Сыскное бюро и преступления на тихой улице

– Мам, не беспокойся о еде, мы всё захватили!

И правда, они навезли целый склад полуфабрикатов – домашние котлеты, фаршированные перцы, горы нарезанных салатов в контейнерах и даже несколько собственноручно испечённых пирогов. Это значительно облегчило Рите приготовления к торжеству. Она лишь разводила руками, глядя, как дочери уверенно расхаживают по её кухне, расталкивая друг друга локтями и перекрикиваясь, как в детстве.

Рита была безмерно благодарна своим девочкам. «Как хорошо, что у меня дочери, – с тёплой волной нежности подумала она, наблюдая, как старшая, Настя, ловко орудует ножом, средняя, Маша, расставляет тарелки, а младшая, Алёнка, уже устроилась на полу с детьми и пазлами. – Они не просто приехали в гости – они привезли с собой целый мир, полный жизни, любви и поддержки. И ради этого стоит отложить все тревоги, хотя бы на эти выходные».

Иван Степанович, пытаясь сохранить суровый вид, не мог скрыть довольной улыбки, принимаясь обнимать каждого внука и расспрашивать зятьев о дороге. Дом наполнился тем особенным гулом счастья, который бывает только тогда, когда собирается вся большая семья.

Уютная суета царила на кухне. Пахло свежей выпечкой, ванилью и праздником. Сегодня был юбилей мамы Риты – восемьдесят лет, дата серьёзная, и теперь гостиная, как в старые добрые времена, была полна голосов, смеха и лёгкого хаоса.

Старшая, Настя, энергично уже взбивала крем, попутно пытаясь восстановить порядок в голове у младшей племянницы, запутавшейся в таблице умножения. Средняя, Маша, расставляла по тарелкам нарезанное ею же фирменное фруктовое желе. Младшая, Алёнка, оставив пазлы, уже помогала Рите украшать торт орехами и шоколадной стружкой.

Иван Степанович, надев свой самый нарядный, чуть тесноватый свитер, с важным видом расставлял стулья и проверял, хватит ли всем места за большим раздвижным столом. В его ворчании сегодня сквозила нескрываемая гордость.

Рита, наблюдая за этой суматошной идиллией, ловила себя на двойственном чувстве. С одной стороны – безмерная радость, тепло от собравшейся семьи. С другой – постоянный, назойливый фон тревоги, словно за окном, за ещё ярким, но уже осенним солнцем, пряталась серая, низкая туча. Мысли о Кире, о её крике о помощи, не отпускали ни на секунду.

Пока торт окончательно застывал, женщины устроили небольшой совет в зоне гостиной на диване.

– Мам, – начала Настя, понизив голос, хотя со стороны кухни доносился лишь довольный бас отца, объяснявшего зятю премудрости ловли карася. – Ты ничего нам не рассказываешь, но мы же чувствуем. У тебя вид… напряжённый. Это из-за того соседа?

Рита встретилась взглядом с дочерями. Солгать у неё не повернулся бы язык.

– Да, – коротко кивнула она. – Дело… сложное. И очень неприятное.

– Папа говорил, что вы с тетей Лидой во что-то ввязались, – подключилась Маша, её практичный взгляд сразу стал внимательным. – Он волнуется. И мы тоже.

– Я знаю, дорогие. И я вам за это благодарна. – Рита обвела дочерей тёплым, но усталым взглядом. Старшая и младшая – вылитый Иван, его упрямый подбородок, зеленые глаза и те самые ямочки на щеках, когда смеются. А средняя… Средняя была её живой копией – те же внимательные голубые глаза, тот же разлет бровей и упрямая прядь, вечно выбивающаяся из прически. – Но некоторые вещи нельзя просто так оставить. Речь может идти о жизни человека.

Она вкратце, опуская самые жуткие детали, рассказала про сообщения Лидочке и свои подозрения, что Кира жива и скрывается.

– То есть этот… Дмитрий, – Алёнка, самая эмоциональная, сжала кулаки, – выгнал жену из дома, подделал документы и теперь разыгрывает скорбящего вдовца?

– Всё выглядит именно так, – вздохнула Рита.

Наступила короткая пауза. Машино желе на тарелках перестало интересовать кого бы то ни было.

– Хорошо, – первой нарушила молчание Настя. Её голос приобрёл твёрдые, «административные» нотки. – Значит, так. Ты не останешься одна. Если нужна какая-то помощь – информация, машина, просто поддержка – мы тут. Все.

– Конечно, мам, – поддержала Маша. – Только, умоляю, осторожнее. Такие люди, как этот Дмитрий, на рожон не полезут, но если почуют опасность…

В этот момент к ним подошел Иван Степанович. По его нахмуренному лицу было видно, что он слышал последние фразы.

– Опять за своё? – рявкнул он, обращаясь к дочерям. – Вместо того чтобы мать отговаривать от авантюр, вы её ещё и подначиваете! Вы хоть понимаете, во что она ввязалась?

– Пап, мы просто поддерживаем маму, – попыталась возразить Настя.

– Поддерживаете? Прекрасная поддержка – подставлять её под удар! – Иван Степанович повернулся к Рите. – Я тебе прямо говорю: брось ты это дело. То же мне «Шерлок Холмс в юбке». Не твоего ума это дело. Пусть полиция разбирается.

– А полиция, между прочим, уже в курсе, – вступил в разговор зять Сергей, появившийся в дверях с блюдом, на котором лежали шампуры с уже готовым шашлыком. – Рита Ивановна, вы молодчина, что собрали информацию, но дальше будет работать следствие. А вам, женщинам, не стоит проявлять излишнюю энергичность. Это может быть опасно.

– Вот именно! – поддержал зятя Иван Степанович. – Пусть профессионалы занимаются. А вы – «дамы» – уж извините, сидите тихо.

Рита молчала. Спорить сейчас было бесполезно. Но в её глазах читалась непоколебимая решимость.

– Я знаю, – наконец тихо сказала она. И впервые за несколько дней её сердце сжалось не от страха, а от благодарности и облегчения. Она не одна. Её «следственное бюро» только что получило мощное подкрепление в лице дочерей, даже если мужчины этого не понимали.

Праздник прошёл душевно и шумно. Мама, сияющая в центре внимания, рядом с папой принимала подарки и поздравления. Иван Степанович произнёс трогательный тост. Внуки показывали концерт. Казалось, ничто не могло омрачить этот день.

Но когда гости стали расходиться, а на кухне остались только самые близкие, Рита подошла к окну. Из дома напротив, из приоткрытой форточки, донёсся сдержанный, но яростный мужской крик. Это кричал Дмитрий. Крик оборвался так же внезапно, как и начался.

Рита отшатнулась от стекла, будто обожглась.

– Что такое? – спросила Настя, подходя к ней.

– Ничего, – тихо ответила Рита, задергивая штору. – Просто… напоминание.

Её взгляд упал на праздничный торт, на ещё недоеденный кусок с розой из крема. Радость минувшего вечера была настоящей, но хрупкой, как сахарная глазурь. А за окном по-прежнему сгущались сумерки, и в них таилась нерешённая загадка, требовавшая своего ответа.

Дети с внуками разошлись по своим комнатам уже затемно. Родители уехали пораньше, сославшись на усталость, но Рита видела – они уезжали счастливые, полные впечатлений от шумного семейного торжества.

Баня истопилась по полной программе: все, кто хотел, успели и помыться, и попариться до хруста в костях. От березовых поленьев в предбаннике ещё долго стоял тот самый, ни с чем не сравнимый целебный дух. В гостиной на втором этаже камин уже потух, оставив после себя лишь тёплое пепельное дыхание да потрескивающие угольки, похожие на светлячков, засыпающих в золе. По дому разливался умиротворяющий ночной покой, нарушаемый лишь поскрипыванием ступеней под чьими-то неторопливыми шагами наверху и сонным бормотанием из комнаты внуков.

«Да, – подумала она, стоя у большого окна и глядя на тёмный, уснувший сад, – хорошо посидели. Слава богу, маме с папой всё понравилось».

Снег за окном все еще лежал безупречным покровом. «Может, и не растает», – подумала Рита. Слякоти ей не хотелось бы – уж лег, как говорится, так лег.

Вдруг на подоконник с лёгким стуком прыгнул тот самый рыжий кот. Он уселся, свернулся клубком и уставился на Риту своими зелёными, чуть раскосыми глазами. Она пригляделась – шерсть не лоснилась, ошейника не было.

«А может, он и не соседский вовсе? – мелькнула у неё мысль. – Может, бездомный? Или сам по себе…»

Кот мурлыкнул, словно отвечая на её мысли.

«Неплохо было бы оставить его у себя» – неожиданно для себя подумала Рита.

В блокноте, припрятанном в ящике комода, ей предстояло сделать новую запись. Всего одно слово, но какое: «Семья». А взгляд её снова вернулся к коту – такому одинокому и в то же время такому независимому в своём снежном царстве за стеклом.

Глава 6. Первый снег и первые сомнения

Первый снег, пушистый и нетронутый, как и надеялась Рита, не растаял. Он лежал ровным саваном на крышах, заборах и пожухлой траве палисадников, ослепительно белый в лучах низкого, но еще осеннего солнца. Во дворе у Лизы стоял соблазнительный запах дымка – Иван Степанович и Владимир, её муж, с важным видом поправляли угли в мангале.

Во дворе у Лизы всё было не так, как у Риты. И сейчас, под снегом, это читалось с первого взгляда. Кустики, аккуратно подстриженные шарами, кубами, пирамидками, превратились в белые геометрические фигуры, выстраивающиеся в строгий ансамбль регулярного маленького парка. Каждая линия была предсказуемой, каждый сугроб лежал ровно, словно его специально укладывали по линейке.

Рита же все эти годы пыталась вырастить сад в стиле английской деревушки – мягкий, живописный, чуть небрежный. Её посадки так разрослись, что под снегом угадывались лишь причудливые мягкие бугры и холмы, напоминающие спящих животных. Она давно поняла, что «природный» сад требует не меньше труда, чем идеальные кубы Владимира, но всё равно его любила. Эти буйные, скрытые теперь под белым покрывалом заросли гортензий, сиреней и рододендронов были её стихией. Их дом с мужем будто вырастал из этого снежного хаоса, а терраса и вовсе летом полностью исчезала в застывших волнах зелени и цвета.

Владимир на работе был грозным и требовательным начальником, тем, кого боялись подчинённые и чьи внезапные вспышки громоподобного крика заставляли вздрагивать даже ветеранов предприятия. Но дома этот человек становился другим. Здесь он был просто мужем Лизы, который не перечил жене в бытовых вопросах и с почтительным вниманием относился к её «логике чувств». Возможно, эта любовь к порядку и предсказуемости в саду была для него отдушиной после хаоса рабочего дня.

Идея отметить первый снег шашлыками и пловом на свежем воздухе была, конечно, предлогом. Причина же, неозвученная, витала в морозном воздухе между четырьмя собравшимися.

Сначала царила обычная, почти идиллическая картина. Владимир, с присущей ему инженерной методичностью, следил за мясом, переворачивая его с точностью до секунды. Иван Степанович, ворча, что «уголь нынче не тот», нарезал лук для плова. Рита и Лиза накрывали стол в беседке, застеленный полосатой скатертью.

Но стоило сесть за стол, с аппетитом приняться за сочный шашлык и ароматный плов, как неловкая пауза повисла сама собой. Прервал её Владимир, отложив вилку тем решительным жестом, каким на работе откладывал неудачный чертёж.

– Ну, женщины, – начал он, и в его голосе прозвучали привычные начальственные нотки, – вы там, я смотрю, целое досье на этого… Дмитрия собрали. Что ещё нового узнали? Говорите уж.

Рита и Лиза переглянулись. И, поддавшись общему настроению, выложили всё, что у них было: историю с сообщениями, визит в поликлинику, находку с фотографией двойника и, наконец, рассказ Валентины о женщине в кризисном центре.

Мужчины слушали внимательно, хмурясь.

– Подмена… в гробу… – Иван Степанович с силой поставил стакан с виски. – Я тебе, Рита уже говорил, что вы с ума сошли! Это же в лучшем случае – мошенничество, в худшем… Я даже думать об этом не хочу!

– Вот именно, – подхватил Владимир, и его голос приобрёл ту самую сталь, что заставляла подчинённых немедленно выпрямляться. – Вы понимаете, с какими людьми можете иметь дело? Если он пошёл на такое – подмену трупа, инсценировку, – он на всё способен. А вы тут со своими фотоаппаратами и разговорами с медсёстрами.

– Но мы же помочь хотим, а не бездействовать! – вспыхнула Лиза, и её тон заставил Владимира на секунду смягчиться. Дома он умел отступать.

– Помочь – это сообщить в полицию, а не самим играть в Шерлока Холмса! – уже без прежней резкости, но всё так же твёрдо сказал он. – Дальше будет разбираться следствие. Ваша задача – сидеть тихо и не высовываться. Я не хочу потом иметь дело с… настоящим трупом… Вашим.

Его слова повисли в морозном воздухе. Наступило тягостное молчание. Женщины потупили взгляд. Казалось, мужчины добились своего.

Владимир встал, чтобы подбросить углей в мангал. Иван Степанович молча налил себе чаю. Но тишина была уже не прежней – напряжённой, полной невысказанных мыслей.

– А ведь квартиру-то он продал, – вдруг, словно сам себе, пробурчал Иван Степанович, глядя на пламя. – Быстро как-то… Оформление наследства, поиск покупателя… Не по-человечески быстро.

Владимир, стоя у мангала, замер на секунду, его мозг инженера уже анализировал данные.

– И брат у него подозрительный, – негромко добавил он, поворачиваясь. – Этот Артём. Фёдор, муж Лиды, говорил, что тот вроде и «с приветом», а в гости к Дмитрию ходит с каким-то дипломатом. Не с бутылкой. Странная компания для человека в трауре.

– Деньги, – тихо сказала Рита, поднимая глаза. – Всё упирается в деньги. Квартира, страховка, может, ещё что-то…

Мужчины переглянулись. Гнев и осуждение в их глазах понемногу сменились задумчивостью. Они были практичными, земными людьми. И логика денег, холодного расчёта, была им понятна куда лучше женской интуиции.

– Мошенническая схема, – констатировал Владимир, возвращаясь к столу. Его взгляд был уже не сердитым, а аналитическим. – Чистой воды. Жену выгнал, смерть инсценировал, имущество присвоил.

– Да уж… – Иван Степанович тяжко вздохнул и отодвинул тарелку. – Лиха беда начало… С такими делами шутки плохи.

Он не стал больше ругать жену. Он просто сидел и смотрел в сторону дома Дмитрия, и в его глазах читалась уже не просто тревога, а трезвая оценка опасности.

Шашлык остыл. Праздник первого снега был безнадёжно испорчен. Но что-то важное за этот вечер произошло. Мужья уже не просто отмахивались от «женских фантазий». Они сами начали вникать в дело. И их практичный, мужской взгляд на ситуацию оказался куда страшнее любых догадок.

Тягостную паузу прервал Иван Степанович. Он откашлялся и, стараясь вернуть разговору мирное течение, повернулся к Владимиру:

– Ну что, как ваш сынишка? Первый курс, всё-таки… Как учёба? Справился с сессией?

Владимир заметно оживился, и его лицо впервые за вечер смягчилось обычной отцовской гордостью.

– Справился, – кивнул он, и в уголках его глаз обозначились лучики морщин. – На удивление. Математику сдал без троек. Говорит, самый сложный зачёт был по… как его… культурологии. Сидел, конспектировал какие-то труды по философии искусства. Я уж думал, он совсем технарем растёт, а тут такое.

– Ну, культурология – это вам не сопромат, – фыркнул Иван Степанович, но добродушно. – Хоть голова отдохнёт от формул. А общежитие его не гнетёт? Молодой ещё, самостоятельности не хватает, наверное.

– Да вроде привыкает, – Владимир отхлебнул остывшего чаю. – Жалуется, разве что, что сосед по комнате гитару днями напролёт терзает. А так – взрослеет парень.

Несколько минут они говорили о студенческих буднях, сессиях, проблемах с общежитием – о нормальной, понятной жизни, где есть свои трудности, но нет места подмене трупов и криминальным схемам. Напряжение за столом постепенно спадало.

Но когда разговор иссяк, тишина снова стала красноречивой. Снег во дворе и саду продолжал лежать – чистый, холодный и безмолвный. Теперь под его белизной скрывалась не просто загадка, а настоящая угроза, которую все они, каждый по-своему, начали осознавать.

В этой звенящей тишине на запах мяса, хоть и остывшего, пришёл тот самый рыжий кот. Он бесшумно вынырнул из-под тёмных лап ели, сел в паре метров от беседки и уставился на людей наглым, но полным надежды взглядом.

– И этот тут крутится, – буркнул Иван Степанович.

– Холодно ему, наверное, – тихо сказала Рита. – Смотри, какой тощий.

– Бездомный, – констатировал Владимир. – Таких по всему посёлку шляется десятка полтора. Странно, что он наших собак Геры и Умки не боится. Хотя, они на него и внимания – то не обращают.

Кот, как будто поняв, что о нём говорят, жалобно и пронзительно мяукнул. Этот звук в морозной тишине показался Рите таким же одиноким и потерянным, как она сама себя чувствовала последние три дня после того, как разъехались дети.

– Всё, – неожиданно для себя решительно заявила она, вставая. – Я забираю его.

– Рита, с ума сошла? – взглянул на неё Иван Степанович. – Где мы его держать будем? Он же уличный.

– У нас большой дом, найдётся угол, – твёрдо ответила она, направляясь к коту. – Я не могу его оставить. Понимаешь? Не могу оставить ещё одного, кому нужна помощь.

Кот не убежал. Он позволил взять себя на руки, заурчал громким моторчиком и упёрся головой в плечо Риты. Он был лёгким, почти невесомым.

Вскоре, пожелав друг другу доброй ночи, все разошлись по домам. Вернувшись домой, Рита и Иван Степанович устроили новому жильцу банный день в тёплой ванной. Кот удивительно стойко переносил мытьё, лишь жалобно попискивал, когда вода попадала в уши.

– Ни одного клеща, блох вроде бы тоже нет, – с профессиональным видом осматривал кота Иван Степанович, уже забыв о своём первоначальном сопротивлении. – Но к ветеринару его всё равно надо свозить. Прививки сделать и все такое.

– И лоток купить, – добавила Рита, заворачивая чистого и пушистого рыжика в старое полотенце. – И корм.

Вымытый кот, ставший вдруг в два раза пушистее, важно разгуливал по кухне, обнюхивая углы. Рита с мужем сидели за столом и смотрели на него.

– Ладно, пусть живёт, – сдавленно вздохнул Иван Степанович. – Только смотри, чтобы по столу не лазил.

– Не будет, – улыбнулась Рита.

Они сидели и молча наблюдали, как их новый рыжий постоялец, обогревшись и умывшись, улёгся в любимое кресло Риты, свернулся калачиком и закрыл глаза. В доме появилось ещё одно живое существо, беззащитное и нуждающееся в заботе. И почему-то именно это придавало Рите сил для того, чтобы продолжать бороться за ту, которая сейчас была где-то одна, в холодной ночи.

Глава 7. Следствие идёт не туда

Выходные с шашлыками и несостоявшимся праздником первого снега остались позади, сменившись напряжённой, но на удивление спокойной неделей.

В одно утро Рита, проводив мужа на работу, подошла к окну. «Как всё-таки красиво», – подумала она. Сад, укрытый пушистым снежным покрывалом, искрился и переливался в лучах восходящего солнца, словно усыпанный миллиардом крошечных алмазов. Живые бриллианты – синицы – порхали с ветки на ветку, деловито склёвывая ярко-алые ягоды рябины и калины. Она специально не собирала их осенью, чтобы птичкам было чем полакомиться зимой. «Вот она, настоящая красота», – с тихой радостью подумала Рита. Каждый раз, глядя в окно, она пыталась запечатлеть в памяти это мгновение совершенства – хрупкого и вечного одновременно. Всё-таки они с мужем бесконечно любили свой дом, и сад, и эту тихую, счастливую благодать, которую они вместе создали.

Идиллия длилась ровно до среды. В это утро на их ещё спящей улице появились чужие машины с официальными номерами. Полиция начала расследование.

Первым делом участковый и следователь в штатском обошли все дома, опрашивая соседей. Рита, наблюдая из окна, с замиранием сердца видела, как они подолгу беседуют то с Галочкой, то с тётей Асей, то с Лидочкой, которая жестикулировала так энергично, что её кудряшки прыгали, как живые.

К обеду добрались и до неё. Следователь, молодой мужчина, сидя за столом с усталым, но внимательным взглядом, задавал чёткие, выверенные вопросы.

– Рита Владимировна, вы подтверждаете, что передали информацию о возможной инсценировке смерти Киры Горчаковой и о сообщениях на телефон Лидии Сергеевны?

– Да, конечно, – кивнула Рита.

– А что вы можете сказать о женщине, которая, по словам Валентины Петровны, находилась в социальном приюте? Вы сами её видели?

– Нет, не видела. Мне передали со слов. Просто… по внешним признакам мы подумали, что это Кира.

Следователь что-то пометил в блокноте. Его лицо ничего не выражало.

Вечером того же дня, отложив все дела, женщины собрались на мастер-класс по росписи елочных игрушек, который проводила Лиза. Повод был, но главное – все горели желанием поделиться впечатлениями от общения с полицией. Как только уселись за стол, заваленный блёстками, красками и заготовками, слова посыпались сами собой. Каждая по очереди рассказывала, о чём её спрашивали и что она ответила. Лидочка, размахивая кисточкой, эмоционально пересказывала свой диалог, Галочка добавляла свои соображения, а Рита, украдкой наблюдая за их оживлёнными лицами, мысленно возвращалась к утреннему допросу.

– Ладно, сыщицы наши ненаглядные, – перебила наконец Галочка, ставя в центр стола поднос с чаем. – Давайте о чём-нибудь повеселее. У меня на Новый год соберётся много народу, все свои, поэтому давайте сразу решим, в какой день в декабре мы сможем посидеть у меня со своими вторыми половинками. А то потом разъедутся все на праздники, и не соберёмся.

Поднялся нестройный гул обсуждения. Лидочка сразу же полезла в телефонный календарь, Рита стала мысленно прикидывать рабочий график мужа, а тётя Ася озадаченно хмурила брови, вспоминая, когда к ней обещала заехать племянница.

«Так, предлагаю обсудить это в течение недели, – взяла инициативу Галочка. – Узнайте у своих, какие дни свободны, а в пятницу, когда будем красить пряники, окончательно решим. Главное – чтобы все смогли».

Идея всем понравилась. Мысль о простом, уютном предпраздничном вечере без всяких загадок и преступлений была такой приятной, что все с облегчением закивали. Решено было в течение недели все обговорить с домашними, чтобы выбрать один день, который устроит абсолютно всех.

Возвращаясь домой, Рита с Лизой неспеша брели по заснеженной дороге, обсуждая прошедшие выходные. Покой тихого вечера внезапно разорвал нарастающий рокот квадроцикла. Женщины инстинктивно отскочили к обочине, уворачиваясь от облака снежной пыли.

Мимо них с ветерком промчались старшие сыновья Ильи – двое крепких парней от его второго брака.

– Ну и лихачи! – покачала головой Лиза, смахивая с плеча искрящуюся снежную крупинку. – Совсем от рук отбились. Илья-то их как зеницу ока бережёт.

– Да уж, – вздохнула Рита, провожая взглядом удаляющийся квадроцикл. – В первом-то браке у него тоже двое мальчишек осталось. Совсем взрослые уже. А этот, младшенький от второго брака… кажется, Сашкой зовут? Ему, по-моему, третий год всего пошёл.

– Третий, – кивнула Лиза. – Марианна, вторая-то жена, всё ещё в декрете сидит. Непросто им, наверное, с тремя ребятишками, хоть Илья и руки не покладает.

Помолчав ещё немного о соседских радостях и заботах, женщины, наконец, разошлись по своим домам, унося с собой лёгкий осадок от встречи с шумной молодостью и тихую грусть о быстротечности времени.

На следующий день полиция нагрянула к Дмитрию. Рита и Лиза, притворяясь, что подметают снег у калиток, с тревогой наблюдали, как он, бледный, но собранный, впускал оперативников в дом. Через два часа те вышли, поблагодарили за сотрудничество и уехали. Дмитрий ещё долго стоял на пороге, глядя им вслед, а потом резко захлопнул дверь.

Дом Дмитрия был не просто маленьким – он казался игрушечным на фоне просторных соседских усадеб. На первом этаже ютилась одна небольшая комната, служившая одновременно гостиной, столовой и детским углом, да крошечный санузел. Лестница вела на мансардный этаж, где под самой крышей находилась одна-единственная спальня. Все на улице втайне удивлялись, как там помещается всё их семейство – двое взрослых и трое мальчишек. Казалось, дети должны были жить буквально друг у друга на головах.

Благоустройства во дворе как такового не было. Ни аккуратных клумб, как у Лизы, ни буйных зарослей, как у Риты. Участок представлял собой пустырь, где по воле ветра росли сорняки да лежали разбросанные детские игрушки. Дмитрий когда-то начинал строить беседку – из земли торчали несколько кривых столбиков, обветшавших и одиноких, как забытая идея. Но и это дело он бросил. Бани, этого неотъемлемого атрибута уральского быта, у них тоже не было, что соседи считали верхом странности.

Кульминацией стала пятница. По улице, как лесной пожар, разнеслась новость: женщину из приюта нашли!

Лидочка, не позвонив предварительно, ворвалась к Рите, срывающимся голосом выпаливая:

– Рита! Это не Кира! Совсем не она!

– Успокойся, Лида! Как не она?

– Да это женщина из соседнего посёлка! Её муж-ревнивец избил, она от него сбежала в ту ночь! Она сама всё в полиции рассказала, её уже родные забрали! Она даже фамилию Горчаковых никогда не слышала!

Рита медленно опустилась на стул. В ушах звенело. Все их улики, все подозрения, этот леденящий душу страх – и всё это оказалось гигантским, трагическим совпадением. Их «дело» рассыпалось в прах.