришли, трое, – шептал он, кутаясь в своё пальтишко. – Стас сидел тут, на кортах, «абсолютно трезвый», бледный, но вменяемый. Они предложили ему дозу. Он отказался. Сказал: «Ребята, я завязал. Не лезьте ко мне с этим дерьмом». А потом… тот, в чёрном худи, он как двинется. Стас кричал: «Отвали! Серёга, пали их!» Но Серёга… он просто стоял и смотрел. Двое его держали, а тот… тот с силой вогнал иглу ему прямо в шею, в яремную. Это был не укол. Это был удар. Быстро, чётко. Знаешь, как режут…».

Это был не укол отчаяния. Это была казнь.

Метод убийства: Сделка с дьяволом.

Стас был не просто «отбросом». Он был живым доказательством, мешавшим сделке. Я погрузился в грязное подполье полицейских осведомителей. Сергей, его «друг», был мелкой сошкой, попавшей в сети оперативников. Чтобы выбраться и получить статус ценного информатора, ему нужен был «вес». «Обезвредить» реального дилера – сложно и опасно. А вот инсценировать ликвидацию «опасного преступника», которым был никчёмный в их глазах бомж, – идеально. Стас, пытавшийся стать чистым, был для них идеальной кандидатурой в покойники: бесправный, никому не нужный, идеально подходящий для галочки в отчёте. Его смерть была вступительным взносом Сергея в клуб «полезных идиотов».

Улика: Цепь доказательств.

Я начал с самого простого – с финансов Сергея. Через три дня после смерти Стаса на его счёт поступил перевод с сомнительной фирмы-однодневки. Сумма – как раз за «ценную информацию».

Затем – слежка. Я заснял, как он встречается с оперативником в кафе на окраине. Они общались как старые приятели, а не как полицейский и источник. Но главный козырь ждал в соцсетях его подруги. На одной из фотографий, сделанной в ночном клубе как раз в день убийства, на заднем плане был тот самый «худой тип в худи». По базе данных – ранее судимый за тяжкие телесные и распространение. Идеальный киллер для грязной работы. Алгоритм распознавания лиц дал 94% совпадения. Я нашёл его. И когда я подошёл к нему в тёмном переулке и прошептал: «Стас Ковалёв передаёт привет», в его глазах мелькнул не страх, а признание. Он всё подтвердил, думая, что я – новый заказчик, проверяю качество работы. Цена жизни Стаса оказалась смехотворно низкой.

Вывод: Казнь по смете.

Это не передозировка. Это – ритуальное убийство, санкционированное системой. Стаса казнили за то, что он решил стать человеком в мире, где ему была уготована роль расходного материала. Его убили, чтобы стукач получил поблажку, оперативник – красивую строчку в отчёте, а киллер – несколько тысяч рублей. Его жизнь стала разменной монетой в сделке между дерьмом и грязью.

Итог:

Я не стал отправлять анонимный пакет. Я сделал иначе. Всю собранную информацию – расшифровку разговора с «Профессором», финансовые операции Сергея, отчёт эксперта об отпечатках, видео со встречи с оперативником и, главное, признание киллера (записанное на диктофон) – я упаковал в электронное письмо и отправил на личные почты трём независимым журналистам и в одну известную правозащитную организацию.

Начался скандал. Дело переквалифицировали в убийство. Сергея и киллера задержали. Оперативника отстранили от должности.

Голос Стаса в подвале больше не звучит. Его колючее, злое присутствие наконец-то растворилось. Но тишина, что пришла ему на смену, оказалась ещё страшнее. Это была тишина системы, которая переварила очередную жертву и готова к следующей. Я вышел на морозную улицу. Город сиял праздничными огнями, готовясь к Новому году. Где-то в этой толпе шёл очередной Сергей, искавший себе нового Стаса. Очередь не кончается. Она просто меняет декорации.

Паранойя стала моей тенью. Я сменил номер, стал реже бывать в людных местах. Дело Стаса Ковалёва (№5) – ритуальное убийство, и дело Елизаветы Вольской (№6) – садист, толкающий людей под машины ради забавы, – показали мне, что «Санитары», если они есть, не единственные монстры в этом городе. Но они – единственные, кто проявляет ко мне личный интерес.

Я поставил на квартиру сигнализацию. Однажды утром увидел, что камера на лестничной клетке смотрит в стену. Ничего не украли. Ни в кого не вломились. Просто дали понять: «Мы здесь. Мы можем в любой момент повернуть твою жизнь куда захотим».

Запись в блоге: №6

Дата публикации: 2 января 2018, 03:55

Заголовок: Елизавета Вольская (24 года). Её смерть назвали «несчастным случаем на воде». Но озеро было молчаливым соучастником.

Официальная версия: «Молодая женщина утонула во время купания в озере Круглом. По словам свидетелей, она заплыла далеко, после чего ушла под воду и не всплыла. Тело было обнаружено на следующий день. Признаков насильственной смерти не обнаружено. Версия – судорога или переохлаждение». (Источник: Полиция, сводка происшествий)

Место: Озеро Круглое, популярное место для отдыха летом, но сейчас, зимой, – безлюдное и застывшее. Берег покрыт хрустящим снегом, у кромки воды – ледяная каша. Ветер гуляет в оголенных ветрах старых сосен. Именно здесь, на небольшом деревянном пирсе, до сих пор лежит забытая кем-то пара женских сережек-колец, уже покрытых изморозью. Вода черная, маслянистая, почти не отражает свет.

Диалог:

Воздух у озера был неподвижным и острым, как лезвие. Снег хрустел на пирсе, а чёрная вода, подёрнутая тонким слоем льда у берега, казалась бездонной. Я стоял и смотрел на ту самую точку, откуда ветер нёс тончайшую, ледяную дрожь отчаяния. Её присутствие не было громким. Оно было похоже на тихий, непрекращающийся стон, вмёрзший в лёд.

– Я не хотела умирать.

Голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил шелест веток сосны. Он был хрупким, как первая утренняя наледь, и таким же холодным.

– Елизавета? – так же тихо откликнулся я, направляя свои мысли в эту пустоту. – Меня зовут Майкл. Я здесь, чтобы услышать тебя. Расскажи мне, что случилось.

Тишина затянулась, но я чувствовал, как её внимание сфокусировалось на мне, словно луч слабого фонаря в кромешной тьме.

– Мы… мы приехали сюда компанией. В тот день было жарко. Я… я приехала с Артёмом. С моим парнем. И его друзьями. Я не очень… то есть, я почти не умела плавать. Только у самого берега, по грудь, и то, если дно твёрдое. Все это знали. Артём знал.

– Что произошло, Лиза? Что случилось перед тем, как ты оказалась в воде?

– Они пили. Ещё с утра, с дороги. Я отказалась, мне не нравится вкус, да и за рулём он был… Я сказала, что просто позагораю. Артём… он начал злиться. Говорил, что я порчу всем настроение, что веду себя как зануда. Потом… потом он предложил наперегонки доплыть до того старого бакена. Того, что посередине. Это же так далеко… Я даже дна там не видела. Я испугалась. Я сказала «нет».

Её голос, и без того тихий, стал просто шёпотом, полным ужаса.

– Но он не отстал. Он начал смеяться надо мной. Называть трусихой, дохляком. Его друзья… они подхватили. Начали травить, как стая. А потом… потом он просто подошёл ко мне, подхватил на руки и понёс. В воду.

Я почувствовал, как холод пронзает меня насквозь, будто я и сам стою по колено в ледяной воде.

– Я кричала, Лиза? Ты пыталась сопротивляться?

– Я кричала! – её мысленный голос внезапно сорвался, в нём зазвенела давно забытая, детская паника. – Я умоляла его отпустить! Я цеплялась за него, но он был такой сильный… Он смеялся. Он нёс меня, а я билась в его руках… Он доплыл с ней на руках до того места, где вода стала тёмной-тёмной… и просто… разжал руки. Отпустил. Сказал: «Ну, плыви, принцесса. Или тони. Решай быстрее».

В её словах была такая леденящая отчётливость, что у меня перехватило дыхание.