Последний протокол

Глеб Талаев

Протокол молчания

ДИСКЛЕЙМЕР

«Все персонажи, имена, даты, случаи, смерти и события, описанные в данной книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными людьми, живыми или мертвыми, является случайным. Все аббревиатуры, государственные структуры, организации и ведомства, упоминаемые в тексте, также являются вымышленными и не относятся к реальным государственным или частным учреждениям. Данное произведение является художественным и создано в жанре художественной литературы. Автор не призывает к насилию, не оправдывает преступления и не пропагандирует противоправное поведение. Читатель воспринимает данный текст исключительно как художественное произведение».

ВСТУПЛЕНИЕ

Осень. Центр Стайвена. Прошло три года с тех пор, как меня, Майкла Кроу, отстранили от работы в отделе расследований. Официальная причина – «нарушение субординации и этических норм». Реальная – я нашёл не те доказательства. Дело было против местного прокурора, человека с очень прочными связями. Мне не просто вручили расчёт – мне устроили настоящую травлю, после которой о возвращении в большую журналистику можно было забыть.

Сейчас я веду блог. Не самый популярный, но свой. Называется «Хроники Кроу». Пишу о том, о чём молчат крупные издания: о смертях, списанных на несчастные случаи, о преступлениях без наказания, о голосах, которые никто не слышит. Мой старый бейдж и потрёпанный блокнот – всё, что осталось от прошлой жизни. Иногда я притворяюсь кем-то другим: помощником адвоката, студентом-криминалистом, даже священником – лишь бы получить доступ к месту происшествия и задать свои вопросы.

А потом случилось это.

Моя жена, Лиза, погибла. Её сбил грузовик, когда она выходила из машины на обочине – спустило колесо. Я примчался туда одним из первых. Помню яркие вспышки мигалок, отражающиеся в лужах, резкий, кислотный запах бензина, крови и страха. Я увидел её. Рука неестественно вывернута, а в глазах застыло не столько выражение боли, сколько чистое недоумение. Будто она не понимала, что произошло.

Не помню, как подошёл. Помню только холод асфальта под коленями и её холодную щёку под ладонью. И тогда мир перевернулся. Меня вырвало прямо на окровавленную дорогу, а потом всё потемнело.

Очнулся в больнице с диагнозом «острая стрессовая реакция и сотрясение мозга». С тех пор со мной стало твориться нечто.

Сначала это были просто кошмары. Потом они стали просачиваться в реальность. Теперь, когда я оказываюсь рядом с телом, я чувствую не просто остаточные эмоции. Я вступаю в контакт. С тем, что осталось от человека. Они – не призраки из фильмов, не плачут кровавыми слезами и не летают. Это осознанные, ясные сущности, застрявшие в точке своего конца. Они помнят всё. Могут говорить, анализировать, чувствовать сожаление или гнев. И они отвечают на мои вопросы. Осознанно.

И теперь я обязан задавать этот вопрос снова и снова, каждому из них: «Как ты умер?» – и они отвечают.

Запись в блоге: №1

Дата публикации: 15 октября 2017, 23:11

Заголовок: Лиза Кроу (32 года). Моя жена. И мой первый свидетель.

Официальная версия: «На трассе №7 произошло ДТП с летальным исходом. Легковой автомобиль, стоявший на обочине с включённой аварийной сигнализацией, совершил наезд грузовой автомобиль. Водитель грузовика скрылся с места происшествия. Поиски очевидцев и транспортного средства продолжаются». (Источник: Департамент транспорта)

Место: Разбитая обочина на 57-м километре трассы. Я приезжаю туда каждый вечер. Сегодня здесь лежат свежие цветы.

Диалог:

Мне не нужно концентрироваться. Её присутствие здесь – самое сильное, что я когда-либо чувствовал. Оно как открытая рана в самом мире.

– Лиза… Милая, я здесь. Я чувствую тебя.

– Майкл… Наконец-то. Я ждала. Каждый раз, когда ты приходишь сюда, я надеюсь, что в этот раз… – Пауза, похожая на сдавленный вздох. – Но ты должен знать правду. Это была не авария.

– Я знаю. Я всегда это чувствовал. Расскажи мне всё. Как это было?

– У меня спустило колесо на этом проклятом участке. Было так темно, что свет от "аварийки" казался просто жалким пятном в кромешной тьме. Я позвонила в службу помощи, а потом… набрала тебя. Ты не брал трубку. И я вспомнила – у тебя было то важное интервью. Я просто хотела услышать твой голос…

– Боже… Я никогда не прощу себе этого. Никогда.

– Перестань! – её голос звучит властно, по-прежнему тёплым, каким был всегда. – Слышишь меня? Это не твоя вина. Вина того, кто был за рулём. Я наклонилась, чтобы посмотреть на колесо, и в этот момент увидела фары. Белый фургон… Сначала он ехал ровно по своей полосе, я даже не обратила внимания… но потом… он начал смещаться. Медленно, почти неспешно.

– Он целенаправленно шёл на тебя?

– Да… Сначала я подумала, что он просто объезжает что-то. Но он продолжал движение. Прямо на меня. Я просто застыла, не в силах поверить своим глазам. Он не сигналил, Майкл, не пытался затормозить или свернуть в последний момент. Просто… наехал. Я помню звук… не удар, а скорее вселенский хруст. И затем… я уже была здесь.

– Что случилось потом? Ты что-то увидела?

– Он остановился метров через пятьдесят. Задние фазы горели, как глаза раскалённые. Я успела разглядеть надпись на боку… синие буквы. "Синяя…" – только первое слово. Второе не успела прочитать. Потом он резко тронулся и скрылся. И ещё… мой дневник, Майкл. Бумажный, зелёный. Он в бардачке остался. Найди его.

– Я найду. Я найду того, кто это сделал. Клянусь тебе.

Расследование:

Официальная версия и «сбил и скрылся»: Следствие отрабатывает версию о пьяном водителе или угнанном автомобиле. Никаких зацепок.

Нестыковки:

Траектория: С места происшествия ясно видно: фургон не уходил в занос. Он целенаправленно сместился с полосы на обочину и совершил наезд. Следов экстренного торможения нет.

Отсутствие мотива: Лиза не была богата, не состояла в сомнительных связях. Её работа – журналистика, но последние месяцы она писала лишь о культурных событиях. Никаких явных угроз.

Выбор места: Участок трассы без камер и освещения. Случайность? Слишком удобная.

Метод убийства: Умышленное убийство с использованием транспортного средства. Инсценировка дорожно-транспортного происшествия.

Улика:

В её планшете, чудом уцелевшем в разбитой машине, я нашёл черновик статьи. Она начала расследовать схемы откатов при госзакупках медицинского оборудования. Файл был сохранён за день до смерти. В тексте – несколько намёков на «сильных мира сего», недовольных её интересом. Прямых имён нет. Только оброненная фраза: «…их методы напоминают работу санитаров, которые убирают мусор, не оставляя следов».

Вывод:

Это не ДТП. Лизу убили за то, что она что-то узнала. Убили профессионально, хладнокровно, подобрав идеальное место и способ.

Итог:

Следствие ничего не найдёт. У них нет свидетелей. У них нет записей.

Но свидетель есть. Это я.

И я только начал свою очередь.

Дождь. Он всегда сейчас дождь. Стучит по подоконнику моей новой, безликой коробки. Я сижу на полу, вглядываюсь в экран ноутбука. Первый пост. «Очередь №1: Лиза Кроу». Я выложил это в порыве бессильной ярости, не думая о последствиях. Просто чтобы крикнуть в пустоту: «Я знаю! Я знаю, что это было не случайно!»

Но пустота не ответила. Только дождь.

Я закрываю глаза и снова это вижу. Не саму аварию – я не был там. Я вижу её. Лизу. Её присутствие в тот миг, когда всё оборвалось. Оно было… пронзённым. Не просто испуганным. В нём был шок от осознания: «Он не сворачивает. Он целится. Майкл…»

Этот обрывок мысли, этот последний выкрик – вот что не даёт мне списать всё на несчастный случай. Её убили. Целенаправленно. А я, с моим проклятым даром слышать тех, кого уже нет, оказался единственным свидетелем.

Следователь, пожилой мужчина с усталыми глазами, сказал мне: «Майкл, мы делаем всё возможное. Но белый фургон с синей полосой испарился. Нет свидетелей, нет записей с камер на том участке». Он смотрел на меня с жалостью. Думал, что я не могу смириться с потерей. Он не понимал, что я знаю. Не верю, а именно знаю.

Именно поэтому я начал этот блог. «Очередь». Не знаю, зачем. Может, чтобы не сойти с ума. Может, в тайной надежде, что кто-то прочтёт и узнает что-то важное. Или чтобы выстроить эти истории в ряд, как бусины на нитке, и в конце концов увидеть узор. Узор, ведущий к ним.

Запись в блоге: №2

Дата публикации: 22 октября 2017, 23:47

Заголовок: Алексей Петров (9 лет). Его смерть не была случайностью. Это было хладнокровное убийство.

Официальная версия: «На проселочной дороге в районе пос. Сосновка произошло ДТП с участием несовершеннолетнего. Ребенок, управлявший мини-мотоциклом (питбайком) без соответствующего разрешения, внезапно выехал на проезжую часть из-за придорожных кустов и был совершён наезд легковым автомобилем. Водитель автомобиля не справился с управлением. Ребенок скончался на месте от полученных травм. Проводится проверка». (Источник: Отдел управления дорожного надзора по району)

Место: Резкий поворот на лесной дороге, усыпанной хвоей. Асфальт старый, в трещинах. На обочине, у корней старой сосны, до сих пор виден смытый дождями, но угадывающийся след от шины. Игрушечная машинка, оставленная кем-то в память.

Диалог:

Воздух на том повороте был другим. Не пропитанным болью, как с Лизой, а густым от обиды и детской растерянности. Он висел в тишине между сосен, смешиваясь с запахом хвои и влажной земли. Его присутствие было яркой, но короткой вспышкой, как пойманный за хвост солнечный зайчик.

Я сел на корточки у корней старой сосны, там, где асфальт расходился трещинами, и положил ладонь на шершавую кору. Холодок пробежал по пальцам.

– Привет, – тихо сказал я в пустоту.

Тишина сжалась, и я почувствовал, как в ней зародилось что-то маленькое и колючее.

– Ты кто? – прозвучал тонкий, настороженный голосок. – Ты от папы? Он меня ищет?

– Нет, Алексей. Я не от твоего папы. Меня зовут Майкл. Я здесь, чтобы понять, что случилось. Можно я спрошу?

Молчание. Я представил, как он ковыряет кроссовком колесо игрушечной машинки, оставленной на обочине.

– Ну, спрашивай.

– Как ты… оказался здесь? Что произошло в тот день?

– Я… я гонял. Только это не велик, понимаешь? Это питбайк! Настоящий! Папа говорил, я еще мал, а я вовсе не мал! Мы поссорились… Я так разозлился, что сел и укатил в лес. Хотел, чтобы они испугались, чтобы папа побежал меня искать.

Я закрыл глаза, представляя сцену: мальчишка, рыдая от злости, дергает за ручку газа, питбайк с рыком несется по лесной тропе.

– Ты выехал на асфальт?

– Нет! Ну, не совсем. Я слышал, как машина едет. Я хотел пронестись быстро-быстро вдоль дороги, по краешку, вот тут, по гравию. Как настоящий гонщик на трассе! Я был почти на обочине. Но когда я вынырнул из-за этих кустов… она была уже близко. Очень.

Его голос дрогнул, заплетаясь в клубок воспоминаний.

– И она ехала… неправильно.

– Что значит «неправильно»? – мягко спросил я.

– Она виляла. Сначала ехала посередине, потом её резко кинуло на меня. Будто… будто руль бросили. Или, наоборот, за него дернули. Я даже испугаться не успел. Помню только… цвет. Она была зеленая. Темно-зеленая, как еловая хвоя в тени. И… лицо.

– Лицо водителя?

– Да. Он смотрел прямо на меня. Из-за лобового стекла. И… он улыбался. У него была такая кривая улыбка.

Ледяной осколок вошел мне в сердце. Детское восприятие, лишенное взрослых интерпретаций, было самым точным и самым страшным свидетельством.

Расследование:

Водитель: Официальная версия и первая трещина.

По документам за рулём была 45-летняя Ирина Петрова (однофамилица – горькая ирония). Возвращалась с работы в соседнем городе. В крови – чисто. Протокол осмотра отмечает «неадекватное, заторможенное состояние, объяснимое полученным сотрясением и психологической травмой». Её показания – классический учебник по ДТП: «Ребёнок выскочил внезапно, я не успела среагировать».

Но первое, что я проверяю – не её слова, а её глаза. В суде, куда я проник под видом журналиста, она ни разу не посмотрела на фотографию Алексея. Её взгляд был прикован к мужу, сидевшему в зале. И в этом взгляде был не страх, а вымученная, выстраданная покорность. Это была не вина. Это была сделка.

Нестыковка: Кадр, который всё меняет.

Я обшарил каждый дом в радиусе километра. Камера висела на заборе дачного кооператива «Сосенка», в 600 метрах от поворота. Владелец, суровый бородач, выращивающий помидоры, сначала выгнал меня. Я вернулся ночью, с бутылкой дорогого виски и той же историей про жену. Мы сели смотреть запись.

21:15:03. По гравийной дороге, поднимая пыль, проносится тёмно-зелёный седан «Лада Приора». Качество отвратительное, но этого достаточно. Через лобовое стекло, в свете закатного солнца, отчётливо виден профиль: мужчина в тёмной кепке. Никакой женщины. Камера фиксирует момент за 90 секунд до смертельного удара.

Подмена водителя: Следы сговора.

Они не были гениальными преступниками. Их план был простым и оттого – чудовищным.

Реконструкция: Муж, Виктор Петров, вероятно, пьяный, сбивает Алексея. В панике он звонит жене, которая была дома. Она приезжает на своей машине, они отгоняют его «Приору» на ближайшую лесную просеку, скрытую от глаз. Потом возвращаются к месту ДТП, и она садится за руль его машины, принимая вину. Пока он прятался в лесу, она изображала шок. Их расчёт был на шаблонность: «женщина за рулём», «ребёнок нарушил» – дело закроют. Они почти победили.

Улика: Портрет, нарисованный призраком.

Описание Алексея было детальным и жутким: «острая бородка, как у пирата», «шрам над правой бровью белой полоской», «кривая ухмылка, будто он всё знает».

Социальные сети Виктора Петрова – это кладезь селфи. На одной фотографии он на рыбалке, с уловом, и с той самой ухмылкой. На другой, в гараже, он запечатлён без кепки – шрам над бровью виден отчётливо. Его судимости (две за вождение в нетрезвом виде, одна за хулиганство) сложились в идеальный пазл мотива. Паттерн поведения. Бегство было для него естественной реакцией.

Вывод: Анатомия одного предательства.

Это не было запланированным убийством. Это было убийство по неосторожности, превращённое в осознанное преступление сокрытием. Виктор Петров, с его замедленной реакцией и эгоизмом, возможно, даже не целился в мальчика. Он просто потерял контроль. Но его следующее решение – бежать, подставить жену, оставить ребёнка умирать в одиночестве на обочине – это и есть настоящее убийство. Улыбка, которую видел Алексей, – не злорадство. Это гримаса пьяного напряжения, животный оскал человека, борющегося с управлением. Но для мёртвого мальчика разницы нет.

Итог:

Я не пошёл в полицию. Я отправил анонимный пакет в Следственное управление: стоп-кадр с камеры с помеченным временем, распечатку фотографий Виктора Петрова с выделенными деталями (шрам, бородка), и расшифровку его судимостей. В сопроводительном письме, набранном в интернет-кафе, указал: «Свидетель, пожелавший остаться неизвестным, видел мужчину за рулём и запомнил его лицо. Описание прилагается».

Вчера их обоих задержали. Новое дело – «Убийство, совершённое группой лиц по предварительному сговору». Голос Алексея, этот маленький, обиженный сгусток энергии, больше не звучит на том повороте. Он получил свои ответы. Я закрыл второе дело. Но с каждым таким «успехом» во мне растёт холодная, тяжёлая уверенность: Лизина смерть была другой. Гораздо более тёмной. И я только в начале пути.

Мальчик. Ему было девять лет. Его смерть в сводках – всего лишь строчка: «ДТП с несовершеннолетним». Но когда я пришёл на то место, на обочину, где ещё виднелись следы резины, я услышал их. Два голоса. Мальчика, Алексея, – испуганный, удивлённый. И голос его тёти – раздавленный виной и страхом.

Они рассказали мне всё. Пьяный дядя за рулём. Паника. Сговор: тётя, чтобы спасти мужа, взяла вину на себя. Они не злодеи. Они – испуганные люди, совершившие глупость. Но из-за их глупости погиб ребёнок.

Впервые я использовал свой дар не как пассивное проклятие, а как инструмент. Я передал в полицию анонимный сигнал с такими деталями, которые не мог знать посторонний. Через два дня их арестовали.

Идя домой, я чувствовал странную пустоту. Не облегчение, а тяжесть. Я что-то изменил. Но Лизу это не вернуло. И пока я шёл, я заметил его. Мужчину в дорогом, сухом пальто, несмотря на дождь. Он стоял в стороне от места, где была авария, и смотрел. Не на место происшествия, а на меня. Его взгляд был… оценивающим. Бесстрастным. Как будто он проверял работу какого-то механизма. Наши глаза встретились на секунду. Он медленно, не спеша, развернулся и ушёл. По спине пробежали мурашки.

Запись в блоге: №3

Дата публикации: 5 ноября 2017, 01:15

Заголовок: София Иванова (34 года). Ее уход был преднамеренным. Но почему?

Официальная версия: «На платформе станции «Центральная» произошел несчастный случай. Гражданка Иванова С. Д., находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, оступилась и упала на рельсы перед прибывающим электропоездом. Смерть наступила мгновенно. По факту происшествия проводится проверка». (Источник: Отдел полиции на транспорте)

Место: Станция метро «Центральная», платформа в сторону центра. Сквозняк, пахнущий пылью и озоном. Трещина в кафельной плитке у самого края. Заступы тормозного пути того самого состава все еще видны на рельсах, длинные и ржавые.

Диалог:

Воздух на платформе был неподвижным и тяжёлым, как свинец. Он не нёс в себе той острой, колющей боли, что остаётся после насилия, а был полон тихой, всепоглощающей скорби. Я прислонился к холодной кафельной стене, чувствуя, как её влажный холод проникает сквозь ткань пальто.

– София? – тихо позвал я.

Ветерка не было, но по спине пробежал ледяной озноб. В ответ – густая, безразличная пустота.

– Уйдите, – прошелестел голос, едва различимый под гулом приближающегося вдали поезда. Он был плоским, без интонаций, как стёртая в порошок таблетка. – Всё кончено. Нечего тут искать.

– Мне нужно понять. Не для протокола. Для тебя. Для Алисы.

Тишина. Я представил, как она отворачивается, смотря в тёмный провал туннеля.

– Я оступилась. Сказали же всем. Пьяная. Оступилась и упала. Всё просто.

– Ты не смотришь на меня, когда говоришь это, – мягко, но настойчиво сказал я. – Твои слова висят в воздухе, и они кривые, как трещина в этом кафеле. Ты врешь. И ты ненавидишь себя за эту ложь.

Из тишины вырвался сдавленный, надтреснутый звук, похожий на рыдание, в котором не осталось слёз.

– Хорошо… Хорошо. Я не оступилась. Я шагнула. Сама. Сознательно. Я смотрела на огни в туннеле и… шагнула.

– Почему, София? Что могло заставить тебя это сделать?

– Алиса… – её голос впервые дрогнул, в нём появилась жизнь, мучительная и яркая. – Моя девочка. Ей шесть. Она… она угасала на моих глазах. Каждый день. Сначала это были простые синяки, потом… потом она не могла встать с кровати. Врачи разводили руками. «Синдром такой-то. Экспериментальное лечение. За границей. Очень дорого». Мы с Димкой продали машину, квартиру его родителей, взяли кредиты, которые не сможем отдать за три жизни… Мы были как сумасшедшие, хватались за каждую соломинку. Благотворительные фонды… мы стали профессиональными попрошайками. Собрали огромную сумму. Но её не хватало. Всего на один курс. На один шанс.

Она замолчала, и я почувствовал, как её незримое присутствие сжимается от боли.

– А в тот день… в тот день пришло письмо от профессора Берга. Окончательный вердикт. «Даже при условии проведения терапии шансы на ремиссию не превышают пяти процентов. Рекомендуем паллиативную помощь». Паллиативная… Это такой красивый, врачебный способ сказать «готовьтесь к тому, чтобы похоронить своего ребёнка».

– И что же ты сделала?

– Я была умной женщиной, Майкл. Я всё просчитала. За три месяца до этого я оформила страховой полис. На крупную сумму. С условием выплаты в случае… несчастного случая. Я изучила все мелкий шрифт. Я знала, что нужно, чтобы его признали. И в тот день, прочитав это письмо, я поняла. Я не могу спасти свою дочь. Но я могу купить ей покой. Обеспечить её короткую жизнь лучшими врачами, лучшими лекарствами, лучшим уходом. Обеспечить Диму… он бы не выжил после этого, с долгами и горем. Я выпила вина. Не чтобы напиться. А чтобы… чтобы притупить инстинкт. Чтобы хватило смелости не отпрянуть в последний момент. И я поехала на «Центральную». Я помню, как поставила сумку на пол… как получила смс от Димы, он спрашивал, когда я вернусь… и я шагнула. Это был мой последний, единственно верный материнский долг.

Расследование:

Водитель поезда: Свидетель, который всё видел.

Разговор с Алексеем Гордеевым, машинистом электропоезда №2174, был коротким и тяжёлым. Его руки до сих пор слегка дрожали. «Я уже дал гудок, когда увидел её. Она стояла у самой жёлтой линии, не шаталась, не качалась. Смотрела не на поезд, а куда-то вперёд, сквозь стены. Я уже начал экстренное торможение, когда она… когда она просто сложилась, как марионетка, у которой перерезали нитки. Осознанный шаг. Это был не прыжок, не бросок. Это был… уход». Его показания для полиции были сухими, но для меня он добавил главное: «В её глазах не было страха. Была пустота. Такая, что у меня до сих пор мороз по коже».

Нестыковка: Архив видеонаблюдения.

Запись с платформы – это чёрно-белый немой фильм ужасов. София появляется в кадре в 14:17. Она не идёт шатающейся походкой пьяного человека. Её движения чётки, почти механически точны. Она останавливается у края, ставит сумку на пол. В 14:18:05 она достаёт телефон, читает сообщение. Её осанка меняется – плечи сгибаются под невидимой тяжестью, как будто этот последний кирпич обрушил всю стену, что держала её до этого. Она не плачет. Она поднимает голову, её взгляд устремлён в туннель. В 14:18:31, не колеблясь ни секунды, она делает один короткий, решительный шаг вперёд. Это не «оступилась». Это ритуал.

Раскрытие: Разговор с вдовцом.

Найти Дмитрия Иванова было нетрудно. Он жил в крошечной квартире, заваленной медицинскими картами и игрушками. От него пахло безысходностью и старым кофе. Он не удивился моему визиту. Кажется, он ждал кого угодно, кто подтвердит, что кошмар реален.

«Она позвонила мне за пять минут до… – его голос сорвался. – Говорила, что любит нас. Говорила, чтобы я был сильным для Алиски. Я не понял! Я подумал, что у неё просто сдали нервы!» Он показал мне полис страхования жизни, спрятанный в библии на полке. «Она оформила его три месяца назад. Говорила, что это «на всякий случай». А потом пришёл этот итоговый вердикт от доктора Берга… Шансов не осталось. Совсем. Для неё это означало, что она не только теряет дочь, но и оставляет нас в долговой яме. Она увидела в этом единственный выход. Не спасти Алису, но… дать ей безбедную жизнь, какую сможет».

Улика: Цифровой призрак.

Её физический телефон разбился, но её цифровая тень осталась жива в облаке. Она тщательно очистила историю браузера на устройстве, но за неделю до смерти её аккаунт синхронизировал поисковые запросы:

«страхование жизни суицид выплаты»

«безболезненные способы уйти»

«как преодолеть инстинкт самосохранения»

«психиатрическая помощь анонимно» (последний, отчаянный и несостоявшийся крик)

Самым жутким был запрос, сделанный за два часа до гибели: «быстрая смерть поезд метро не страшно». Она искала не только метод, но и утешение. Она пыталась убедить себя, что это «не страшно».

Вывод: Анатомия жертвоприношения.

Это не убийство и не несчастный случай. Это акт отчаянной, исковерканной любви. Система – медицина, финансы, благотворительность – оказалась бессильной или безразличной, поставив её перед чудовищным уравнением: её жизнь в обмен на финансовую стабильность для умирающей дочери и сломленного мужа. Она не сошла с ума. Она произвела холодный, шокирующе трезвый расчёт. Её самоубийство было не бегством, а последней, ужасающей в своей логике, материнской жертвой.