Старая Уфа. Часть первая

Почему-то для украшения уфимских домов деревянной резьбой приглашали артели из Вятки, Симбирска, Ярославля, Владимира. Как я понимаю, сами эти плотники не создавали рисунки узоров, а исполняли по чертежам уфимского архитектора. Поэтому нельзя утверждать, что тип деревянной резьбы был занесен к нам из других губерний. В Уфе сложился свой тип резьбы.

Знатоки говорят в один голос, что редко встречается на Урале тип каменной жилой постройки периода классицизма, какой имеет в Уфе бывший Дом госпожи Жуковской, который в 1859 году купили у нее для губернатора (ул. Тукая, 23). А причина в том, что в уральском регионе было мало дворян. Они-то в основном и заказывали строительство подобных особняков.

В стране в начале XIX в. усадьбы для градоначальников проектировали с размахом, по индивидуальным проектам. Через некоторое время из-за нехватки денежных средств часто меняли эти проекты на более скромные образцовые (типовые), а то и покупали жилые здания у частных лиц. Последнее случилось и в нашем городе. В 1819 г. запроектировали огромную резиденцию губернатора на востоке Соборной площади, но резиденцию так и не возвели. В 1859 г. решили губернатора поселить в соседнем квартале, с видом на Соборную площадь, в долго пустовавший недостроенный каменный дом госпожи Жуковской (ул. Тукая, 23).

Кто был автор проекта? Некоторые краеведы называют то Гопиуса, то Захарова, то кого-то еще. Я поверю, если эти краеведы предоставят подлинные проектные чертежи этого дома, где будет указан автор проекта. А все остальные свидетельства в виде каких-либо записей в документах не являются достоверными. Например, Гопиус, как местный архитектор, мог вести архитектурный надзор по строительству этого дома, но не проектировать. Но установлено, что в 1880-е гг. к дому губернатора по проекту архитектора Мялова пристроили канцелярию, где губернатор принимал посетителей. В архиве имеется подлинный чертеж, где указан автор проекта Мялов.

На одну из небольших частей обстановки апартаментов губернатора выделены были следующие казенные рубли: чугунная лестничная решетка с полированными поручнями и колоннами (с Благовещенских заводов Дашкова весом 33 пуда) – 125 руб. и ее установка – 180 руб.; столярные изделия и обивка мебели – 828 руб.; диван из орехового дерева – 65 руб. и термометр – 8 руб.

Для Дома губернатора постоянно тратились на ремонт дымоходных труб и голландских печей в кабинете, малой и большой гостиной, др. В буфетной комнате и прачечной под чугунные печи положили такую же плиту и листовое железо.

Где же жили начальники края до 1859 года? Безусловно, всегда обитали в городском центре. Известно, что их резиденция, пока она не сгорела в 1800 г., находилась на старой Соборной площади (сегодня Монумент Дружбы).

Надо сказать, что краеведы часто вспоминали другие деревянные «правительственные палаты» в связи с пятидневным визитом в 1824 г. в Уфу победителя Наполеона – императора Александра I, но никто не указывал точного их адреса. Многие обращали внимание и на странную фразу, что богадельня Приказа общественного призрения была «временной квартирой императора».

Даже краевед Сомов указал на какую-то богадельню, к счастью, добавил, что «живали губернаторы» в Голубиной слободе напротив уездного училища. Здание последнего сохранилось до наших дней (на юго-восточном углу перекрестка ул. Пушкина и Цюрупы). Серьезным уфаведам этих сведений было недостаточно. Их даже не убеждала и план-схема города 1840 гг., где на северо-восточном углу названного перекрестка, на который указывал Сомов, обозначена богадельня.

Проанализировав другие архивные чертежи, в 2004 г. я решилась назвать этот же участок, как место расположения с 1800 по 1859 гг. деревянного дома губернатора в Голубиной слободе. Хотя не исключаю, что дом мог несколько раз гореть, а ее постоялец кочевать по слободе. Там тогда сложился «временный» городской центр, через который проходил почтовый тракт.

Как выглядели фасады деревянного губернаторского дома в Голубиной слободе?

До 1859 г. в губернском правлении не очень-то лестно отзывались о хоромах губернатора. Что не устраивало?

Во-первых, возможно, деревянные покои хозяина края были похожи на дом заместителя наместника Зубова (деда писателя С. Аксакова); построен в конце XVIII века. Самые ранние его изображения относятся к ХХ веку. Архитектура этого дома в стиле «деревянный классицизм» выглядит скромно. Там сегодня работает дом-музей писателя С. Аксакова (ул. Благоева). Когда знатоки архитектуры смотрят на его снимки, сделанные современными нашими фотографами, то замечают террасу, про которую говорят, что в XVIII веке такую не делали, а начали делать только в XIX веке.

Во-вторых, некоторые сведения о фасадах деревянной резиденции губернатора находим у краеведа Михаила Сомова. Он писал в 1864 году, что постройка была длинной, с мезонином и двумя крыльцами, раньше в ней размещалось училище, которое перебралось в 1799 г. в Оренбург. Это то самое учебное заведение, из которого сбежал будущий писатель, маленький Сережа Аксаков, увидев, жестокий метод воспитания.

А что это за мезонин и два выступающих крыльца, о которых пишет Сомов? Скорее всего, у них были крыши с треугольными фронтонами, которые опирались на колонны дорического ордера. А два крыльца – это два портика…

Хотя, если здание изначально строилось как учебное, то не стоит от его наружных фасадов ожидать какой-то уж особой художественной выразительности. А вот его внутренняя планировка с просторными комнатами была вполне удобна для вельможи. Ведь в любом доме, где размещалось училище, был длинный коридор, который соединял классы, кабинет директора, учительскую.

В XIX веке деревянные постройки и учебных зданий покрывали штукатуркой, имитируя под каменные стены, а наличники окон и дверей – под гипсобетонные.

Увы, надежда найти изображение деревянного дома губернатора не велика, хотя еще раз нужно поискать среди чертежей старинных учебных зданий губернии.

Повторю, привередливые уфимцы в конце 1850-х гг. считали, что эта ординарная архитектура деревянной резиденции начальника края не делала чести губернской столице. Их понять можно, ведь в соседних кварталах уже красовался «неоклассицизм» на фасадах Дворянского собрания (Академия искусств, ул. Ленина, 14) и др. Эклектика в столичных городах уже давно наступала на угасавший классицизм, а в Уфе еще даже не до конца оформился классический ансамбль Соборной площади (ул. Фрунзе, Советская, Маркса). Достроенные в 1860-х на площади пять зданий были монументальными и могли украсить любой город. До наших дней из них дожили только три: семинария (ул. Маркса, 3), присутственные места (ул. Фрунзе, 47), гимназия (ул. Фрунзе, 45). Они, в том числе дом губернатора на ул. Такая, 23, и сегодня не потерялись на фоне шикарных современных фасадов драмтеатра и Дома правительства. В этом заслуга классицизма с его вечной, нестареющей, красотой: выверенными пропорциями, лаконичными формами, строгой симметрией главного фасада.

Каждый старинный город Европы имел свою главную площадь, которую называли Соборной, потому что там доминировал собор. Почему-то современные уфимские историки бывшей Соборной площади Уфы уделяют мало внимания. Кстати, в Башкирской энциклопедии нет статьи о ней, но есть статья о Верхне-Торговой с Гостиным двором, которая в жизни старого города занимала все же не первую, а вторую роль…

О РЕПУТАЦИИ УФИМЦЕВ 1860-х

«О нравственном направлении жителей Уфы, принимая в расчёт массу населения, нельзя сказать дурного. (…) сравнительно с другими городами, более населёнными и преимущественно фабричными, Уфа стоит в нравственном отношении выше», – написал уфимский краевед М. Сомов в 1864 г.

Сегодня можно проверить данное утверждение, если изучить архивы дел губернского суда и полиции тех лет. Возможно, кто-то когда-нибудь и проделает эту работу.

К известной на сегодня картине о нравственности уфимцев могу добавить, что из тех фактов, которые попались мне в архивах, следует – в Уфе 1860-х были обманщики, разгильдяи и воры. Так титулярный советник Нечаев не стал слушать обещаний своего коллеги Ж., который оказался картежником, поэтому сразу обратился в полицию. Там он пояснил, что по неосторожности поручил письмоводителю господину Ж. получить за него жалование в 40 рублей. К огорчению Нечаева, господин Ж. эти его деньги проиграл в карты (1868 г.). Француз Де Б. обещал в полиции, что уплатит долг, как только получит наследство после смерти тетки, в данный момент проживающей в Париже…

Коллежский регистратор П., являясь опекуном малолетних детей, растрачивал принадлежащее им состояние. Коллежская регистраторша Ч. не заботилась о воспитании дочери, а также не исполняла решение опекунского суда, который предложил определить девочку в Уфимское духовное училище.

В органы правосудия обратился мещанин М. А. Фуке, которому граф М. задолжал 135 рублей. Фуке негодовал:

– На какие это средства «безденежный» граф собирается ехать в отпуск в столицу?!

В это время проездной билет стоил не менее 100 руб.

Чиновница Христ пообещала, если полиция поможет ей вернуть 200 руб., которые ей задолжал писарь Фадеев, то 115 руб. она пожертвует в пользу Ильинской церкви.

Прапорщик Уфимского батальона Жуков во время своего караула допустил побег арестанта из тюрьмы. Младший сигнальщик Ф. Андреев (1868 г.), находившийся в подчинении у начальника телеграфной станции Баранова, покинул свой пост без предупреждения.

Не нанесли удара по репутации уфимцев следующие происшествия. Так в августе 1867 г. в Уфе на улицах и пригородах найдено несколько человеческих трупов. В 1864 г. прямо во время литургии в Троицкой церкви в карман мещанина Федорова залез вор, приехавший из другой губернии. В 1863 г. ночью грабители вытащили ценную утварь из Преображенской церкви, находящейся на Сергиевском кладбище. К сожалению, их поймать не удалось. Будем надеяться, что они были не из наших краев.

Гордостью Уфы в 1860-х гг. были известные личности: губернатор Г. Аксаков окончил Санкт-Петербургское Императорское училище правоведения; статист и врач Н. Гурвич – Медико-хирургическую академию в Санкт-Петербурге; историк Р. Игнатьев – Институт вост. языков, Парижскую консерваторию и др.

В этот список добавлю забытые имена, которые встречаются в архивных документах, им назначали пенсии за выслугу лет: штаб-лекарь надворный советник Воронцов (окончил в 1822 г. Императорскую медико-хирургическую академию наук в Москве), ветеринар Марченко (был на службе 28 лет), надворный советник губернский врач Б. П. Шереметьевский (в 1839 окончил Московский университет, с 1864 г. в Уфе). Власти не забывали и помогали бывшим военным. Так в 1840—50 гг. проходили лечение в губернской больнице сын унтер офицера А. Агеев и бывший в плену у хивинцев Елисей Власов. Выдали серебряную медаль за покорение Западного Кавказа отставному писарю А. Васильеву, проживающему в Стерлитамакском уезде д. Куганак. Получил пенсию отставной подпоручик П. Иванов, участвовал в англо-французской войне 1854—1855 гг.

Частным приставам Сомову и Мистрову выданы орденские знаки Святого Станислава 3-й степени.

Пособия выдавали молодым специалистам, и ссыльным. Выпускник Казанского университета В. Левицкий в 1860 г. устроился на службу. Ему выдали из Казенной палаты за проезд от Казани до Уфы 55 руб. 4,5 коп. Черкес Абылаков выслан из Кавказа на 10 лет. В 1866 г. ему назначено пособие в размере по 5 копеек в сутки и за наем квартиры 1 руб. 20 коп.

О СТИЛЕ ЖИЗНИ УФИМЦЕВ

Известно, коммерсанты играют определенную роль в создании стиля жизни обывателей: моды на одежду, прическу, интерьеров, на проведение досуга. Так в Уфе в 1860-е торговцы, ремесленники и другие мастера сферы обслуживания, службы быта, делали жизнь более комфортной и приятной. В архивах мне встретились некоторые их имена: каретных дел мастер Мейер Адольф (1867 г.), булочных дел мастера иностранец Готский С. (1975 г.) и прусский подданный Я. Фолерод, портной Гительман Исай, музыкант Мартко Кайзин (1868 г.), парикмахер А. Вениаминов (1875 г.), портной Соколов (1867 г.), иконописец Д. П. Сибиряков, фотограф дворянин Нагаткин (1867), торговец галантереей австрийский подданный Червень И. Е., провизоры Эйзенбаум, Г. Штехер, аптекарский ученик Гончаров (1867 г.), содержатели аптек М. А. Башкевич, Боссе, В. Ф. Молтинский (1812 г.) и др.

Если в 1860-е в Уфе не было ни художественного музея, ни картинной галереи, то где тогда уфимцам прививался вкус художественный? Они воспитывались на уроках рисунка в местных учебных заведениях. В церквях была храмовая живопись, о которой много сказано и краеведом Сомовым, а на улицах – архитектура классицизма и несколько новых зданий и храмов в духе разных направлений эклектики. Альбомы и журналы с репродукциями произведений изобразительного искусства можно было найти в городской библиотеке, а также в книжных лавках.

Как влияли торговцы на стиль жизни уфимцев?

По мнению уфимского учителя и краеведа 1860-х годов Михаила Сомова, купцы «почти все не могут похвалиться большим образованием».

За добрые дела, в том числе по благоустройству города, уважали купца, городского голову и почетного гражданина города, И. А. Нестерова (дед выдающегося живописца). Как хороший коммерсант он не мог не знать вкусы земляков. По описи товара, который он предлагал в 1850-х гг., можно судить об их стремлении к нарядной одежде: мужской воротничок, перламутровые запонки, бритвы, кокарды жестяные, дамская манишка вышитая, бархотки, соломенные шляпки, зонтики, брошка серебряная, серьги фольговые; стеклянные, бронзовые, серебряные подвески дутые разной величины; браслеты бронзовые, бусы, височные гребни, расчески, а также игольники бумажные, тамбурные крючки. Покупатели разбирали в лавке Нестерова курительные свечи, наборы ароматические, пачки душистого порошка, детские игрушки: трактир, наездница, девица, играющая на арфе, разносчик, медведь, собака, бедуин и др.

По этой же описи товаров Нестерова можно представить, какой дизайн мог создать в своем кабинете уфимский чиновник: картины из жизни Наполеона, часы стенные, зеркало в раме, чернильницы оловянные с крышками, колокольчики с ручкой медной, стальные перья, маленькие ножницы вызолоченные, чугунный пьедестал, плевательница жестяная, фонари жестяные, сигаретницы, табакерки корковые, чайные ложки польского серебра.

Представить обстановку в жилом доме помогает опись вещей, сделанная для погашения долгов надворной советницы Сухаревой. Она не платила по векселю в 1872 году. Описали на 65 рублей следующее: темноокрашенный липовый письменный стол с клеенкой и двумя ящиками без замков, пресс-папье чугунное, 6 штор шерстяных, 2 шторы спускные кисейные, стул с подушкой из плюша, столовая лампа на чугунном пьедестале. В ее спальне стояли туалет красного дерева с зеркалом и тремя ящиками (5 руб.), кровать красного дерева (25 руб.), липовый комод, окрашенный под ореховое дерево с тремя ящиками с внутренними замками, шкатулка джидового дерева с замком, медные таз и рукомойник. Часть вещей украшали ее гостиную: липовый круглый столик, этажерка со стеклами, медный самовар фабрики Данилова (5 руб.), диван красного дерева с решетчатыми плетенками, гардероб, преддиванный стол на резной тумбе.

У вдовы отставного канцеляриста В. В. Степанова, утонувшего во время купания в Белой в июне 1866 г., ценовщик Чубуков описал имущество на 12 рублей на погашение долга за квартплату (по 3 рубля в месяц): темный ломберный раскладной стол, небольшой стол на тумбе, два угольных столика, клетка. На кровати лежала перина весом в 1 пуд 32 фунта и 5 подушек. В ящиках без замков липового темно-красного комода были сложены полотенца, салфетки браного холста, коленкоровая наволочка. В шкафу со стеклянными дверцами стояли кофейная мельница, 6 чайных чашек, 4 рюмки, 2 банки, 2 стакана, 2 графина, 5 вилок, 2 фарфоровых молочника.

А из описи вещей мещанина Суркова узнаем, что хранил в кухонном шкафу: банки крахмала, черносливу, ««з описи иещенина Суркова: банканина Суркова: банка франи наук в Москве, в 1822 г. бе, туалет красного дерева с зеркалом и премя кофею» французского и цикорного, а также банки «рису», макарон, перловки, лаврового листа.

Управляющий Палатой государственных имуществ подполковник Фабер-Файгель мог позволить себе «гламурный» стиль: столовое и чайное серебро, серебряная «вызолоченная» кружка «под чернядью» (вид краски), бокалы, раковина «люрская», карманные платиновые часы, черешневый чубук (часть курительной трубки), шлифовальный станок из белого стекла. В его кабинете находились конторка, письменный стол, комод березовый, большие бронзовые часы с двумя гирями, канделябры тройные, а также самовар. В шкафу висели шубы медвежья, лисья и енотовая. В сарае стояли городская долгушка (повозка с кузовом), маленький дорожный тарантас.

Нет сведений о стиле жизни инородцев в Уфе 1860-х: поручик Фон Дербреген, жена иностранца Лейнерт Е. Г., прусские подданные Маттерн Г. Ф. и Гампель, курляндский гражданин Один Христофор, дворянин Де Макс, титулярная советница Маллесан А. и др.

Очерки не опубликованы.

«РОМАНТИЗМ» И «ИСТОРИЗМ» В УФЕ

В архитектуре России с конца XVIII века классицизм начала вытеснять эклектика, которая просуществовала до начала XX века.

Как нужно изучать эклектику? Пока не создали общепринятых методик и классификаций ее терминов, стилевых ее направлений. Идет спор между специалистами. Так одни историки эклектику стали называть «историзмом», а другие продолжают величать эклектикой. Также есть и разные варианты названий ее периодов. Например, московский историк архитектуры академик Е. И. Кириченко выделяла четыре периода эклектики: 1800—1810 гг – зарождение эклектики; конец 1820—1840 – «романтизм» или зрелость романтической фазы эклектики; 1850—1860 – угасание эклектики и развитие архитектуры историзма; 1870—1890 – полное развитие «историзма».

Также она говорила, что можно эклектику условно поделить на два периода – романтизм (1800—1850 гг.) и историзм (1850—1910 гг.). Период (1800—1840) Кириченко назвала «романтизмом», так как он стремился создать всенародную культуру. Он олицетворял мечту о равенстве всех сословий общества, о социальной миссии искусства как орудия духовного преобразования личности и общества.

Часть историков периоды эклектики называет по именам монархов, благодаря которым она процветала; периоды их правления совпадают: «николаевский», «александровский», «Николая Второго».

В развитии эклектики России можно увидеть закономерности. Так Кириченко утверждала, что эклектика делится на «академическую» (с элементами классицизма) и «неакадемическую» (без элементов классицизма). Другие специалисты считают, что лучше сказать – на «западную» и «национальную».

Некоторые искусствоведы увидели ещё одну закономерность: за все время своего существования эклектика три раза видоизменялась, что было связано со сменой методов использования исторических стилей: копирование, стилизация, трансформация. Поэтому предложили эклектику рассматривать как раннюю (копирование), зрелую (стилизация), позднюю (трансформация, модернизация).

Так сколько же этих делений у эклектики да и сколько у нее стилевых направлений?

Идут споры, будут продолжатся ещё долго. В этой обзорной статье я не касаюсь тонкостей стилеобразования и не даю подробный историко-архитектурный анализ зданий, а делаю попытку применить методику Евгении Кириченко, чтобы дать характеристику уфимской эклектике.

Был ли в Уфе «романтизм» (первая стадия эклектики)?

XIX век – это период в развитии мировой архитектуры, когда в каждой стране стремились создать свой национальный стиль. Московский историк Евгения Ивановна Кириченко это стилевое направление эклектики России назвала «национальным романтизмом». А некоторые предлагают называть «традиционной русской линией». Другая линия эклектики пошла в сторону подражания зарубежной архитектуре, у которой свои стилевые направления: «восточное» – мавританское, китайское и др; «европейское» – неоклассицизм, неоготика, неоренессанс и др.

Сделаю небольшой экскурс. Итак, почти весь XIX век шел поиск «национального» стиля в отечественной культуре. В архитектуре он выразился в создании нескольких новых стилевых направлений. А именно, в 1830 гг. родилось в рамках эклектики стилевое направление «тоновское» или «русско-византийское». Столичный архитектор К. Тон по поручению царя составлял «образцовые» проекты зданий. Монарх хотел, чтобы в них соединились русский классицизм и архитектура допетровского времени. Проще говоря, оттуда заимствовали компоненты боярских палат, теремов, церквей с маковками, луковичными куполами, шатрами, закомарами, крыльцами и пр. Затем, в 1840 гг., появилось в рамках эклектики еще одно стилевое направление – «византийское»: из византийской архитектуры перенимали шлемовидные купола, рустовку на фасадах и пр.

Правительство старалось держать архитектуру под своим контролем, поэтому стилевые направления «тоновское» и «византийское» современные историки отнесли к «официальной» линии, так как в 1840-х в противовес ему возникла еще и «неофициальная» – неофициальный русский стиль. Ее ревнители – общественники призывали использовать средневековое зодчество России. В 1850-1860-х гг. родилась, а в 1870-90-х гг. сформировалась «археологическая» линия «русского» стиля (демократический вариант русского стиля). А архитекторы разделились на «археологов» и «почвенников». Первые реанимировали исчезнувшие церкви по архивным чертежам, по рисункам разрушавшихся храмов, точно копировали собранные образцы. «Почвенники» предпочитали их варьировать. В 80-90-е годы активизируется официально-академическое направление русского стиля – «псевдорусское», но теперь уже не с элементами классицизма и византийскими, а с элементами помпезной архитектуры Возрождения и русского зодчества петровского времени.

Итак, после этого экскурса вернемся к «романтизму» (первая стадия эклектики). Был ли он в Уфе?

Кириченко предупредила: «Сибирь, Дальний Восток, Урал практически не знали романтизма. Архитектура, выразившая его идеалы, во многом оставалась еще плодом культуры основного образованного класса – дворянства, которое практически отсутствовало в этих регионах».

Кириченко подчеркивает, что «романтизм представлен немногочисленными культовыми сооружениями не только в архитектуре названных регионов, но и в большинстве провинциальных городов Европейской России, даже губернских, в отличие от историзма, который получает повсеместное распространение на огромной территории России».

По Е. И. Кириченко, «романтизм» не оставил такого большого следа и потому, что в стране классицизм еще занимал ведущие позиции. Это означает, что все казенные постройки продолжали создавать классическими, а «романтизму» пришлось пробивать себе дорогу там, где не было правительственной регламентации. Такими были частные усадьбы, интерьеры, дачные поселки, курорты, публичные парки и другие неадминистративные постройки (клубы, театры, музеи, др.).

Итак, попробуем с помощью выводов Кириченко рассмотреть архитектуру Уфы XIX в.. Какой след «романтизм» (1800—1850) оставил в архитектуре Уфы?

Во времена «романтизма» главные административные сооружения Уфы продолжали строить в изжившем себя к тому времени стиле «классицизм». Почти все они были сосредоточены на Соборной площади (ул. Валиди, Советская, Карла Маркса) или близ нее: мужская гимназия, присутственные места, удельная контора, училище и др. В жилых кварталах господствовал «деревянный классицизм». В стиле «классицизм» были и храмы: Сборная мечеть, кафедральный собор, церкви Александровская, Покровская, Спасская.

Только в 1840-50-е годы появились в духе «романтизма» церковь Ильинская (1840-е, снесена в 1931, ул. Валиди) и Александровская на ул. Сочинской. На мой взгляд, выполнены были в «тоновском» стиле, он относится к линии «официальной» (под контролем царя). Сомову Ильинская понравилась.

За проектированием частных храмов не было правительственного контроля, поэтому они могли быть эклектичными, то есть в духе «романтизма». Но в Уфе не было частных храмов. Однако на Ивановском кладбище (не сохр., ул. Революционная) в 1845 году появляется приходской храм в духе «романтизма» по линии «неофициальной» (не под контролем правительства). Это был новый тип храма-памятника. В 1864 голу краевед Сомов пишет: «каменная церковь во имя усекновения главы Иоанна Предтечи, устроенная по фасаду Казанского памятника, воздвигнутого в память убитых при взятии Казани в 1552 году. Она имеет вид четырёхсторонней пирамиды». Добавлю, что аналогичные этому казанскому памятнику сооружения, но в уменьшенном масштабе, были построены в разных городах. Их фасады копировали с образца, у которого был автор столичный архитектор Н. Алферов.

Проник ли «романтизм» в архитектуру уфимских общественных зданий?