Я и ты одной крови…

Она рассказывала Суле всё, что произошло с того самого проклятого дня, останавливаясь там, где было особенно больно от воспоминаний, и горло перехватывало из-за подступавших слёз. Рассказывала, стараясь не пропускать мелочей, не жалея своих чувств, стараясь не расплакаться хотя бы до тех пор, пока не выговорится до конца.

Сула слушала молча, покусывая губу и глядя своими прекрасными карими глазами в бездонную небесную синеву. Изредка она бросала быстрый взгляд на подругу, и в этом взгляде не было обиды, лишь понимание и сочувствие.

Когда Ирма, наконец, обессиленно замолчала, в наступившей паузе Суламифь поменяла положение, перевернувшись со спины, нащупала ногами дно и встала, приподняв над водой подбородок.

– И ты подумала, что ко всему этому могла быть причастна я, да?

– Прости меня, Суламита! Я была просто не в себе. Вокруг меня внезапно вдруг начали происходить страшные вещи, к которым я не имела вроде бы никакого отношения. Тем не менее, в один момент я вдруг стала изгоем, чуть ли не виновницей скоропостижной смерти собственного отца.

Сулка, мне жить тогда не хотелось! – у Ирмы опять перехватило горло. Помолчав и справившись со спазмом, она продолжила, – Потом мы с Иваном много раз всё это обсуждали, и я уже холодным разумом поняла, что ты точно не могла во всём этом участвовать. Знаешь, мне так стыдно перед тобой за мои чёрные мысли.

– Это я виновата, – вздохнула Суламифь, опять ложась на спину, – Так увлеклась тогда своей кандидатской, что не заметила, что с подругой что-то не так. Когда очухалась, ты уже и замуж успела выйти, и улететь в неизвестном направлении.

– Сул, главное, что всё это закончилось. Вот рассказала тебе и, знаешь, прямо сразу легче дышать стало.

Обе помолчали, переворачиваясь то на живот, то обратно на спину, и думая, каждая о своём.

– Получается, это, конечно, не Иван, который точно никогда не причинил бы тебе боли, и не я. Нас тогда было четверо. Значит, это…? – нарушила молчание Суламифь.

– Да, – кивнула Ирма, – Получается, что так. Он ведь потом занял место Ивана в НИИ, якобы закрытое по сокращению, да ещё по Ваниным экспериментам защитил докторскую.

– Вот и повод.

– В том-то и дело, что не повод. Ведь никто не мог подумать, что Иван предложит мне выйти за него замуж, это произошло уже тогда, когда всё заварилось. Получается, что Ванины неприятности отрекошетили на него от моих проблем случайно, а не направленно. И за что меня так жестоко подставили, всё равно не понятно.

И потом, отец – это одна и та же цепочка или случайное совпадение? В его смерти ведь тоже меня обвинили, хоть и косвенно. И я до сих пор не понимаю, за что мне всё это? Чем и перед кем я провинилась настолько, чтобы меня так наказывать?

– Ну… наверное, есть два варианта: либо всё забыть, либо посвятить свою жизнь тому, чтобы раз и навсегда распутать этот ядовитый клубок. Знаешь, Ириска, если честно, то я бы на твоём месте выбрала бы первый вариант. Прошлого не вернуть, а теперь у тебя есть семья, которая любит тебя, и которую любишь ты. Разве этого мало? Живи ради них, отдавай им тепло своей души и будь счастлива.

Ирма, закусив губу, молчала.

– Но, если ты всё же выберешь второй вариант, – продолжила подруга, – То не забывай, что я у тебя тоже есть, и я всегда готова помочь тебе всем, чем смогу.

Ирма перевернулась на живот, осторожно откинув назад голову, чтобы не намочить лицо, благодарно посмотрела на Сулу:

– Спасибо! Ещё раз прости, я была такой дурой.

– Ладно, проехали! Нам скоро пора будет возвращаться, так что давай ещё немного полежим молча. Потом, когда будешь выходить из воды, советую сконцентрировать своё внимание на том, как будут скатываться капли воды с твоей кожи, а вместе с каплями представь, что уходят в воду все твои неприятности. Попробуй, мне обычно это очень помогает.

***

Звон разбитого стекла заставил Ирму вздрогнуть и открыть глаза. Оказывается, предаваясь приятным воспоминаниям, она не заметила, как крепко заснула. С кухни послышался звук ссыпаемых в мусорное ведро стёкол.

– Странно, – подумала она, – То ли я так долго спала, то ли Иван ещё никуда не уходил. Но, если это я спала долго, то почему солнце в окне вроде выше, чем тогда, когда я засыпала, хотя, по логике, уже должно быть довольно темно. А, если это Иван не ушёл, то почему?

Она негромко чихнула, и тут же в дверях показалась фигура Ивана Андреевича в кухонном фартуке.

– Тарелку разбил, – сообщил он.

– Я догадалась, – хмыкнула Ирма, – А ты уже не уходил или ещё не пришёл? Ой, – потрясла она головой, – То есть ты ещё не уходил, или уже пришёл?

Несколько секунд Иван озадаченно смотрел на жену. Потом его лицо прояснилось:

– Я сначала уже ушёл, потом уже вернулся, потом решил ещё не уходить.

Теперь Ирма смотрела на Ивана с явным недоумением.

Он полюбовался произведённым эффектом и рассмеялся:

– Ириска, как ты думаешь, сколько ты спала? Ты предавалась Морфею больше суток. За это время я вчера ушёл в лабораторию, вечером вернулся, а сегодня никуда не пошёл. Мне нужно поработать над аннотацией к сборнику лекций. Сейчас вот накормлю тебя куриным бульоном и пойду работать.

Он наклонился к Ирме и прикоснулся губами к её лбу.

– Похоже, температура спала. Как ты себя чувствуешь?

Ирма потянулась, прислушалась к себе, даже потрясла головой.

– Вроде бы нормально. Ничего не болит. Только слабость ужасная. Так и хочется опять на подушку.

– Вот и отлично! Чашку свежего бульона, и опять в постель!

Ирма послушно прихлёбывала бульон, борясь с приступом сонливости. Бульон был горячий, наваристый, как в детстве в Плёсе, когда бабушка затевала на обед архиерейскую уху. Тётя Марта приносила купленную у местных рыбаков свежевыловленную стерлядь и чистила её под неспешные разговоры, пока бабушка варила бульон на куриных крылышках.

Маленькая Ирма всегда с нетерпением ждала того момента, когда бабушка начинала процеживать готовый бульон. Он был такой красивый, янтарный, с блестящими капельками жира. Миска с варёными крылышками обычно доставалась девочке, и она с неизменным аппетитом уплетала нежное белое мясо.

Ирма выпила бульон до дна, подумала, что неплохо бы встать и умыться, а может, как говаривал герой известного старого фильма, «замахнуться на Вильяма нашего Шекспира», да даже зубы почистить, но слабость тут же победила, и она опять уронила голову на подушку и прикрыла глаза.

Сквозь сон, в круговерти своих мыслей и воспоминаний, она услышала голос мужа, видимо, говорившего с кем-то по телефону:

– Что значит подозрительный? Неизученный штамм?

И через несколько секунд, видимо, выслушав ответ собеседника, добавил:

– Странно. Ты не ошибся? Хорошо, тогда давай проверим всё на мышах. Вирулентность, контагиозность, ну и всё остальное, как обычно. Выбери несколько линейных, отличных по географии среды обитания, и инбредных с разными мутациями, – и после паузы, – Конечно надо, только не в общий журнал. Возьми какой—нибудь блокнот. Дмитрия попроси дать тебе чистый блокнот из моего кабинета. И всё там фиксируй, до мелочей.

– Бедный Ванька, штаммы, мутации, эти противные инбредные мыши, – пробормотала Ирма и вновь провалилась в крепкий сон.

ГЛАВА 6. ПЛЁС. АВГУСТ 2007 ГОДА

Из установленных на пристани динамиков звучала бодрая музыка. Возбуждённые туристы стайками возвращались на борт стоявшего у причала круизного судна. Кто-то с интересом рассматривал купленную тут же в торговых рядах красочную глиняную свистульку, кто-то с удовольствием поглощал знаменитые плёсские рыбные углы. Несколько экзальтированных дам постбальзаковского возраста чопорно делились впечатлениями от посещения музея Левитана.

Плёс – город маленький, но он настолько хорош своей неброской красотой, настолько пропитан историей, что редко кто из однажды посетивших его не возвращается сюда вновь и вновь, чтобы ещё раз зайти на Тычок и полюбоваться живописными русскими пейзажами, пройтись по купеческой набережной, угоститься копчёной волжской рыбой.

Ирма и Хельга сидели на лавочке неподалёку от пристани. Провожать круизные суда было их давней традицией.

Они обе любили наблюдать, как затихает дневная суета, умолкают уставшие за день экскурсоводы. Осторожно маневрируют на парковках туристические автобусы, торжественно отходят от причала теплоходы. Собрав свои товары с самодельных витрин, уходят с набережной продавцы сувениров и бабушки с корзинками, где под кипенно-белыми рушниками томятся остатки румяных пирогов c капустой и рыбных углов. Солнце задумчиво ощупывает лучами резкую полоску горизонта, нерешительно погружаясь в прохладную темноту.

Обычно мать и дочь дожидались, когда огни последнего отошедшего от причала судна скроются за горизонтом, и, предвкушая вечернее чаепитие за старым шумным самоваром, как подружки, взявшись за руки, неспешно возвращались домой, в их Старый Дом, хранивший в себе историю нескольких поколений и по сей день бывший их любимым местом, их незыблемой крепостью. Ирме всегда казалось, что пока для них существует Старый Дом, куда можно вернуться, чтобы перевести дух, ни с кем из семьи не может случиться ничего по-настоящему плохого.

Хельга мельком взглянула на мать. Взгляд Ирмы был рассеянным, она казалась погружённой внутрь себя.

Мааам! – позвала девушка, – О чём ты задумалась?

Мать взглянула на неё и улыбнулась:

– Да так… вспомнила, как мы с бабушкой по выходным продавали туристам её пейзажи, а вечером пили с ней и с тётей Мартой чай с вареньем. Так было хорошо, и казалось, что это будет вечно.

– Скучаешь по тому времени, да?

– Иногда скучаю. Не то, чтобы хотелось туда вернуться, просто хочется сохранить в себе те детские ощущения любви и беззаботности. Интересно, как там поживает наша тётя Марта. Давно от неё не было вестей.

– Где она сейчас?

– Должно быть, по-прежнему, в Перте. Судя, по последнему сообщению, у неё всё хорошо. Её австралийский живописец действительно сумел стать для неё любящим супругом.

– Вот судьба… – мечтательно проговорила Хельга.

– Девчонки, вот вы где! – вдруг раздался из-за деревьев, растущих вдоль набережной, любимый голос, – А я вас дома жду-жду!

Мать и дочь разом повернулись, вглядываясь в сумеречную темноту и радостно вскрикнули, увидев там знакомую высокую фигуру.

– Папка! – Хельга вскочила со скамейки и повисла у отца на шее.

Ирма тоже поднялась навстречу мужу, обняла, легко поцеловала в щеку.

– Наконец-то, – шепнула она, – Мы так без тебя скучали.

Иван Андреевич обнял обеих женщин, прижал их головы к своей груди:

– Целую неделю будем вместе! Захарин вышел из отпуска, оставил лабораторию на него.

Захарин был самым молодым и неопытным из двух замов Ивана Андреевича.

– Он справится? – поинтересовалась Ирма.

Иван пожал плечами.

– Новых заказов пока нет. Две трети сотрудников ещё в отпусках. Даже Петечка, наконец-то, отбыл на две недели то ли к родителям, то ли к девушке, я так и не понял. Справится, конечно.

Иван Андреевич потрепал дочь по белокурой стриженой голове:

– А тебе, принцесса, тысяча приветов от Белкина. Прямо замучил меня расспросами, где ты, да когда вернёшься.

Девушка равнодушно пожала плечами:

– Хотел бы знать, позвонил бы. Телефон у него есть.

После вечернего чая Хельга, без конца зевая и протирая глаза, наконец сдалась и, порывисто обняв отца, ушла спать. Пока жена собирала со стола посуду, Иван Андреевич вынес во двор ещё горячий самовар, оставил его под навесом, чтобы побыстрее остыл.

Залюбовавшись ясным августовским небом, он уселся на старую, политую дождями и иссушенную солнцем лавочку, подставив лицо лёгкому речному ветру. Неслышно вышла Ирма, пристроилась рядом, прижавшись к Ивану плечом.

– Как чувствуешь себя, Ириска? – тихо спросил он, – Слабость, наконец-то, прошла?

– За-ме-чательно! – весело по складам ответила Ирма, – И слабость прошла, и обоняние появилось. А аппетит уже даже какой-то неприличный.

– Ну и славно, – улыбнулся Иван, – Я и не сомневался. Петечка второй раз твою кровь вдоль и поперёк изучил. Говорит, кровь почти идеальная и группа хорошая, вторая положительная.

– А у тебя какая группа?

– Как ни забавно, точно такая же!

Ирма артистично насупила брови, придвинулась к мужу и низким голосом продекламировала:

– Мы с тобой одной крови, ты и я!

– Вот уж точно, Маугли ты мой! И оба такие положительные, – рассмеялся Иван Андреевич, обнимая жену, – Кровь вообще эликсир жизни. Хорошо, что природа позволяет делиться ею друг с другом. Результат иногда бывает совершенно неожиданным.

Иван замолчал, задумчиво глядя на буйную травяную поросль под ногами. Ирма пытливо заглянула ему в лицо:

– Неожиданным? Ты о чём? Что-то новое в ваших исследованиях?

Муж неопределённо пожал плечами:

– Пока непонятно, насколько это применимо к человеку. Понимаешь, мы проводили эксперименты на хорьках. Заражали их ослабленным штаммом и в итоге у нескольких особей выявили стойкий клеточный иммунитет. А в следующей партии что-то пошло не так. То ли животные сами по себе были слабыми, то ли ещё что-то. После заражения вдруг стали погибать один за другим. И мы как-то случайно попробовали одной умирающей самке перелить кровь от хорька с сформировавшимся иммунитетом.

– И что? – Ирма нетерпеливо покусывала губу.

– Умиравший хорёк не только выжил, но быстро поправился и, судя по всему, получил отличный иммунитет.

– Здорово!

Иван Андреевич вздохнул:

– Может быть… А может быть, и нет. Непонятно, применимо ли это к человеку.

– Почему?

– Ну, во-первых, при переливании крови человеку в большинстве случаев используется заранее заготовленная плазма. А хорьку мы перелили, можно сказать, живую кровь. А самое главное, в моральном плане опасно всё это.

Вряд ли можно будет определить в каждом конкретном случае, какой объём крови переболевшего понадобится, чтобы это помогло побороть вирус инфицированному. Вдруг крови нужно будет больше, чем возможно взять у донора, не причиняя вреда его здоровью? Опять же не понятно, пожизненные ли это свойства крови для конкретного вируса или временные.

Представляешь, какие вещи могут случаться, например, при эпидемиях, когда у некоторых людей от страха за свою жизнь или за жизнь близкого человека наступает состояние паники? Примерно то же самое, что одно время было с поиском донорских органов.

Убрав руки с плеч жены, Иван Андреевич замолчал. С минуту они оба безмолвно смотрели в тёмное августовское небо, следя глазами за ярким мигающим пятнышком, бесшумно перемещающимся среди холодного царства звёзд.

– Всегда хотела сесть в самолёт и вот так лететь ночью далеко-далеко, – проговорила Ирма, подавив зевок, зябко поёжилась.

– Ещё посидим или пойдём спать? – спросил Иван.

– Пойдём, глаза уже слипаются. Гелька, наверное, третий сон видит.

– Ну хорошо, ты иди, я ворота проверю и тоже приду.

Когда Иван, проверив замок на воротах, умылся и вошёл в спальню, Ирма уже крепко спала, по-детски подложив ладонь под щёку. Он поправил на ней одеяло, отодвинул подальше лежавший на самом краю туалетного столика её мобильный телефон и уже собирался лечь рядом с женой, когда вдруг какая-то мысль его остановила.

Иван на цыпочках, стараясь, чтобы не скрипнули старые половицы, вернулся к столику, осторожно взял мобильник жены и неслышно вышел из комнаты. Присев в сенях на лавку, он порылся в списке контактов, наконец, нашёл то, что искал. Быстро переписал номер в свой телефон и так же бесшумно вернулся обратно в спальню. Некоторое время спустя весь дом спал.

Мощное победное ку-ка-ре-ку от предводителя соседского куриного царства возвестило начало нового дня. Ирма заворочалась в постели, потянулась и замерла, боясь разбудить мужа. Но тут же поняла, что его нет рядом. Она накинула халат, выглянула из спальни. Ваня стоял, одетый в шорты и спортивную футболку.

Услышав, как скрипнула дверь, он виновато оглянулся:

– Разбудил? Прости.

– Это не ты разбудил, это соседский петух утреннюю арию три раза на бис исполнил. А ты чего не спишь?

– Не спится. Пойду пробегусь по набережной, пока там никого нет. А ты досыпай. Вернусь, приготовлю своим девчонкам завтрак.

Ирма, отчаянно зевая, вернулась в спальню и, поплотнее укутавшись в лёгкое одеяло, вскоре опять заснула.

Ваня вышел из дома, спустился вниз к улице Советской и неспешно побежал вдоль реки, глубоко вдыхая влажный речной воздух. День обещал быть тёплым и солнечным. Добежав до конца улицы, Иван остановился, сделал пару дыхательных упражнений и, взглянув на часы на своём запястье, вынул из заднего кармана шорт мобильный телефон.

Найдя в списке контактов нужный номер, он нажал на кнопку вызова и некоторое время прислушивался к звонкам. Наконец, на том конце ему ответили.

– Добрый день, – поприветствовал Иван Андреевич, – это Иван Княжич беспокоит. Удобно сейчас говорить?

На том телефоне ему что-то ответили или что-то спросили, так что Иван продолжил:

– Нет, там всё нормально. Тут другое дело. Мне нужно с тобой поговорить, обязательно наедине, и не по телефону, – услышав вопрос собеседника, – Нет, это не интрига. Это сугубо рабочая тема. Просто дело может оказаться важным для нас всех. Нужно бы встретиться. Ты бываешь, например, на конференциях, на форумах? В смысле, бываешь ли ты в Европе? Я бы подстроился, чтобы пересечься. Прости, я сейчас не могу всего рассказать, но, когда ты узнаешь, в чём суть, ты убедишься, что я беспокою тебя не напрасно.

Выслушав ответ собеседника, Иван спросил:

– Это было бы вообще отлично, подальше от чужих глаз. Но это будет удобно? – и после паузы, – Хорошо. Тогда ты, как соберёшься, дай мне знать где-нибудь за неделю, лады? И ещё просьба, никому об этом звонке не упоминай. Что? Нет, ей как раз в первую очередь ничего не говори ни в коем случае! Я тебе при встрече всё объясню. Ну всё, тогда я жду от тебя сигнала. Прости, что озадачил, но это, действительно, очень важно. Хорошего дня!

Нажав отбой, Иван вздохнул, убрал телефон в карман и потрусил по безлюдной улице обратно к дому.

ЧАСТЬ 2

ТУЧИ НАЧИНАЮТ СГУЩАТЬСЯ

ГЛАВА 1. СИНЕЗЁРЬЕ. АВГУСТ 2009 ГОДА

– Хельга! Хельга, ты где? Андрей уже тебя ждёт!

Голос матери заставил девушку заторопиться. Надев поверх футболки короткий джинсовый жилет и наскоро проведя щёткой по коротким белокурым волосам, Хельга несколько секунд критически смотрела на себя в зеркало, потом безнадёжно махнула рукой. И так сойдёт!

Конечно, приличная девушка должна была бы тщательно проработать глаза дорогой итальянской косметикой и, в конце концов, записаться в маникюрный салон, но, с другой стороны, если приличную девушку с нетерпением ждут лабораторные мыши, то маникюрному салону придётся ещё как-то без неё продержаться. Может быть, месяц, а может быть и год. То, что вместе с мышами Гелю с таким же нетерпением ждёт ещё и Андрей, девушка оставила за кадром.

Хельга выглянула из комнаты и прикусила губу. Андрей, стоя в коридоре, рассыпался в любезностях перед мамой, изредка самодовольно поглядывая на себя в висевшее на стене зеркало. Хельгу всегда внутренне коробило это скрытое самолюбование. Вдобавок ко всему, сегодня он был одет в дурацкую расписную зелёную рубашку, которую почему-то очень любил, в то время как Геле она казалась похожей на женскую блузку. Да и сами утренние визиты Белкина, если честно, Хельгу слегка коробили.

С тех пор, как Андрей устроился на работу в лабораторию Синезёрья, он стал частым гостем в доме Княжичей, даже уже не совсем гостем, а почти своим человеком. Кроме основной работы, он нередко, по просьбе Ивана Андреевича, писал для него тезисы для выступлений на профессиональных форумах, участвовал в работе с практикантами. В отсутствие Княжича, часть жизни которого по-прежнему состояла в чтении лекций в европейских университетах, помогал Ирме с Хельгой решать домашние проблемы, вроде текущей сантехники и перегоревших лампочек.

К тому времени, как Хельга получила диплом и тоже вошла в коллектив лаборатории, Андрей уже обзавёлся подержанным фордом. Тогда и появилась у него эта традиция по утрам заезжать за Хельгой. Сначала девушка протестовала. Ей казалось смешным и странным ехать пять минут до дверей лаборатории, если вместо этого можно пройтись пешком через рощу, с удовольствием вдыхая утреннюю свежесть. Но Белкин каждое утро настойчиво появлялся у двери, и девушка сдалась.

Вот и сегодня она вздохнула и, улыбнувшись, приветственно взмахнула рукой. В конце концов, это ведь её Андрей. Это тот Андрей, который не спал две ночи перед Хельгиной защитой диплома, помогая ей успеть доделать его в срок. Это Андрей, который зимой, когда она свалилась с сильнейшей простудой, каждый вечер приезжал с банкой деревенского козьего молока и, согрев в кастрюльке, приносил ей на подносе в комнату дымящуюся чашку с крошечной розеткой янтарного мёда. Это Андрей, который её любит, и которого любит она, а недостатки есть у каждого.

Андрей перехватил Хельгин рюкзачок, и они, помахав на прощанье Ирме, дружно побежали вниз по лестнице.

Через несколько минут оба уже стояли перед дверями лаборатории, изучая белеющий на тёмной створке листок объявления. Оно гласило: «В рамках ежегодной диспансеризации сотрудников, в пятницу, ** августа с 8—00 ч в кабинете №21 будет производиться забор крови на общий анализ. Просьба всем сотрудникам прибыть для сдачи анализа натощак. После процедуры будет организован бесплатный горячий завтрак.»

– Круто, – прищёлкнул языком Белкин, – Такая забота о сотрудниках – это редкость.

– Это не всегда так было. Лисовец, владелец лаборатории, только года два назад это придумал. И обычно всё ограничивается анализом крови, без осмотра всякими специалистами, – заметила Хельга.

– И что, прямо все сдают, поголовно? А как же Иван Андреевич? Он же ещё не вернулся из Парижа? Кстати, когда он возвращается?

– Не знаю, вроде первый раз все сотрудники сдавали, даже рабочие, которые на втором этаже радиаторы меняли. Как сейчас будет, не знаю. А папа, наверное, потом сдаст. Этим же занимается лаборатория, которая тоже принадлежит Лисовцу, в любой момент туда можно съездить. А так, думаю, к выходным папа должен, наверное, вернуться.

– Наверное?

– Раньше он улетал максимум на три дня, а в последнее время по-разному бывает. Иногда и на пять дней задерживается. А зачем тебе папа?

Белкин сделал неопределённый жест руками:

– Я слышал, Иван Андреевич отбирает молодых специалистов для стажировки в Мюнхене. Вот, хочу подать заявление на конкурс. Ты же знаешь, я неплохо говорю по-немецки, нужно совершенствоваться и в языке, и в профессии. Хочешь послушать моё произношение?..

Андрей открыл уже рот, чтобы продемонстрировать подруге свой немецкий, но девушка невольно поморщилась.

Заметив это, Белкин послушно замолчал и, после паузы, заметил:

– Ты могла бы тоже поехать. Думаю, тебя бы Иван Андреевич и без конкурса отправил бы…

– Я не говорю по-немецки, – довольно резко перебила его Геля, – И не собираюсь создавать себе здесь имидж папиной дочки. Я как все. Сначала просто поработаю, потом видно будет.

– Дело хозяйское, – пожал плечами Белкин, – Ладно, пора идти, дела ждут.

Хельга улыбнулась ему одними глазами и застучала каблучками по кафельному полу. Легко взбежав по лестнице на второй этаж, она пронеслась мимо отцовского кабинета, но тут же остановилась и вернулась назад к тяжёлой дубовой двери с табличкой «Генеральный Директор» и чуть ниже «Княжич Иван Андреевич».

Приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Офис-менеджер, темноволосый молодой человек, сидевший за компьютером в глубине приёмной, поднял голову, поправил на переносице очки и рассеянно посмотрел на вошедшего.

Хельга радостно помахала ему рукой:

– Димыч, привет!

– Привет, Гель, – всё так же рассеяно, глядя сквозь девушку, пробормотал Дмитрий.

– Димка, ну ты чего такой унылый с утра? Не выспался? – налетала на него девушка, – Я тебе «Менестрелей» принесла, весь вечер вчера скачивала.

С этими словами она, порывшись в кармашке своего рюкзака, вынула оттуда флешку и протянула молодому человеку.