Крылья для призрака. Сказки для души

— Яблонька, как жаль, что ты приуныла в такой погожий день. Можно я расскажу тебе о двух девочках, которых встретил по дороге к тебе? Они делились друг с другом своими снами.

«Мои зимние сны были такие крепкие, — говорила одна, — что ещё нескоро растает в памяти их суровый ледяной нрав. Мой повседневный плейлист составлялся вьюгой. Я трепетно и осмысленно замирала только перед морозными узорами на оконных стёклах. Радуги перестали существовать в сердце. Как здорово, когда зимние сны не такие! Но у меня не получилось спать иначе».

«Зимой мне спалось не сладко, — говорила вторая, — но когда становилось особенно неуютно, я вспоминала обо всём тёплом, что видела и чувствовала когда-то. Я старалась быть благодарной за счастье, ещё когда оно происходило со мной, чтобы ни о чём не сожалеть после. И от этого теплом наполнялось сердце, всё больше и больше. Так, что однажды я совсем перестала замечать зиму вокруг. Я встретила весну воодушевленной, полной сил, с влюблёнными в богатство жизни глазами».

Подумай об этом, милая. Мне уже пора. Скоро вернусь.

У КАЖДОЙ ФЕИ ДОБРЫХ СНОВ ДОЛЖЕН БЫТЬ КОТ

У каждой феи добрых снов должен быть кот. Или кошка. Мы вместе путешествуем по крышам и отыскиваем места, где кому-то снится кошмар или кто-то страдает бессонницей. Кот чует несчастье безошибочно. Тогда я останавливаюсь, раскрываю свой зонт, и из него щедро сыпется пыльца космической любви. Она такая нежная, что проникает сквозь крышу, достигает век испуганного человека, и тот мгновенно утешается. До пробуждения ему снятся только сны, от которых внутри поют соловьи.

С тех пор, как Совет незримого мира, мира существ, невидимых человеческому глазу, назначил меня феей снов, у меня была только одна спутница — изящная Мурлана. Но увы, она не сверхъестественное существо. Её век короток. Каюсь, я продлевала его, как могла. Я всегда раскрывала над ней свой зонт, пока она спала, чтобы ничего не омрачало её хрупкую материальную жизнь и самочувствие малышки было на высоте. Но она всё равно заболела. Возможно, это произошло из-за работы. Чувствование чужой боли изнашивает организм. Я думаю, однажды мы встретили человека, который переживал такой кошмар, который стал слишком тяжёлым и для моей верной малышки.

Я обращалась к ангелам и джиннам, искала исцеляющие травы… Но тщётно. Ничего не помогло.

Без неё работа стала мне ненавистна. Да и исполнялась плохо. Я просто бесцельно бродила по крышам, мне всё время было холодно, я куталась в свой плащ и не могла согреться. А ведь плащ обычно надёжно защищал от любых неприятных температур или погодных условий: ни одна дождинка не падала на него, ни одно дуновение ветерка не колебало ткань, холод и зной меня словно игнорировали.

Я раскрывала свой зонт то тут, то там и тратила его чудеса попусту.

Раньше я великолепно летала. С Мурланой на руках я легко перемещалась с крыши на крышу, с крыши на крышу… Всё-таки я фея, и, конечно, умею летать. Подумаю, куда мне нужно — и свободно рассекаю податливый воздух. Даже крылья мне ни к чему, настолько родилась способной. После смерти любимицы я несколько раз чуть не упала вниз.

Что это за жизнь, когда бедному зверьку приходится терпеть тяготы из-за людей? Ладно мы, жители незримого мира. Для многих из нас помогать людям — это предназначение. Как для меня.

И всё же Совет подарил мне надежду. Мне сказали, что души кошек возвращаются на Землю в новом теле. Моя Мурлана уже где-то родилась снова. Я могу отыскать её, и мы снова будем вместе.

Совет был недоволен моей работой. Без кошки я не могла помочь тем, кому действительно требовалась помощь. От предложенных Советом кошек я отказывалась. Мне казалось, я предам Мурлану, если соглашусь принять нового зверька. Я сказала всем, что найду себе напарницу сама, причём это непременно будет котёнок с душой моей старой кошки. Я спросила лишь, как смогу её узнать?

— Возможно, ты почувствуешь… Скорее всего, она на тех улицах, за которые ты отвечаешь. Она тоже тебя увидит, ведь все кошки видят нас настоящих. Судьба вполне может соединить вас вновь, — ответили мне.

Тем временем котят в домах людей, которым я дарю счастливые сны, родилось двенадцать. Кто-то из них был совсем младенцем, кто-то уже даже пытался сам ловить мышей… Всякий мог оказаться возрождённой Мурланой.

Я внимательно, жадно, со слепой надеждой вглядывалась в каждого. Я гладила всех и играла с каждым малышом. Я умилялась любому малушу, но выбрать никак не могла.

Наконец я остановилась на трёх котятах: рыжем, белом и сером. Показалось, что тянусь к ним больше всего.

Но и среди них тоже оказалось невероятно сложно сделать выбор. Я искала схожести с Мурланой в их внешнем виде и поведении. Я пыталась разглядеть знаки от Вселенной. Я искала приметы: не родились ли они в особенный день, связанный с Мурланой, не подсказывает ли мне что-то погода, когда я на них смотрю… Я измучила себя.

Вдруг мне симпатичен рыжий, только потому что все рыжие котики очень заметны? А что если мне нравится белый, потому что у Мурланы было несколько белых пятнышек? А серый вообще тянул ко мне лапки, как раньше делала моя кошка… Значит ли это, что… Или всё-таки нет?

А рыжий так приятно и часто мурлычет, что, пожалуй, его хозяину и зонтик мой никогда бы не понадобился — уснул бы, убаюканный, с блаженством. Или я, я хозяйка малыша?!

Однажды я услышала диалог людей, у которых жил серый котёнок. Это были молодые женщина и мужчина.

— Милый, а я уже полюбила Барсика, — сказала женщина, слегка картавя, отчего неожиданное имя котёнка прозвучало для меня особенно ярко. Я насторожилась.

— Мы можем оставить его себе, — легко предложил женщине мужчина голосом с хрипотцой. — Будет всегда рядом со своей мамой Дусечкой, им обоим это понравится.

— Я так рада, спасибо, спасибо, — бросилась на шею мужчине женщина.

— Кажется, мы будем воспитывать нашего первого ребёнка, — засмеялся мужчина.

Значит, серый котёнок, которому, оказывается уже и имя придумали, — не Мурлана? А если это она, и теперь ей придётся жить в этой семье? Конечно, эти люди выглядели добрыми, но я всё равно почувствовала грусть.

Растерянность не уходила, хоть и выбор остался всего между двумя: рыжим и белым.

И тогда я решила применить последнее средство. Когда легла спать, а сплю я на свежем воздухе, расположившись на ветвях какого-нибудь крепкого дерева, я раскрыла над собой свой зонт. Уснула я тут же, космическая пыльца действует безотказно.

Совет говорил мне, что пыльца любви может не просто дарить сновидящему счастливые фантазии, но и отправлять часть его души в путешествие по другим мирам или к любимым существам. Я надеялась отправиться в такое путешествие. Если этого не случится, то, во всяком случае, наконец просто отдохну от сомнений.

И моя идея дала плоды…

Я была там, где солнечные зайчики танцуют среди разноцветных полевых цветов. Я была там, где облака медленно рассказывают какую-то любопытную загадочную историю. Пели птицы, а я думала о крыльях, пушинках, объятиях… И вдруг прислушалась.

— Отпусти меня, научись отпускать, — ласково звенело откуда-то.

— Отпусти меня, даже если хочется ещё моего тепла и приятной щекотки, — говорил один из солнечных зайчиков красному маку.

— Отпусти меня, даже если боишься, что не вернусь, — говорил другой маленькой ромашке.

— Отпусти меня, мне интересно потанцевать и на другом краю поля, — были слова третьего зайчика васильку.

— Отпусти, мне пора дальше… Отпусти, даже если боишься расти здесь один целый век… Отпусти, даже если мы не сказали друг другу «Прощай»… — слышалось отовсюду.

— Отпусти меня, земля, к солнцу, даже если чувствуешь вину, что держала в клетке, что мало баловала вкусными червячками, что зря лишила ласки любящих рук, — пели птицы.

— Отпусти меня, мне плохо, когда тянешь вниз, — пели птицы снова.

— Отпусти, даже если заблужусь потом на обратном пути к родному гнезду, — затягивали они.

— Отпусти меня, даже если ты не вернёшься во вчерашний день… Отпусти, и я вернусь, если будет угодно солнцу. Отпусти, даже если встретимся снова лишь ненадолго… — продолжали солнечные зайчики.

— Отпусти, даже если стало больно от холода, — не унимались они.

— Отпусти даже меня… — нарисовали небрежно облака.

Мурлана внезапно оказалась на моих коленях, замурлыкала, приподнялась, потёрлась мордочкой о шею… И я проснулась.

Неужели всем, кому я дарю сны, снятся такие «счастливые»? Я проснулась тогда в слезах и чуть не упала с ветки. Нет, я не чувствовала горя, ведь хоть и маленькая встреча с любицей, но состоялась. Но было что-то неуловимое… смутное… нелёгкое…

Отпускать трудно. Смириться, принять, продолжить свой путь без кого-то, кто стал родным, кто был таким дорогим, таким важным…

Я попыталась смотреть на котят без прежней надежды. Раньше я вглядывалась в них слишком жадно и словно сквозь вуаль. Я не видела их самих, какие они есть. Я искала и находила родное существо… во всех них находила, что удивительно.

Моя Мурлана, а может, ты всюду? Все, кто жил на земле, оставляют частичку себя, растворённую в пространстве. Это как музыка, как аромат, как пыльца космической любви… Моя Мурлана, ты рядом. Твои черты в тех, кого я встречаю. Ты в моей памяти. Ты рядом, даже если я тебя не вижу. Даже если не узнаю. Даже если мне пока больно.

***

Каждой фее добрых снов помогает кот или кошка. Зверьки безошибочно чуют несчастных. Они их сами находят. И когда они кого-то найдут, тому уже не будет страшно и грустно.

Как и меня нашёл рыжий с белым пятнышком на груди Ланмур. Я просто увидела одинокого котёнка на пороге дома, куда забрела случайно, как обычно бродя без цели. Я не чувствовала нуждающихся в моей помощи и время от времени поднималась на крыши и раскрывала зонт, где придётся.

Котёнок дрожал от осенней ночной прохлады. Я положила его за пазуху и взмыла вверх.

ТИРЛИНХ-МИТИРЛИНХ, ИЛИ ПОЧЕМУ КОТ ВСЕГДА ПРАВ

Осенний переполох

— Тирлинх-митирлинк, парамед-крамалед… — шептала я над кипящим зельем, трудилась, не покладая рук.

Вот в котёл полетели клочья бумаги с недописанным стихотворением, засушенные лепестки алых роз, за ними отправились шерстинки рыжего косого кота. Осталось совсем немного…

— Зря ты это затеяла, Надикая, — проворчал владелец рыжих шерстинок, запрыгнул мне на плечо и ласково потёрся о щёку, — Чем тебе осень не угодила, мур? Мне она нравится, она со мной много играет: гоняет с ветром листья, а я догоняю.

— Ничего ты не понимаешь, Орсон. Вечное лето — чем не мечта? А если бы не осень, и зимы бы не было голодной, холодной. И весны, которая пока к лету приведёт, капризная, изболеемся все. Это осень виновата, её убирать надо — и будем всегда согреты, сыты, изнежены…

Орсон спрыгнул на землю, легонько ударив меня хвостом. Уверена, специально. Недоволен. Ну ничего, подуется и перестанет. Зато я экзамен в Институте Мечтаний Импульсивных Ведьм сдам. То-то преподы восхитятся, когда осень не наступит! Это моя гордость, уникальная разработка!

А удача какая: сейчас август, и результаты мы увидим уже на днях. На тебе, котелочек, корень драконьего дуба и бровь тысячелетнего призрака, угощайся!

— А других ты спросила? Ладно, меня в грош не ставишь. А экзаменаторы твои вдруг осень любят? — не унимался кот.

— Им понравится, — упрямо не унималась и я тоже. — Привыкнут. Так, подожди-ка, а где блюдечко с молоком белой звезды?

— Ой. Я думал, это молоко коровье, испугался Орсон. — Я не умру, не умру?!

Я оглядела его с укором. Такой редкий продукт испортил, я за этой звездой падающей полгода гонялась по трём материкам — шустрая, вредина. Потом ещё доила три часа, вся исцарапалась о лучи…

— Нормально всё. Только кости будут в темноте светиться недельку.

— Ммм, — недоверчиво протянул кот. Не слишком поверил, наверное.

— Да пройдёт, пройдёт потом, — заверила я его, спешно роясь в своих запасах в шкафу, — Или думаешь, что если саму осень хочу убрать, мне и тебя ничего не стоит извести? Рыжие живее всех. Про тараканов слышал?

— Ну спасибо, сравнила… — проворчал кот и демонстративно от меня отвернулся.

— Нашла! Ура! Заменим звезду вот чем… — я схватила баночку с кремом облака и выдавила её содержимое в котёл.

Бабах! Бахбабахбах! Пшшш…

Всё насмарку. Я растерянно стояла перед котлом, вся в разноцветной липкой жиже. Подошёл чистенький Орсон и ласково потёрся о лодыжку. Он давно привык к моим безумный идеям и неудачным зельям и научился ловко прятаться за секунду до катастрофы.

Стоп…

— Орсон, а ты не нарочно выпил молоко? — подозрительно поинтересовалась я.

— Что ты, я же не самоубийца, я боюсь твоих кулинарных шедевров, — ответил кот с самым довольным видом.

А ведь всегда он так. То разобьёт пузырьки, то выпустит подопытных, то вот молоко звёздное выпил. Мешает, вредит, продукты ценные переводит…

А может, спасает меня от глупых, иррациональных поступков? Я ведьма взбалмошная, сначала делаю, потом думаю… На осень вчера разозлилась, потому что как представила, что лето уйдёт, такое зелёное, весёлое, яркое, светлое…

— Ладно, Орсон, твоя взяла. Но только на этот раз. Запасы ещё есть, завтра ещё что-нибудь придумаю, экзамен-то надо сдавать.

Орсон не ответил — уже лежал на полке шкафа, делал вид, что спит, и мурчал, мурчал…

Ведьма и фонари

Я встретила по пути ровно семьдесят шесть фонарей и погасила их все. Делов-то: пару плавных взмахов волшебной палочкой и пару простейших фраз из учебника по тёмному великознанию. Я оставила позади двадцать три улицы родного города и центральную аллею без света. Я вышла из дома ровно в полночь, прошла ровно шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть шагов — всё точно по инструкции.

И вот аллея закончилась, а вместе с ней и фонари… А мне нужно было семьдесят семь, непременно семьдесят семь погасить! Я была так зла, так зла, что прицелилась палочкой в Месяц, сонно наблюдавший за моими стараниями и задумчиво почёсывающую бороду из облака. Стоило мне плавно начать палочкой раскачивать, Месяц встрепенулся и спрятался за свою «бороду» весь. Стало ещё темнее. Я расстроенно опустилась на ближайшую лавочку.

— Что же, Надикая, сдаёшься? — вкрадчиво спросил Орсон и устроился рядом.

— Не дождешься, — отрезала я. — Просто завтра рассчитаю получше и погашу ещё и фонарь над нашим домом. С него и начну путь, а не с фонаря соседки Талмы.

— Мур, да ты решила чем-то пожертвовать… — усмехнулся кот. — А как же ты собралась их гасить, если сломала лампочки? Не заменят так быстро. Придётся идти сейчас обратно и всё, что испортила, самой зажигать.

О, нет! Это я не предусмотрела. Впрочем, я вообще не думала, что у меня получится. Но перед Орсоном лицо нельзя терять.

— Да, зажгу в лучшем виде, — ответила я ему, гордо подняв подбородок и стараясь не смотреть на кота — раскусит, умная рыжая морда.

— И заклинание знаешь? — с сомнением протянул Орсон.

— Конечно! Я лучшая ученица на курсе, между прочим. — подняла я подбородок ещё выше. — Сейчас зажгу, завтра погашу и Дух Древнего Мора призову.

«И тогда профессор Милма Бон узнает, как не допускать меня к экзамену по этому самому её тёмному великознанию, — подумала я (говорить об этом Орсону не стоит, не поймёт). — Натравим на неё какую-нибудь болячку противную, старую из мезозойской эры, например. Не сильно опасную, но чтоб и мастерство моё было видно, и попотеть ей пришлось, чтоб от хвори избавиться. Ну это уж Дух подскажет, какую. Почти все современные хвори ведьмы лечить научились, потому помощи придётся просить у кого-то помудрее, в летах»