Игорь, домой!

После университета он пошел по пути системного администратора и так и остался работать в этой должности. Ему было сорок лет без двух – он вступал в очень сложный возраст, особенно, когда у него не было друзей, его родственники были так далеки во всех смыслах, и он так и не обзавелся семьей. Ирина Викторовна помахала ему рукой.

– Тебе налить чайку? – спросила она, когда он снял наушник. До отчетной даты ещё было две недели, поэтому бухгалтера прибывали в режиме полу-спячки и рабочего умиротворения.

Игорь отмахнулся рукой, улыбнувшись, и воткнул наушник обратно в ухо. Он читал утренние новости и не хотел отвлекаться. Украина слетала с катушек, за океаном тянулась какая-то вялая возня с импичментом Трампа. Его поведение могло показаться грубым, но, хотя Ирина Викторовна была на двадцать лет старше Игоря, она не обиделась. Аня еще не пришла, вот она и приставала пока к нему.

Компания «Колбасофф», в которой работал Игорь, занималась производством различной мясной продукции, делали колбасы и вообще всё, что можно было делать из мяса. Игорь обслуживал парк компьютеров, кассы, весы и различную технику, объединенную в сеть. Он был незаменимым специалистом во всем том, что требовало у людей интеллектуального напряжения гораздо больше, чем просто нажатие крупных кнопок. Он хорошо справлялся, хотя проблемы возникали частно, потому что он был ленив, чтобы автоматизировать процессы. И дело было даже больше не в лености, а в его характере. Он прекрасно понимал, что на его месте любой бы уже был директором IT отдела, ездил бы на “Дастере”, а то и “Королле”, с зарплатой свыше 200 тысяч рублей. Любой бы пошел и потребовал у начальства штат и настоял бы на необходимости в создании отдела информационных технологий. Работы было очень много, чтобы обслуживать всю технику, да ещё сеть небольших розничных магазинов. А он был один и даже без собственного кабинета, сидел с двумя бухгалтерами, которым не хватило места на третьем этаже.

– Печенье свежее, – сказала Ирина Викторовна почти ему на ухо, в полголоса; она протягивала открытый пакет с овсяным печеньем.

– Спасибо, – Игорь взял две штуки, улыбаясь, и положил на лист бумаги, исписанный заметками, – пойду кофе сделаю.

Уже год, как гендир раздобрился на кофе-машину. Одно время было даже бесплатное молоко, пока мужики с цеха не начали его безмерно пить.

– Я уже давно кофе не пью, – сказала Ирина Викторовна, – сердце.

Игорь взял страшно грязную от чайных разводов чашку, которая лентяйски под струей воды совсем не отмывались – даже если пошоркать, – и вышел за дверь на кухню к кофе-машине.

Конечно, он часто задумывался о том, что в его возрасте многие люди уже достигали больших успехов. Ему было 38 лет, а он был все еще, как какой-то пусть опытный, но все же молодой специалист с зарплатой в 58 тысяч рублей. Для этих мест вполне достойной, но грабительски мизерной для его круга задач. Эти мысли будто стали его новой прической на месте сильно редеющих волос. Он прогонял их музыкой, но они все равно возвращались. Как тараканы на кухне алкоголика. Эти бесконечные мысли о бесцельности существования, о том, что он очень устал. Это было написано на его лице, прямо на лбу, который шелушился и был грубый, как наждачная бумага помятая местами. Недельная щетина была его любимым состоянием стареющего лица, где он еще хоть как-то чувствовал себя уверенно, между бритым чуханом с обвисшими уголками рта и заросшим бомжарой. Сохранять любимое состояние лица ему удавалось крайне редко, поэтому его внутренняя самооценка всегда была неудовлетворенной. Никакие барбершопы он не признавал, да и вообще одевался небрежно. Хотя и следил за собой равно настолько, насколько необходимо было, чтобы уж совсем не оказаться за чертой полного отвращения к себе. И все дело было в усталости и в лености, кончено.

Налив себе кофе и сделав глоток, он немного еще постоял в задумчивости.

Потому что, всегда немного лукавил, говоря об усталости и лености. Конечно, усталость была, хроническая усталость, и он ничего с этим не мог поделать. Отпуск, выпивка – всё это было уже пройдено и не помогало. Но это была его жизнь, она сложилась так, как сложилась. Что-то радикально менять было не под силу, да и возможностей у него не было: никто ему ничего со стороны не предлагал, а проявлять инициативу самому было не в его характере. Он устал от своей жизни, он устал делать ежедневные обязанности, которые его порядком утомили, он устал ждать, когда его состояние качественно поменяется. Смысла в его жизни становилось все меньше и меньше, если и был в ней когда-то какой-то смысл. Зачем он живет? Зачем вообще это всё? И нужно ли было что-то делать, чтобы всё это изменить? И лукавил он именно в этом. Он думал, что, если он, как следует, напряжется, приложит какие-то силы, то всё изменится, появится вкус к жизни, всё засияет новыми красками, и обязанности вдруг исчезнут, потому что уйдут на второй план. Но для того, чтобы сделать этот последний решающий рывок, ему надо было иметь много сил.

И на этой мысли круг замыкался, вступая в противоречие с усталостью от ежедневных обязанностей.

Он вернулся к Ирине Викторовне, она разговаривала по телефону, что было большим облегчением для него.

Печенье действительно оказалось свежим и вкусным. И как кстати сочеталось с кофе. Появилась бодрость и настроение улучшилось. Он сходил еще за парочкой печенья, улыбаясь Ирине Викторовне.

А может проблема была и в этом? Что он не завтракает? Поздно встает и бежит на работу, а жены у него не было, которая могла бы приготовить завтрак. Значит, может, надо было найти жену?

На «Русвесне» мелькнула новость, что украинцы опять обделались в каких-то своих влажным мечтах о НАТО. С прилипшей к губе крошкой, Игорь улыбался, увлекаясь стебом и приколами в комментариях к новости. Мысль о жене тут же улетучилась.

Всё это были очень сложные мысли, которые совсем не имели разрешения.

5

Как всегда бодрая, радостная и веселая вбежала Аня с широкой улыбкой на лице и здоровым ярким румянцем на щеках.

– Откуда у людей деньги, – выпалила она, – накупили машин, сплошные пробки.

Аня всегда опаздывала, потому что отвозила младшего сына в садик. Она поставила печенья и пирожные на общий стол, на ходу снимая плащ и шарфик. Стройная, хоть и невысокого роста, подвижная, с очень красивой фигурой.

– Даже не представляю, как люди живут в Москве или Питере.

– Там у всех няни, – сказала Ирина Викторовна.

Аня передвинула ползунок настенного календаря вперед. Так начинался ее рабочий день.

Игорь помнил её еще когда она только пришла к ним в компанию, ей было около 20 лет. Уже тогда она встречалась со своим будущим мужем, всё рассказывала, как они проводили выходные, где гуляли, что готовили, что смотрели, потом была свадьба, дочка и вот уже второму ребенку скоро будет 3 годика. За два декрета она практически не изменилась и всё так же порхала, как бабочка, и, весело смеясь, рассказывала о своей жизни.

Она была хорошо одета, с iPhone последней модели, но поддержанный, купленный на “Авито”. Они с мужем недавно взяли трехкомнатную квартиру в ипотеку, у них была машина – пусть не новая, но бодрый “Сандеро” с двумя детскими креслами на заднем сиденье. По выходных они выезжали к родителям на дачу или за город.

– Вы слышали? – спросила Аня. Она включила компьютер, который зашумел, разгоняясь. Как Игорь не старался научить их вводить компьютер в спящий режим, но они все равно продолжали каждый вечер напрочь выключать его. – Вчера опять нашли девушку на площадке. Это ужасно!

«Как у них на всё хватает денег?» – думал Игорь, и это не укладывалось у него в голове. Да, Аня с мужем вместе работают, но их зарплата была, может, чуть больше его зарплаты вместе взятые. Но у него не было ни детей, ни жены, ни даже машины. Жил он один в трехкомнатной квартире с приведениями и пылью. Конечно, он не жаловался на недостаток денег, ему вполне на всё хватало, да и потребности его были совсем крохотные: попить, поесть да что-то прикупить по мелочи. Но для того, чтобы начать новую счастливую жизнь, денег ему категорически не хватало. Куда же девались его деньги?

– Это ужасно! – повторила Ирина Викторовна, – я тоже слышала. У меня у соседки сестра мужа как раз из того двора, где нашли несчастную девушку!

Игорь вдруг опять поймал себе на том, что, как только он задумывался о своем бюджете, то из его сознания всегда ускользало, что он еще лет пять назад зарекся каждый месяц переводить по 10 тысяч рублей на дом престарелых. Зарекся еще тогда, когда туда поместили Ваньку, его друга детства, за что он был бесконечно благодарен начальнику цеха Олегу Сергеевичу, который помог ему с этим – сам бы он вообще ничего не смог сделать, он понятия не имел, к кому обращаться, о чем просить? – а Олег Сергеевич, мужик был ушлый, всё знал. Они поместили Ваньку в интернат для инвалидов, когда у того уже отказали ноги, потому что он полгода как бомжевал в подвале в их панельном доме. Ему там обеспечили хороший уход, но через год Ванька умер. Однако, Игорь все равно каждый месяц переводил по десять тысяч рублей в дом престарелых. Не мог отказать в своем зароке.

– И что вы думаете? – спросила Аня.

– А что тут думать! – сказала Ирина Викторовна с высоты мудрости всех своих прожитых лет. Она быстро в уме уже провела всё следствие, все оперативно-розыскные мероприятия, собрала все результаты криминалистических экспертиз, оценила показания свидетелей, удостоверилась в правомочности улик, провела несколько раундов судебных заседаний, и вердикт сам готов был уже вырваться из нее.

Игорь вспомнил, что году в 2006, Ванька уехал в Москву, ударился в коммерцию, очень быстро поднялся, стал богатым и успешным. Но потом рассорился с родителями, а когда они умерли, дела у него пошли плохо, бизнес рухнул, пришлось всё продать и даже родительскую квартиру в родном городе, в родном дворе, куда он и вернулся ни с чем.

– Это маньяк! – сказала Ирина Викторовна.

– Да что вы! – Аня даже засмеялась от того, с каким напором Ирина Викторовна утверждала свою версию. – Это самоубийство, скорее всего, уже третье в этом районе между прочим. И что им не живется?

Когда Игорь впервые увидел Ваньку, неожиданно и с такой обреченностью, не веря своим глазам, он даже подумал, что обознался, когда тот попытался скрыться, весь в лохмотьях, заросший. Но это чувство, оно не могло врать. Потом они долго еще не виделись, пока Игорь уже намеренно не спустился в подвал, чтобы найти его.

Даже при том, что он отдавал часть денег на дом престарелых, у него оставалась вполне приличная сумма на себя. И все равно её ему совсем не хватало. Так куда же девались его деньги?

– А вчера Лёшка нашел палку и ходил всех бил ею, – стала рассказывать Аня, весело смеясь, – Саша спрятал её, но, видимо, не очень хорошо, потому что уже через некоторое время Лёша пришел с нею на кухню и опять принялся всех колотить. Юля верещала и отбирала палку у него. Ей больше всего досталось, а он косолапил, напевал эту песенку из игры про акулу и не отдавал палку.

– Познание мира через силу, – бросил Игорь.

– Это всё вот ваши телефоны, – сказала Ирина Викторовна, – я считаю, что до десяти лет вообще ребенку не надо телефон в руки давать, а то сидят, смотрят, глаза портят.

– Ну, как не давать? Это хорошее средство их как-то отвлечь, без телефона я вообще не представляю, как можно с ними справляться. А так дал – и он сидит тихий, спокойный.

– Ага, – сказала Ирина Викторовна. Как и в случае с вынесенным вердиктом о маньяке, она очень хорошо разбиралась в телефонах и о том, как они влияют на неокрепшую психику малышей. Она с большим знанием делом нападала на Аню всем весом своего поколения. Аня мудро слушала, но оставалась при своем мнении, улыбаясь.

Это был разговор отцов и детей, по сути обитателей разных планет в нашем так стремительно меняющемся мире.

– Игорь, вот скажи, – Ирина Викторовна приглашала Игоря присоединиться к своему лагерю «отцов», – ты бы тоже не давал телефон своему ребенку.

– Почему? Давал бы, – сказал Игорь, нарушив тем самым чуть ли не главное святое правило «отцов». Ирина Викторовна даже смутилась от неожиданности. Почему-то в этом вопросе она посчитала его стариком, хотя всегда относилась к нему как к мальчишке. Игорь уловил в ее сомнении, что, возможно, это было потому, что он выглядел очень не современно. – Какая разница, какие средства, лишь бы человеком вырос, с правильным воспитанием.

– О, и ты туда же! – сказала Ирина Викторовна. – Ну конечно, сам еще ребенок. Жениться-то не надумал? – и вот тут наступало время этому пикантному вопросу, который возникал чуть ли не каждый день с уже вполне известными ответами.

– Да кто ж меня возьмет. Кому я нужен.

– Ну, не скажи, – заговорили почти хором Аня и Ирина Викторовна, и это тоже было частью пикантного действа.

– Я к семье как-то не приспособлен, с моей инвалидностью-то…

Как всегда, упоминание инвалидности всех смутило, и тема женитьбы погасла, да и вообще какое-то время все предпочли немного сфокусироваться на работе.

Они знали, что он состоял на учете в психоневрологическом диспансере, и что это была главная причина его сокращенного рабочего дня – он работал только до трех часов, – но внешне никогда бы ничего подобного не сказали, да и никогда не замечали за ним ничего такого странного, разве что он вел себя как махровый интроверт, но Ирина Викторовна была уверена, что все компьютерщики такие.

– Привет, девчонки, – с порога сказал Олег Сергеевич, одновременно стуча и открывая дверь. Он был высоким, худым, с рыжими бородой и волосами. И всегда матерился, как боцман. – Ну что, Игорёк, получилось что накопать?

Игорь уже по привычке проглотил и то, что он не девчонка, и то, что с ним Олег Сергеевич так и не поздоровался, и то, что для него он Игорёк, а не Игорь Михайлович, хотя и был на год его старше. Он внутренне практически уже никак на это не отреагировал, хотя это и кольнуло его в очередной раз.

«Меня как будто не существует, – подумал он, – как будто я привидение. И нужен только тогда, когда нужен».

– Да, – сказал он, – принес.

– Просто отлично! – Олег Сергеевич забежал к ним по пути на обед. Всех кормили в столовой компании, где реализовывали просрочку мясной продукции – иногда просрочка была очень сильно заметна несмотря на все старания повара.

Олег Сергеевич мог бы пригласить его пообедать вместе с ним. Но Игорь, конечно же, никогда этого не дождется. Он залез в рюкзак и достал целлофановый пакет с монетами советского периода, который и отдал Олегу Сергеевичу.

Тот не вытерпел и все же раскрыл его, показывая Ане, которой всегда было очень любопытно. Копейки, двушки, тройки, пятерки, немного десяток, пятнашек и двадцаток. Многие серебрушки были с 1965 по 1976 год.

– Сохран ох… – он еле сдержался при дамах, – отменный! И как ты это делаешь? У тебя явно есть какой-то секрет! Ну это же не мыльный раствор, я не знаю, ты, конечно, им не поделишься.

Игорь улыбнулся и ничего не ответил.

– Есть двушка 29-го?

– Нет.

– Жаль, но, может, в следующий раз. Спасибо, Игорёк, сочтемся! – Олег Сергеевич похлопал его по плечу и вышел с монетами за дверь.

Однажды, года два назад, он принес ему двушку 29-го года. Тогда Олег Сергеевич дал ему десять тысяч рублей, считая, что Игорь будет без ума от счастья.

Потом Игорь посмотрел в Интернете, что на аукционе цена такой монеты могла достигать и полумиллиона рублей, если в дате вторая девятка маленькая. То, что Олег Сергеевич его так лапухнул, его, конечно, огорчило. Но не сильно. По нескольким причинам. Взять хотя бы то, что они ни о чем не договаривались, и Олег Сергеевич проявил собственную инициативу, дав ему десять тысяч рублей. Мог бы вообще ничего не давать, а лишь, как обычно, раз в месяц две или три тысячи. Игорь не вел никаких расчетов и оптимизации своего труда, его целиком устраивал негласный договор между ними: Олег Сергеевич был сильно заинтересован в монетах, а Игорю это давало хоть какой-то смысл существования. Ему действительно в последнее время нравилось их искать. К тому же Олег Сергеевич очень помог ему с Ванькой, и Игорь всё чувствовал себя в долгу перед ним. Хотя он понимал, что Олегу Сергеевичу это вообще ничего не стоило, такой он был человек, активный, пробивной по жизни – вот и в Москву периодически ездил и сбывал монеты. Уж он-то знал, где и как это делать. Да и зарабатывал на этом отлично. Взять хотя бы серебрушки с 1965 по 1976 год, которые уходили в среднем по пять тысяч рублей за каждую, или ту же двушку 29-го года за полмиллиона.

Основной же причиной была всё та же, по которой Игорь не стал IT директором: в характере что ли? В его абсолютной незаинтересованности ни в карьере, ни в заработке вообще. Ведь он мог бы договориться с Олегом Сергеевичем хотя бы на половину прибыли, ведь информация в интернете была вся доступна. Конечно, Олег Сергеевич делал всё, чтобы монеты, которые находил Игорь, переводить в рубли – и это, несомненно, была большая часть труда, Игорь бы вряд ли с ней справился сам. И Игорь готов бы был даже согласиться на тридцать или даже на двадцать процентов от торгов – тоже были бы очень солидные суммы. Ведь деньги будто сами лезли Игорю в карман. А он от них отказывался. Почему?

Он иногда спрашивал себя, может, ему не хватало мужества сделать этот решающий шаг? Может, зеркало его обманывало, и его текстикулы были не такие уж и железные? Чтобы пойти к директору Ивану Ивановичу и поговорить о круге задач и об IT отделе. Чтобы пойти к Олегу Сергеевичу и поговорить о совместном предприятии. Может, надо было только и всего, что сказать, начать, и его услышали бы, поняли бы и сделали, как он хочет?

И вот в том, что его услышат или хотя бы даже начнут слушать – в этом Игорь сильно сомневался. К почти уже сорока годам он убедился в совершенно обратном. Люди будто не замечали его, игнорировали его, избегали, тактично уворачивались и делали вид, что его будто не существовало.

«А может, меня действительно не существует?» – часто думал он.

Если была хоть какая-то возможность, за которую люди могли ухватиться, чтобы не вступать с Игорем в контакт, они обязательно ее использовали. Это было правилом, законом жизни.

Даже не давая ему никакого шанса, снять трусы, чтобы показать, что у него все было на месте, как это сделал в свое время социопат Курт Кобейн.

Но им по какой-то причине было виднее.

Игорь часто ловил себя на мысли о том, что, почему, чтобы достичь какого-то успеха, который находился, казалось бы, так близко, надо было пересекать непреодолимую пропасть? Перелезать через непроходимый барьер? Перепрыгивать через стену огня?

Он просто не мог это сделать в силу свой болезни.

Но ведь, возможно, и многие нормальные люди не могут это сделать?

Выходит, у этих многих нормальных людей тоже есть как бы инвалидность, тоже должна быть как бы справка из психоневрологического диспансера?

6

Июль, 1989 г.

Сама идея пришла в голову Мишке, но уже сам план проработал Игорь. Каждому участнику отводилась своя роль, но само действие Игорь не доверил никому. Вообще после больницы он в этот день выглядел как будто даже странно, чуть старше, что ли. И смелее. Хотя в восемь лет разве могло их что-то остановить? Какие-то шишки уже были набиты, но все серьезные жизненные потрясения, которые могли бы их чему-то научить, были еще впереди. По вечерам они полюбили разжигать костер прямо внутри деревянных веранд в детском саду, сжигая мусор и веточки. А также, опаляя брови. Странным образом их тянуло к огню, несмотря на излюбленный лозунг «Детям спички не игрушка».

Игорь все же спросил Мишку, как автора идеи:

– Сделаешь?

– Не, – Мишка улыбнулся широкой улыбкой, отчего его глаза превращались в две узкие полосочки, – давай ты.

Он всегда был трусоват.

В этот раз план был таков, что они собирались взять не просто пару коробков, а сразу всю упаковку, в которой было много коробков, чтобы досталось каждому по несколько штук. Коробки были сделаны из тонкой древесины и когда спички заканчивались, никто из ребят не выбрасывал их. Там можно было хранить какие-нибудь сокровища, а еще ими было удобно ловить пауков «Косиножек», чтобы потом устраивать паучьи бега.

– Смотрите, что у меня есть. Это вам, – сказал Игорь и достал четыре жвачки «Дональд». Они все были в разноцветных обертках.

– Что это? – выпалил Ваня.

– Ого, жвачка! – сказал Саша, уставившись на ладошку Игоря горящими глазами.

– Можно? – спросил Миша.

– Конечно, берите, это вам. Только открывайте аккуратно, там внутри вкладыши.

– Да, я знаю! Вкладыши с историями! – Саше очень не терпелось схватить жвачку. Он был из богатой семьи и уже пробовал такие жвачки. – Мне чур желтую!

Внутри разноцветных оберток жвачки были все одинаковые по вкусу, но каждый считал для себя очень важным сделать выбор именно по цвету.

Ребята зачавкали, упиваясь вкусной и сладкой слюной. Это было совсем другое, чем жевать черную смолу, которую использовали рабочие для мер водонепроницаемости крыш домов. Лица ребят сияли счастьем. И даже походка каждого как-то запружинила в так чавканью.

– Смотрите, что у меня, – Ванька показывал всем вкладыш и весело смеялся над забавной историей, где Гуффи хотел достать яблоко, но когда потряс дерево, яблоко осталось на месте, а самого Гуффи засыпало листьями.

– А у меня вон что! – Саша держался за живот больше подыгрывая общему задору, чем действительно смеялся над историей, где Дональд нес поднос с едой, но засмотревшись на красивую мадам упал в открытый канализационный люк.

А вот Мишка смеялся неподдельно и очень весело. Его всегда было очень легко рассмешить. Он громко чавкал и слюни текли у него по подбородку. В истории из его вкладыша Мики-Маус спокойно читал книгу, как вдруг в открытое окно ему прилетел мяч в затылок. Когда он выглянул, чтобы посмотреть на проказника, который это сделал, Мики увидел странную картину, где каждый из трех ребят указывал пальцем на своего товарища, и в этой закольцованности было совсем не разобрать, кто же был виновник.

История из вкладыша Игоря была наоборот грустная. Мики купил мороженое для Мини, но в тот день солнце было таким жарким, что даже, припустив со всех сил, он принес Мини лишь вишенку, которая выпала из вафельного стаканчика.

Каждый из ребят оставил вкладыши себе. Это было большое сокровище, которое вскоре по ценности полностью заменит этикетки с коробков и пробки из-под духов и одеколонов.

– Что тут у вас? – вопрос застал всех в полной неожиданности. Они подняли головы и увидели Олю, старшую сестру Саши.

– Ничего, – сразу выпалил Саша, пряча вкладыш. Его лицо сильно поникло. Он очень рисковал, что останется без вкладыша. Он даже жевать перестал. Оле было уже двенадцать лет и иногда Саша отхватывал от нее бодрого леща.

– Игорь нас жвачками угостил, – сказал Ванька, он растянул жвачку, ухватившись за один конец двумя пальцами и зажав другой конец зубами, и разорвал пополам, – будешь? Она еще сладкая.

– Фу, ну дурак! После твоего рта не буду!

Ваня даже обиделся. Ведь он предлагал ей от чистого сердца.

Игорь молчал, уставившись на Олю. И тоже перестал жевать. Но в отличие от Вани, пораженный ее красотой. Он не первый раз ее видел, но каждый раз, когда она подходила к нему на расстояние шага, он чувствовал, что с ним происходило что-то странное. Он даже как будто терял способность говорить. Она была одета в легкое летнее платьице, достаточно короткое, чтобы слепить всех своими длинными тонкими ногами с острыми коленками.

А Мишка все продолжал смеяться.

– Опять спички пошли воровать? – спросила Оля.

– Нет, – ответили ребята хором.

– Увижу вас, разжигающих костер, папе расскажу!

– Да мы просто гуляем, – сказал Саша.

Когда Оля ушла, Игорь опять смог говорить.

– Оля такая красивая.

– Ну да, но иногда такая противная, – сказал Саша.

– А ты видел ее голой? – спросил Мишка.

– Конечно, видел.

Это вызвало новый приступ смеха у Мишки, а Игорь почему-то испытал головокружение. И он подумал: «везет же Сашке».

– Я однажды подсматривал за ней в ванне, так она мне потом такое устроила, – Саша почесал затылок.

Теперь засмеялись все.

До «Стекляшки» оставалось совсем чуть-чуть. Так все на районе называли большой Универсам, который имел огромные стеклянные окна. Эти окна были не вертикальные, а выпирающие верхней частью вперед, видимо, чтобы блики не прятали торжество и радость советского изобилия, которому, однако, оставалось сиять уже совсем чуть-чуть. Сверху огромными буквами (светящимися по вечерам) было незатейливо написано «Универсам». В нем всегда было много народу, люди ходили с металлическими корзинами с разноцветными пластиковыми ручками (Игорь всегда выбирал зеленые); люди брали различной формы и вкуса хлеб, тыкая в него специальными вилками на веревочке, чтобы оценить черствость хлеба; люди обращались к продавцам в мясном отделе за куском мяса или душистой колбасы, которые заворачивали в темную твердую бумагу; люди обязательно заходили в ароматный кондитерский отдел, где насыпали в бумажные кульки свежие конфеты, сортируя их по цене; люди стояли в больших очередях в кассы и, напоследок, осматриваясь – а не забыли ли еще что взять – оплачивали товары у кассиров, которые сидели на выходе в ряд за железными кассовыми аппаратами; люди показывали им чеки с ценой из разных отделов. В конце торговых прилавков, прямо напротив касс, стояли огромные корзины с упаковками спичек и другой мелочевкой, которую всегда можно было прихватить уже перед оплатой. Универсам был отдельным большим зданием, а не встроенным в жилой дом.