Полная версия
Защитный древний форт, вмещающий дворцы с просторными залами, располагался на берегу одной из величайших рек этой страны и мира. Музеи, имеющие древнюю историю, включая археологический, центральным экспонатом которого является скульптура, состоящая из четырёх могучих львов. Этот город на протяжении всего облёта Земли вокруг Солнца своим теплом одаривало вечное лето, согревая тела и души его жителей.
Счастливый брак родителей Аджая каждый день наполнял добротой его сердце, формируя в нём истинный облик благодетели. Его семья не была очень богата, но и не бедствовала. Родители владели несколькими торговыми лавками, предлагавшими старинные антикварные предметы истинным любителям древних реликвий. Покупателям предлагалось всё: от предметов давно ушедших эпох, представляющих ценность только для сведущих в них лиц, до архаичных книг, иногда написанных на давно утраченных языках, с изображениями животных либо растений, известных в современной реальности лишь ограниченному кругу.
Конечно же, Аджаю было интересно всё. Научившись читать, он подолгу разглядывал эти книги, пытаясь взором ребёнка обнаружить закономерности в непонятных для большинства читателей письменах. Однако все его попытки разобраться в написанном так и оставались без вознаграждения. Каждый раз, получив очередную порцию разочарования от неудачных попыток прочесть древние письмена, он приступал к другому, одному из своих самых любимых занятий – игре с часами.
В лавке его родителей торговали несметным количеством различных часовых механизмов, включая древние, произведённые неизвестными гениальными мастерами и содержащие неисчислимое множество усложнений. Там были и песочные часы, в которых песок, опускаясь на дно, принимал различные формы неизвестных этому миру существ, и часы различных структур – квадратных, овальных и в форме трапеций, – с письменами и астрологическими знаками, представляющими вечный календарь, настенные и карманные, способные заинтересовать даже самого привередливого покупателя. И если кто-то приходил в магазин за часами, можно было не сомневаться: он обязательно найдёт механизм по душе и приобретёт его, даже если они будут стоить достаточно приличную сумму.
Аджай играл со всеми часами, прежде чем они попадали в руки покупателя. Иногда с разрешения отца он брал их поносить в школу, но всегда возвращал абсолютно целыми и натёртыми до блеска, что конечно же радовало каждый смотрящий на них глаз.
Его родовой дом, расположенный недалеко от одной из торговых лавок его родителей, был достаточно красив по меркам архитектуры, присущей этому великолепному городу. Состоя из двух этажей, он был слишком просторен для их маленькой семьи. Родители Аджая хотели второго ребёнка, однако присмотр за торговыми лавками и ежедневная рутина забирали всё свободное время, которого так не хватало даже для того, чтобы обсудить их будущие планы на зачатие второго счастья. Всё время откладывая на потом мечту о нём, его родители не замечали, как оно утрачивается безвозвратно, каждый день становясь короче на этот самый день. И всё же мечта крупным корнем засела у них в головах, в надежде на то, что рано или поздно она всё же осуществится.
Аджай помогал родителям, как умел. После школы он бежал в ближайшую к дому лавку, в которой торговал его отец, где выполнял его мелкие поручения, включая тщательную уборку и протирку пыли с экспонатов. Вечером же старался делать уроки, не отвлекая на них своих родителей, давая им отдохнуть от каждодневного труда, с каждым годом отбирающего всё больше жизненных сил.
Антикварная лавка – не просто место, в котором продают старые или старинные вещи. Это место сосредоточения огромной энергии, годами копившейся в продаваемых предметах. За редким исключением они проецировали в окружающую среду позитивную энергию; в большинстве же своём это была тёмная, древняя энергия, обретшая форму в предметах, которую веками передавали ей их носители. Несомненно, это постепенно сказывалось и на родителях Аджая, и на нём самом, несмотря на то что в силу своей юности он этого и не чувствовал благодаря отменному здоровью, передавшемуся ему с генами предков.
Наблюдая, как стараются его родители и сколько сил это у них отнимает, он стал понимать, как нелегко большинству взрослых даётся проживание своих лет. Видя пожилого человека с тяжёлой ношей, Аджай без долгих раздумий спешил ему на помощь – будь то подъём тяжёлых сумок с продуктами на этаж или помощь в переносе ручной клади на соседнюю улицу. Все пожилые люди в округе знали его, а владельцы торговых лавок не скупились на сладости и фрукты, наперегонки спеша его угостить, как только встретят, ведь все слышали, как он в очередной раз помог родителю владельца какой-нибудь лавки донести продукты до дома или собрать их на улице из рассыпавшегося шоппера.
Аджай не забывал и одноклассников. Поскольку он был невероятно прилежным и всегда хорошо учился, они неизменно обращались к нему с просьбами о помощи, которые он никогда не отклонял. Предметы давались ему с лёгкостью, и родители прочили ему большое будущее, включая обучение в престижном университете и, возможно, даже получение учёной степени.
Однако это никогда особенно его не прельщало. Его мечты простирались намного дальше этого города. Иногда по вечерам, закончив все свои каждодневные дела и ритуалы, он представлял, как его антикварные магазины постепенно обретают славу во всём мире. В каждой столице крупной страны есть принадлежащий ему магазин, торгующий древней историей, в то время как Аджай каждый месяц посещает один из них, раздавая советы сотрудникам, как лучше его обустроить и завлечь покупателей. Как привлекает он всё новых и новых клиентов, пока среди них не найдутся те, кто сможет наконец расшифровать древние письмена и символы на столь загадочных книгах, которые он пытался понять всё своё детство и юность.
Ведь существуют вещи, не принадлежащие видимому миру, знание о которых находится так близко и одновременно столь недосягаемо для обыкновенного человека. Однако, имея финансовую возможность и путешествуя по миру, он всё же расколет камень, преграждающий путь к величайшим знаниям, обретя которые, он, несомненно, направит их на благо окружающих его людей. И, если сил будет достаточно, поможет каждому нуждающемуся в его помощи – и в первую же очередь своим родителям, которым больше никогда не нужно будет вставать по утрам и отдавать все силы пусть и любимой, но всё же очень тяжёлой работе.
Но вечер неумолимо превращался в ночь, а её конец – в очередное утро, и всё повторяется. Учёба в школе плавно перетекала в помощь родителям в торговой лавке, а вечер туманил разум грёзами о великой силе, способной наполнить радостью и избавить от тягот и забот, а иногда и нужды, всех окружающих его близких людей.
Так шли годы. После школы Аджай поступил в университет. И сколько его родители ни уговаривали выбрать другую, более практичную профессию, его выбор всё же пал на одну из интереснейших специальностей, но, к сожалению, не приносящую большого дохода – археологию. Родители Аджая, понимая, что сил побороть упорство их ребёнка у них недостаточно, смирились с его выбором и постарались сделать всё, что в их силах, чтобы Аджай всё же обрёл столь желанное им ремесло. Он же, в свою очередь, радовал их каждый день своими успехами в учёбе, а иногда даже наградами, которые он получал в университете.
Учебное заведение располагалось в том же прекрасном городе, где жил сам Аджай, поэтому во время учёбы он проживал с родителями, продолжая помогать им с торговлей. После окончания университета отец Аджая передал ему лавку его матери. Это был магазин меньших размеров и, соответственно, приносящий меньше дохода, расположенный на окраине их столь крупного города. Из-за узких улочек доехать туда можно было, только используя двухколёсное транспортное средство – с двигателем или без такового, – что значительно увеличивало время, затрачиваемое на преодоление такого большого расстояния. Однако это не мешало Аджаю приезжать в свою лавку задолго до открытия и уезжать после того, как вечерние фонари отдавали улице слишком много света, подолгу просиживая за чтением древних книг, хранивших столь вожделенные знания. И всё же он был только в начале своего пути, ведь столько древних и давно забытых языков ему предстояло изучить, чтобы прочесть все эти загадочные рукописи, десятилетиями ждавшие своих покупателей, так и не появившихся на пороге теперь уже ставшего его магазина.
У Аджая был друг, которого звали Атри. Они познакомились в университете. Несмотря на то что Атри был гораздо старше Аджая и занимал высокое положение в обществе, являясь известным экспертом в своей области, а также его преподавателем, они смогли подружиться. Ему очень нравилось рвение этого юноши, столь редко встречающееся в современном мире. Ведь большинство получают образование ради заветного диплома, и всё же Аджай учился ради знаний о великом. На этой почве они часто вели диалоги, не замечая остальных студентов на занятии, становившихся невольными свидетелями их бесед.
После университета Аджай иногда гостил у Атри в его огромном доме, заставленном антикварными вещами из глубокой древности. Ведь Атри, как и его друг, очень любил своё дело, погружаясь в него без остатка.
Будучи экспертом по древним цивилизациям, владеющим глубокими знаниями об их быте и культуре, он всё своё свободное время проводил за изучением древних реликвий и книг, питая своё тело и ум нескончаемой энергией, произрастающей из основ бытия, хранящихся в артефактах и письменах древности. Их дружба, укреплявшаяся раз за разом, вскормленная общими интересами, становилась всё сильнее с каждым годом. И всё же, несмотря на это, каждый преследовал свои интересы: Аджай поглощал новые знания, которые постепенно открывали ему свои тайны; Атри получал удовольствие от их бесед, которые они проводили по вечерам в его доме – иногда за игрой в шахматы, а иногда просто просиживая у камина, служившего больше декорацией, чем приносящего реальную пользу. Ведь солнце столь сильно согревало город днём, что по ночам не было необходимости в ином источнике тепла – разве что согревавшим душу, а не тело.
Неожиданно в родительском доме Аджая появилось второе счастье: его мать сообщила о беременности. Отец был вне себя от радости, хотя и понимал, что теперь ему предстоит очень много работы. Ведь они с женой уже не так молоды, а роды и воспитание ребёнка требуют неимоверных сил и энергии. Однако беременность протекала легко. Её итогом стало появление на свет прекрасного создания – девочки, столь прекрасной, как солнце в летний безоблачный день, греющее каждую клеточку тела. Аджай не мог нарадоваться, хотя и понимал, что груз ответственности за обе антикварные лавки теперь ляжет на него: ведь отец всё своё время был вынужден помогать матери воспитывать ребёнка.
В лавку отца им пришлось нанять человека африканской внешности. При собеседовании он произвёл на отца неизгладимое впечатление, показав высокие знания о предметах, которыми ему предстояло торговать. Его имя было неизвестно в этих краях – Шанго, так звали этого человека. Он был под два метра ростом, с крепким мускулистым телосложением, однако с неимоверно добрыми глазами и спокойным голосом. Его голову украшала короткая стрижка, в то время как руки и грудь украшали татуировки с изображением воинственных людей с древним оружием в руках и письмена – как он сам пояснил, на мероитском языке. Аджай знал о его существовании, но всё же предпочитал изучать языки более древние. Этот казался ему слишком современным, чтобы содержать какие-либо тайные знания.
Аджай и Шанго хорошо ладили между собой. Оказалось, что он прибыл в его страну совсем недавно, желая попытать счастье в новом, ещё совсем не изведанном ему мире. Его отец, являвшийся бокором, был достаточно богат, чтобы предоставить возможность Шанго получить высшее образование в области палеонтологии и отправиться путешествовать. Но всё же деньги рано или поздно заканчиваются – и пришло время найти работу. А поскольку его главная страсть – древнее и неизведанное, работа в антикварном магазине для этого молодого человека – лучшее, что может с ним произойти в данный момент времени. И хоть Шанго хорошо разбирался в древних предметах, опыта в торговле у него совершенно не было. Отец Аджая поручил ему передать Шанго все знания, которыми он овладел за все годы, пока помогал ему. Спеша выполнить поручение отца, Аджай рассказал Шанго о ценообразовании в торговой лавке, посвятил в психологические приёмы, позволяющие быстро заинтересовать клиента, познакомил с столь редкими поставщиками товаров и нюансами взаимодействия с розничными торговцами, которые то и дело навещали их торговые лавки с желанием предложить к покупке вещицы, имевшие иногда достаточно высокую историческую ценность.
Прошло три года с момента рождения сестры Аджая. Все эти годы Аджай, отец и Шанго старались приумножить капитал, заработать денег и открыть ещё несколько лавок. Однако заработанного хватало лишь на относительно безбедную жизнь и поддержание товарооборота – ни о каком расширении торговли не могло идти и речи.
Аджай же к своим тридцати годам всё чаще пребывал в фрустрированном состоянии: он так и не смог прочесть ни одной из древних книг с неизвестными письменами, годами, пылящимися на полках магазина, и так и не смог увидеть мир, получив его признание, в то время как все антиквары мира горели бы невероятным желанием посетить его знаменитые магазины. Его взгляд постепенно тускнел, а мысли всё чаще становились мрачнее самого тёмного неба в усиливающуюся грозу. И всё же в душе он оставался очень добрым и хорошим человеком, продолжая, как и в уже далёком для него детстве, помогать всем вокруг.
Как-то, стоя в очереди в продуктовом магазине, он стал свидетелем того, как пожилая женщина, очень долго выбиравшая капусту, наконец положила в сумку шесть совсем маленьких кочанов. Достав кошелёк, она несколько раз пересчитала деньги, после чего с грустным видом и мокрыми глазами вернула один кочан на прилавок. Аджай, почти не раздумывая, вернул пожилой женщине кочан капусты и оплатил весь её ассортимент из собственных средств. Он собрался помочь донести покупки до дома, видя, насколько обременительна ноша для старушки, однако мальчик, торговавший вместе с мамой, успел опередить его.
В один из тёплых летних вечеров, сидя с Шанго в торговой лавке после закрытия, в которую он незадолго до этого заглянул, возвращаясь домой после долгого рабочего дня, он поделился тем, что его гложет последние годы. Аджай рассказал о мечте открыть сеть крупнейших в мире антикварных магазинов, о путешествиях по другим странам, которые ему так и не довелось лицезреть, о древних тайнах, несмотря на все его старания так и не приоткрывших хоть малейшую завесу.
Спустя час после того, как Аджай начал делиться своими чаяниями, он замолчал и взглянул на африканца, который пристально следил за ним весь его неумолимый рассказ о желаемом грядущем – или, быть может, уже навсегда утраченном будущем.
– Я могу тебе в этом помочь, – с улыбкой на лице ответил Шанго. – Помочь обрести столь заветные знания, а возможно, с ними и желаемое.
– Ты? – На лице Аджая появилась неподдельная улыбка. – Но ведь ты сам всего лишь продавец в антикварном магазине, у тебя же ничего нет, разве что на родине, согласно твоим же рассказам. Как ты можешь помочь мне обрести то, чего сам никогда не имел? – Аджай с удивлением смотрел на Шанго, с нетерпением ожидая ответа.
– Ты меня не совсем верно понял, – парировал Шанго. – Я не говорил, что помогу тебе деньгами. Ты прав: их у меня гораздо меньше, чем приносит вашей семье торговля. И всё же я смогу предложить помощь совершенно иного рода. И если ты её примешь, вполне возможно, что в скором времени потребуется плата, которая, возможно, окажется для тебя несоразмерно высока.
В этот раз Аджай ещё больше рассмеялся. Никогда он не видел Шанго в таком амплуа – быть может, тот перечитал слишком много старинных книг, столь изменивших его обычное поведение в этот вечер. Ведь ему никогда не было присуще хвастовство, а манера говорить загадками проявилась только сейчас.
– Для меня будет посильна любая плата в пределах размера моего кошелька, – сказал Аджай и посмотрел Шанго прямо в глаза, фибрами души начиная верить, что в его словах о помощи есть зачатки правды.
– День сегодня был не из лёгких, – сказал Шанго томным голосом, – но если ты действительно готов принять мою помощь, я готов тебе её предоставить.
Аджай, понимая всю серьёзность намерений Шанго и постепенно начиная в них верить, спросил:
– Ты говоришь о высокой плате – так в чём она будет заключаться и чем конкретно ты готов мне помочь?
– Ритуал. Я проведу древний ритуал, который по своему замыслу должен призвать силы, способные оказать тебе помощь, – выражение лица Шанго приобрело нехарактерный для его обычного состояния тревожный и одновременно устрашающий вид.
– Платить, естественно, мне ничего не нужно. В твоём кошельке нет ничего ценного для тех, кто готов ответить на зов. Плата будет иного рода, но не в моей компетенции её озвучивать и уж тем более требовать её от тебя. В этом пакте я всего лишь посланник; сам же договор заключается не со мной, но с тем, кто ответит на призыв.
В душе Аджай отчаянно хотел доверять словам Шанго. Его таинственная манера выступления разжигала его любопытство всё сильнее. Аджай не питал особых иллюзий – он полагал, что ритуал не сработает, – но понимал: сам опыт участия будет для него достаточно увлекательным.
Несмотря на то что он всегда с уважением относился к этому африканцу, всё же тот не производил впечатления счастливого и успешного человека. И даже если он проводил обряды, получив знания от отца, не вызывает сомнений тот факт, что на нём они не сработали, являясь не больше чем обыденной церемонией, практикуемой в тех местах, откуда он родом.
Не стоит придавать ему хоть сколь-нибудь значимости и наделять его надеждой. Ведь издревле известно: прежде чем слушать и внимать всему, что говорит тебе собеседник, абстрагируйся от настоящего диалога и, рефлексируя, взгляни на то, что он из себя представляет. Не стоит от человека, еле сводящего концы с концами, ожидать знаний о скором достижении богатства и успеха; но стоит слушать людей, вселяющих уверенность в завтрашнем дне, подтверждающих свою значимость не словами, а поступками и положением в обществе. Шанго же был нанятым рабочим в антикварной лавке его отца. И все его рассказы о богатствах и званиях, которые он получил в своей стране, на деле являлись всего лишь его рассказами.
В сопровождении удручающих мыслей Аджай пришёл домой, лёг на кровать и мгновенно уснул. Ему снилась поляна, усеянная зелёной растительностью. Полуголое племя, танцующее в экстазе возле ночного костра, окружённое матерчатыми шатрами, разукрашенными в разноцветные незамысловатые узоры. Тени неизвестных существ, с невероятной скоростью снующие среди пребывающих в трансе танцоров, обретали красные оттенки, будто их шкуру объяло неимоверное пламя. И приближающаяся вдалеке фигура, похожая на человека, изо рта которой изрыгался огонь, а из головы, обухами вверх, вырисовывались предметы, напоминающие два топора.
По мере приближения танец приобретал всё более агрессивную форму, а песнопения становились всё громче, разрывая тишину и мрак этой магической ночи. Приблизившись вплотную к Аджаю, фигура с неумеренной скоростью вырвала один из топоров из своей головы и, к великому ужасу, занесла его над Аджаем, который в тот же миг проснулся в состоянии, будто действительно только что избежал погибели.
Пот струился по всему его телу. Внезапно, лишь на одно мгновение, в помещении стало слишком холодно – совершенно несвойственно для этих краёв. Будто сама зима из северного полушария в мгновение приняла эстафету у летнего солнцестояния. Однако утреннее солнце поспешило растопить вселенский холод своими ласкающими лучами.
Плотно позавтракав салатом кулубан и немного поиграв с сестрой, Аджай отправился в свою лавку, не забыв перед работой заглянуть в магазин отца. Шанго был уже на работе, тщательно расставляя на полках вновь поступившие товары. Его отец тоже был там, считая прибыль и долги, в последнее время копившиеся всё больше: покупателей в этом месте становилось всё меньше, а мечты о расширении их семейного бизнеса всё ещё оставались таковыми – без чёткого плана по их реализации.
– Я согласен, – тихо сказал Аджай, смотря Шанго прямо в глаза.
– Отлично, – в голосе Шанго звучала неимоверная радость. – Приходи сегодня вечером ко мне домой, но не слишком рано: мне ещё нужно подготовиться к проведению ритуала.
– Он связан с приношением в жертву животного или, может, какой-нибудь птицы? – с неприкрытой тревожностью в голосе спросил Аджай.
– Конечно же нет, – ответил Шанго, рассмеявшись на всю лавку, чем сбил отца Аджая с очередной попытки произвести подсчёт денег. Его ответ и смех придали Аджаю уверенности в том, что проведение ритуала абсолютно безопасно. Он успокоил себя, что это не более чем опыт участия в древнем обряде, к которому ему стоит прикоснуться не из-за результата (коего, ожидаемо, не будет), а из-за неимоверного любопытства – притронуться к чему-то древнему, по-настоящему имеющему хоть какую-то ценность, в отличие от большинства старых вещей, торгующихся в лавках его семьи.
День тянулся слишком долго. Его наполнили лишь несколько покупателей и нескончаемые мысли о предстоящем событии. Ведь порой ожидание торжества куда более увлекательно, чем оно само. Аджай не находил себе покоя. Наконец, дождавшись, когда часы пробили ровно шесть, – несмотря на просьбу Шанго не спешить, – он с неимоверной прытью сел на свой мопед, на котором ежедневно добирался на работу, и помчался к его дому.
Шанго снимал квартиру в благополучном и ухоженном квартале, соседствовавшем с тем, в котором проживал Аджай. Аккуратные малоэтажные домики, плотно расположенные друг к другу, всем своим видом рассказывали об успешной жизни их обитателей.
«Странно, – подумал Аджай. – Несмотря на то что его отец всегда платил неплохие деньги Шанго за оказываемые им услуги в роли продавца, всё же не настолько большие, чтобы позволить себе снимать квартиру в этом квартале».
В мгновенье Аджай осознал, что совершенно ничего не знает об их сотруднике. Все его познания ограничивались лишь рассказами того о самом себе. Быть может, он действительно говорил правду – и о богатой семье, и о своём желании повидать мир. Но тогда что же он делает в лавке его отца? Ведь работа в ней не сулит никаких дальнейших перспектив. Потраченные впустую годы жизни и забвение в сожалении о прошлом – единственная награда тех, кто изо дня в день не делает хотя бы шаг, чтобы пусть и ненамного, но всё же приблизить себя к заветной мечте.
Поднявшись на второй этаж, он постучал в дверь. Внезапно он обомлел, осознав, что до этой минуты Шанго ни разу не рассказывал в подробностях, где он живёт, ограничиваясь лишь словосочетанием «слишком далеко». И поскольку они не были близки и для Аджая Шанго был не больше чем наёмным работником его отца, его особо не интересовало, где и как живёт человек, который вчера предложил ему неимоверную помощь в достижении желаемого.
«Так откуда он узнал адрес?» – спустя мгновение Аджай успокоился, подумав, что, возможно, когда-то Шанго всё же называл адрес квартиры, и Аджай неосознанно запомнил его, упрятав знание о нём в глубины разума.
Шанго открыл дверь. Его одеяние было совершенно несвойственно ни для него самого, ни для местности, в которой они жили. Его элементы состояли из панцирей черепах и шкур фауны, включающих леопарда, овцу и красного цвета – неизвестного Аджаю животного. Ведь он никогда не видел тварей, облачённых в шкуры такой цветовой гаммы.
Квартира, скрывавшаяся за дверью, была гораздо просторнее, чем можно было себе представить. Её размеры явно превышали задуманную архитекторами планировку, будто квантовые частицы внутри всеобъемлющего пространства, разгоняемые нейтрино с неимоверной силой, преодолевая гравитоны, бесконечно расширяли эти несоразмерные по величине апартаменты.
Казалось, будто помещение бесконечно расширяется, увеличиваясь в размерах под пристальным взглядом наблюдателя, принимая различные формы: иногда имеющие трапециевидные очертания, иногда же становясь круглым, как самый идеальный на свете шар. При этом стоило Аджаю отвести взгляд от любой из стен, как она превращалась в самую обычную стену в самой обыкновенной квартире, предавая эстафету причудливости той, что открывалась взору Аджая после перевода взгляда.
Помещение было слишком тёмным. Редкий свет размещённых у его стен горящих лампад не мог побороть мрак, царивший в нём, казалось, целую вечность. Вдоль стен располагались массивные деревянные шкафы чёрного цвета, устремляющиеся к потолку, который невозможно было разглядеть в этой непроглядной тьме. Полки шкафов были усеяны черепами животных; некоторые же напоминали человеческие – с неестественно вытянутыми назад затылочными долями, будто принадлежавшие более древней расе, когда-то жившей на планете либо живущей в наши дни и упорно скрывающейся от людских глаз с помощью непостижимых для современного мира технологий.