Сыскное бюро и преступления на тихой улице

– Здравствуйте, Рита Владимировна! – крикнула ей Надежда Петровна. – Какая благодать! Долго ли, думаете, простоит?

– Дай бог до выходных, – улыбнулась Рита, останавливаясь. – Говорят, к субботе дожди обещают.

– Ой, не надо бы, – вздохнул Николай Иванович, дергая поводок. – Пусть походит ещё такая восхитительная осень. Грибы бы ещё собрать, пока не замокло.

Помахав им на прощание, Рита пошла дальше, ловя на лице этот ласковый ветер и думая о том, как быстротечна красота – и осенняя, и человеческая. Именно тогда, подойдя уже к ярко-оранжевым дверям супермаркета, она вдруг снова вспомнила вчерашний вечер, разговор о Кире и воспоминания накрыли ее с головой.

Она двигалась по магазину почти на автомате, складывая в корзину привычные продукты: пачку масла, булку хлеба с хрустящей корочкой, пакет молока. А в голове прокручивались кадры вчерашнего вечера. Вот они сидят у Галочки, и Лидочка, размахивая руками, с возмущением рассказывает о новом внедорожнике Дмитрия. Вот встревоженные глаза Лизы, в которых она прочла то же немое понимание: «что-то здесь не так». Рита нахмурилась, пытаясь отогнать навязчивые образы, и потянулась за пачкой спичек, мысленно возвращаясь к списку покупок. Камин… да, нужно будет растопить вечером…

– Рита Владимировна, вы с нами? – Голос кассира, молодой девушки Марины, мягко вырвал её из водоворота тяжёлых раздумий. – Всё пропустила мимо сканера. Картой или наличными?

– Ой, простите, Мариночка, – вздрогнув, улыбнулась Рита, поспешно доставая кошелёк. – Замечталась. Картой, пожалуйста.

Совершив оплату, она взяла пакет с покупками и вышла на улицу. Тёплый ветерок снова обнял её, но прежнего умиротворения уже не было. По дороге домой воспоминания накатывали с новой силой. Она снова видела Киру – не ту, уставшую и затравленную, а той, какой запомнила её в один из редких солнечных дней: смеющуюся, с сияющими глазами, пока дети резвились на лужайке. Эта картина была таким разительным контрастом с тем, что случилось потом, что у Риты заныло сердце. Она ускорила шаг, чувствуя, как тяжёлый груз сомнений и тревоги возвращается.

По дороге к калитке родного дома Рита вспоминала…

Весть пришла утром, сухая и официальная, как справка. Соседям сообщили, что Кира Горчакова скоропостижно скончалась от остановки сердца. Острая послеродовая кардиомиопатия. Для улицы это стало шоком. Для Риты – горьким осадком нестыковок.

Поминки на сороковой день Дмитрий устроил у себя дома. Вся улица, как водится, пришла. Стоя в прихожей, Рита не могла избавиться от ощущения, что попала на плохо отрепетированный спектакль.

Дмитрий, поджарый и весь «приглаженный», встречал гостей у входа. Его серые, навыкате глаза были сухи, а на лице застыла подобранная, уместная скорбь.

«Спасибо, что пришли, – жал он руки, заглядывая в глаза. – Спасибо, что так любили нашу семью, так поддерживали Киру».

Рита едва не поперхнулась. «Любили семью» … Все знали, что любили и жалели одну только Киру – хрупкую блондинку с усталыми глазами, вечно снующую по дому с младенцем на руках. Два старших сына – мальчишки восьми и пяти лет – метались вокруг как вихрь, снося всё на своём пути. Рита, сама вырастившая троих, прекрасно понимала, что значит остаться с тремя маленькими детьми один на один, без поддержки. А его, Дмитрия, просто терпели. Он был словно призрак в собственном доме – вечно в командировках или на загадочных «курсах», оставляя жену с тремя сыновьями, младшему из которых не было и года.

По словам Лидочки, денег он семье не оставлял – от слова совсем. Зато регулярно привозил по мешку круп и макарон, мясо они покупали редко. Рита знала, что Кира иногда, краснея до слёз, занимала у тёти Аси на хлеб.

И вот этот человек, скупец и деспот, с театральным пафосом благодарил соседей за «хорошее отношение». Фальшь от него так и растекалась по комнате, густая и липкая.

Лидочка, стоявшая рядом, тихо прошипела Рите на ухо:

– Смотри, как вжился в роль. Тьфу! И на столе-то что? Макароны по-флотски да селёдка. На поминках!

Именно Лидочка, со свойственной ей стремительностью, успела сблизиться с Кирой в последние месяцы, помогая ей с детьми. От неё Рита и узнавала обрывки информации: мол, Дмитрий – хороший специалист в области геологоразведки, а семья переехала из другого региона, спасаясь от плохой обстановки. Но чем больше Рита наблюдала, тем сильнее крепло подозрение: Кира слишком часто вздрагивала от резкого звука, а в глазах её читался немой, животный страх.

Рита кивнула. Её взгляд упал на фотографию Киры в черной рамке. Улыбка на снимке была той самой, стеклянной и неживой, что она часто видела при жизни. Но в гробу, на отпевании, Кира и вовсе была мало похожа на себя – черты будто расплылись, нос казался чуть иным, а родинка над губой… исчезла. Волосы были спрятаны под туго затянутый платок.

«Гримёры постарались», – тогда шепнула ей Лидочка.

Но старания эти выглядели не просто усердными, а отчаянными – будто кто-то пытался слепить лицо покойной по смутным воспоминаниям.

Однако самым жутким было другое. Перед тем как вынести гроб, Дмитрий попросил всех выйти на улицу – «дать ему возможность попрощаться с женой наедине». И когда толпа, шурша одеждой, выполнила его просьбу, в доме на несколько минут воцарилась звенящая тишина. А потом гроб вынесли. Уже с наглухо забитой крышкой.

Теперь, вспоминая прилизанного Дмитрия, Рита с ужасом думала: а что, если в тот момент, когда все стояли во дворе, опустив головы, в опустевшем доме происходило нечто иное? Что, если тяжёлый ящик с позументом, который несли гробовщики, был начисто пуст? И единственное, с чем Дмитрий остался наедине в той зловещей тишине, – с необходимостью скрыть какое-то преступление.

Подходя к калитке, Рита всё ещё мысленно возвращалась к вчерашнему вечеру, к тревожным воспоминаниям о поминках. Как вдруг из глубин тяжёлых раздумий её вырвал настойчивый звонок телефона. На экране улыбалось фото старшей дочери, Насти.

– Мам, привет! – послышался её бодрый, чуть взволнованный голос. – Слушай, мы тут всё обсудили и окончательно решили: на юбилей бабушки все приезжаем! На трёх машинах, представляешь? Полный комплект, с детьми, зятьями и пирогами!

Рита невольно улыбнулась, мысленно представляя предстоящий шумный и радостный хаос.

– Это замечательно, Насть. Очень всех ждём.

– Мам, а ты что бабушке собираешься дарить? – тут же перешла к следующему вопросу Настя. – Я вот всё думаю, то ли пуховой платок, то ли хороший плед… А ты?

– Честно? Так ничего и не придумала, – вздохнула Рита, останавливаясь у калитки и перекладывая тяжёлый пакет из руки в руку. – В голове совсем другое…

– Ладно, вместе что-нибудь придумаем, – легко парировала дочь. – Так, слушай дальше! Главное – передай папе, что ночевать мы все у вас остаёмся. Места, ясно, всем хватит! И ещё: баню затопим? Ты же знаешь, Сергей без бани жить не может. И камин папа разожжёт? Чтобы с внуками посидеть, посмотреть, как огонь играет… Создать атмосферу!

– Да, конечно, – тепло отозвалась Рита, и её голос наконец смягчился. – Конечно, всё будет. И баню истопим, и камин папа разожжёт. Уж постараемся.

Они ещё пару минут обсудили организационные детали, и, закончив разговор, Рита опустила телефон. Она откинула голову, подставив лицо солнцу, и закрыла глаза. Тёплый ветерок обвил её шею, словно шёлковый шарф. «Господи, – подумала она, – какая всё-таки прекрасная погода. И как же всё в жизни переплетено – это осеннее солнце, предвкушение праздника и эта… эта тень, что ложится на душу. Но сегодня, прямо сейчас, нужно просто жить».

Она взяла пакет покрепче, толкнула калитку и направилась к дому, неся в одной руке тяжёлые сумки, а в душе – странную смесь светлой радости и тревоги.

Прошла неделя после поминок, вот уже почти 2 месяца как Кира умерла, или…пропала. Жизнь, казалось, начала входить в свою колею. Дмитрий, бледный, но собранный, водил детей в сад и школу; самого младшего, восьмимесячного малютку, он отправил к своей матери. А потом случилось то, что перевернуло всё с ног на голову.

Всё началось с мелочи. Собака тёти Аси притащила с прогулки в зубах и принялась рвать у всех на виду женскую туфлю. Не какую-нибудь, а молочного цвета с характерным бантом – точь-в-точь как пара, которую Рита так часто видела на Кире. И на замшевой подошве, впитавшей влагу, угадывалось тёмное, почти чёрное пятно.

Пока Рита, с замершим сердцем разглядывала находку, её окликнула Лиза. Та была бледна.

– Я поговорила с той самой парикмахершей, – тихо, чтобы не слышали соседи, сказала она. – Та поклялась, что в день смерти делала Кире укладку. И… поправляла ей чёлку, закрывавшую огромный синяк на лбу.

Они успели лишь обменяться взглядами, как их прервал появившийся из-за угла Артём, брат Дмитрия. Тот самый, «с приветом». Но на этот раз он вёл себя не как потерянный алкоголик, а как человек, обладающий знанием. Поймав Риту за локоть, он прошипел: «Не лезь не в своё дело. А то узнаешь, куда на самом деле уплывают местные …» он не договорил – и стремглав скрылся.

Тем же вечером Дмитрий вынес к забору несколько коробок с вещами Киры.

– Берите что-нибудь на память, – безразличным тоном предложил он соседкам, разбирающим вещи для передачи родственникам и знакомым.

Галочка, перебирая платья и книги, наткнулась на дне коробки на нечто странное: на свет божий из-под стопки белья выпорхнула сложенная в несколько раз карта их района, где у озера, в глухом лесочке, кто-то поставил жирный крест – такой жирный, будто вдавливал карандаш в саму бумагу с ненавистью.

Одного дня хватило, чтобы обрывки слухов и подозрений сплелись в единую, ужасающую картину. И Рита поняла – игра в ангелочков окончена. Начинается охота.

На террасе за вечерним чаем с вишнёвым вареньем Лидочка, обычно такая болтливая, сидела непривычно тихая. Её пальцы дрожали, когда она ставила чашку на блюдце.

– Девочки, – голос её сорвался на шёпот. – Я, наверное, схожу с ума.

– Что такое, Лидочка? – успокаивающе спросила Рита.

– Мне… приходят сообщения… – она выдохнула и посмотрела на подругу испуганными, по-детски круглыми карими глазами. – Я думаю они от… Киры.

Рита почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.

– С незнакомого номера, – продолжала Лидочка, доставая телефон. – Вчера вечером. И сегодня. Смотри.

Она протянула телефон. На экране было два коротких сообщения, пришедших с неизвестного номера.

«Лида, помоги»

«Лида, спаси меня»

Тишина стала густой и звенящей. Теперь это было не просто чутьё. Это был крик о помощи. Крик из могилы, в которой, возможно, никто не лежал.

Глава 4. Первые шаги в тени

Лиза и Рита решили все-таки проводить Лидочку до дома. Потом Лиза предложила дойти до ближайшего супермаркета, находившегося при въезде на соседнюю улицу. «Заодно прогуляемся», – решили подруги.

Смеркалось. Осенний воздух был прохладным. Порывы ветра пробирали насквозь. По дороге они обсуждали последние новости, но разговор как-то сам собой перешёл на Киру и странные сообщения. Вдруг их окликнул знакомый голос:

– Девчата! Постойте!

К ним подбегала запыхавшаяся Валентина, их приятельница с соседней улицы. Пальто зеленого цвета на ней развевалось от ветра, рыжий фетровый берет на голове она придерживала своей пухлой ладонью, а в глазах ее было непреодолимое желание поделиться срочной новостью. У Риты похолодело внутри.

– Вы не поверите, какая история! – начала она, не переводя дух. – В нашем кризисном центре, том самом, что находится в сторону соседнего поселка, новенькая появилась. Ночью еле пришла, постучалась. Хорошо, что сторож Михалыч в это время дежурил – он человек добрый, впустил, хоть и не по правилам.

– И что же в этом особенного? – спросила Лиза, хотя у Риты уже защемило сердце.

– А то, что она вся перепуганная, лица на ней нет! – продолжала Валентина, понизив голос. – Видно, били её сильно… Всю. Молодая ещё, волосы светлые, глаза серые… вернее, один глаз. Второй-то совсем заплыл – синяк огромный, весь в кровоподтёках. И главное – на вопрос, как зовут, только головой качает. Будто боится назваться. Говорит Михалычу: «Мне бы просто переночевать, я потом уйду…»

Она оглянулась и добавила ещё тише:

– А ещё попросила не сообщать в полицию. Михалыч, он душа-человек, пожалел, конечно. Говорит: «Милая, да кто ж тебя так?» А она – ни слова. Молчит, будто воды в рот набрала.

Рита почувствовала, как у неё екнуло внутри от догадки. Светлые волосы, серые глаза, перепуганный вид…

– И когда это было? – стараясь сохранить спокойствие, уточнила она.

– Да как раз после тех самых поминок у Горчаковых! – воскликнула Валентина Петровна. – Помните? Вот в ту самую ночь она и появилась.

Больше не добившись никаких подробностей и распрощавшись с приятельницей, подруги замерли в ошеломлённом молчании. Мысли путались, дыхание перехватывало. Но жизнь брала своё.

– Всё равно пойдём в магазин, – решительно сказала Рита, стараясь вернуть обыденность в голос. – Мне нужно кое-что купить к маминому юбилею. Да и… может, ещё кого встретим, новости послушаем.

Они медленно пошли дальше, заморосил осенний дождик, но обычная болтовня уже не клеилась.

– В конце концов, должны же наконец заделать эту яму на нашем перекрёстке, – насильно продолжила Лиза, пытаясь отвлечься. – Бедного мэра уже кто только не ругал.

– Говорят, к выходным снегопад обещают, – машинально ответила Рита. – Сильнейший. Все гадают – ляжет или растает…

Но притворяться было бесполезно. Слова висели в воздухе ненужным, наигранным шумом. Пройдя ещё несколько домов, Лиза вдруг остановилась и тихо, почти шёпотом произнесла:

– Рита… Это же… не может быть совпадением.

В её голосе была та же леденящая уверенность, что сковывала и сердце Риты. Все бытовые мысли о ямах, мэре и снегопаде разом улетучились, уступив место одному-единственному, страшной догадке.

Супермаркет встретил их ярким светом и привычной суетой. Рита машинально взяла корзинку, пытаясь сосредоточиться на списке покупок: свечи для торта, бумажные салфетки с юбилейной надписью, банка консервированных персиков к праздничному столу…

– Возьми ещё пару шоколадок, – предложила Лиза, указывая на полку со сладостями. – Для внуков про запас.

– И себе парочку, – слабо улыбнулась Рита. – Для нервов.

Они двигались между стеллажами, кивая знакомым, но слыша лишь обрывки фраз. Мысли обеих были там, в кризисном центре, о той избитой женщиной со светлыми волосами.

Подойдя к кассе, они оказались в очереди за тётей Аней – местной известной заводилой, которая вечно спорила с кассиром из-за скидок. На ней был ее излюбленный алый мохеровый берет, которому было столько же лет, сколько Рита ее знала. Помада на губах ее была идентичного цвета. Смотрелось немного комично, учитывая преклонный возраст женщины.

– Ну как так-то, Марина? – разводила руками тётя Аня. – В прошлый раз по акции «Три по цене двух» были!

– Анна Петровна, акция закончилась вчера, – терпеливо объяснила кассир и устало уставилась на нее.

– Да не может быть! У меня календарь висит, я специально посмотрела!

Пока они препирались, Рита заметила, как Лиза замерла у стойки с батарейками, уставившись в одну точку.

– Лиза, ты что?

– Смотри, – прошептала та. – У кассы. Мужик в серой куртке.

Рита присмотрелась. Мужчина средних лет нервно переминался с ноги на ногу и то и дело поглядывал на вход.

– Ну и что?

– Он уже третий раз за неделю покупает десять банок тушёнки, две гречки и пачку самых дешёвых чайных пакетиков. Каждый раз в это же время. Как по расписанию.

В этот момент тётя Аня, проиграв битву за скидки, вдруг радостно ахнула:

– Ой, а у меня же скидочная карта «именинника»! Сегодня как раз мой день рождения!

Кассир Марина устало вздохнула:

– Анна Петровна, ваш день рождения был позавчера. Вы тогда торт покупали. Я сама вам скидку сделала.

– Ну позавчера, сегодня – какая разница? Плюс-минус сутки в масштабах вселенной!

Все в очереди дружно заулыбались. Даже вечно серьёзный продавец из мясного отдела фыркнул.

Комичная сцена разрядила обстановку. Рита с Лизой переглянулись, и на их лицах на мгновение появились настоящие улыбки. Но когда они вышли из магазина с пакетами, Лиза снова стала серьёзной.

– Знаешь, Рита, а ведь этот мужик с тушёнкой… Он похож на того самого Артёма, брата Дмитрия. Тот, который «с приветом».

Лёгкость мгновенно испарилась. Даже в самом обычном походе за продуктами их мир теперь был полон тревожных знаков.

Ветер был просто пронизывающий, он свистел в ушах и гнал подруг всё быстрее и быстрее. Они почти бежали, втянув головы в плечи и кутаясь в тонкие осенние пальто, которые внезапно показались совсем негодной защитой от разгулявшейся стихии.

Прохожих на улице было мало – разумные люди попрятались по домам. Конечно, кто в такую погоду пойдет на прогулку? Даже завсегдатаев Петровых со спаниелем они не встретили на обратном пути. Их обычный поход в магазин превратился в настоящее испытание. Окна в домах светились жёлтыми тёплыми квадратами, за которыми угадывалась чужая, защищённая от непогоды жизнь.

Эта внезапная перемена – с тёплого утра на холодный, колючий вечер – казалась Рита зловещим знаком. Как будто сама природа вдруг сменила милость на гнев, предупреждая о чём-то. Они молча, подгоняемые ветром, почти бегом одолели последние метры до дома Риты, чувствуя, как тревога сжимает сердце плотнее, чем промозглый холод.

Пакеты с покупками вдруг стали невыносимо тяжёлыми. Несмотря на это и немного подумав, Рита и Лиза почти бегом вернулись к дому Лидочки, сломя голову взлетели по крыльцу и нажали звонок.

Лидочка открыла дверь, удивлённая их возвращением и запыхавшимися лицами. В руках она держала швабру – видимо, мыла пол.

– Что случилось? Вы как будто видели привидение…

Они молча прошли в гостиную. Рита поставила пакет с покупками на пол, её пальцы дрожали.

– Дай мне свой телефон, – тихо попросила Лиза у Лидочки. – Нужно перечитать те сообщения.

Женщина молча протянула ей телефон. Пальцы её дрожали, и устройство едва не выскользнуло из рук.

Тишина, повисшая в комнате, была густой и звенящей. Лиза взяла телефон и снова перечитала сообщения. Две короткие строчки, которые переворачивали всё с ног на голову.

«Лида, помоги»

«Лида, спаси меня»

– Это не розыгрыш, – сказала Рита, глядя на подруг. – Кира жива. И она где-то здесь, совсем рядом. В кризисном центре. И она в страшной опасности.

Лидочка медленно опустилась на стул, швабра с глухим стуком упала на пол.

– Кризисный центр? – прошептала она. – Но… как? Почему там?

– Её избили, – тихо сказала Лиза. – Сильно. И она просила не вызывать полицию. Лиза рассказала ей вкратце как они узнали эту новость.

Три женщины смотрели друг на друга, и в тишине комнаты наконец сложилась страшная картина, которую они так долго не хотели видеть целиком.

– Хорошо, – твёрдо сказала Рита, глядя на бледное лицо Лидочки. – Хорошо. Давай думать. Если Кира жива и прячется, наша задача – найти её первой.

Расследование, начатое подругами за вечерним чаем, не обещало быть лёгким. Но отступать было уже нельзя.

На следующий день первым делом Рита, под предлогом передачи старой, но добротной детской одежды, наведалась к Дмитрию. Дом, который раньше хоть и казался, иногда безжизненным, теперь поразил её пустотой. Безупречно чистый, он напоминал стерильную декорацию, из которой вынесли главную героиню. В воздухе витал лишь запах химического освежителя.

Дмитрий, несмотря на траур, был бодр и подтянут. Его улыбка, как всегда, была натянутой.

– Рита Владимировна, какая неожиданность! Проходите.

– Не буду вас задерживать, Дмитрий, – вежливо улыбнулась она в ответ, протягивая пакет. – Разбирала вещи, подумала, вашим мальчикам сгодится.

– О, спасибо! – Он взял пакет, и его взгляд на секунду стал оценивающим. – Вы очень внимательны.

Рита решилась на осторожный шаг.

– Как вы держитесь? Дети скучают, наверное… Кира ведь всё с ними была.

– Держимся, – он вздохнул, и его глаза на мгновение стали влажными. Искусственно влажными, показалось Рите. – Да, скучают, конечно. Жаловалась она, бывало, на усталость, но кто из молодых мам не жалуется? Ничего не предвещало…

«Предвещало», – подумала Рита. – «Твоё поведение предвещало. Её страх предвещал».

Вторым шагом стал визит в поликлинику. Под предлогом потери медицинской карты (на самом деле та спокойно лежала дома, и Рита прекрасно об этом знала) она сумела пробраться в регистратуру. Пока медсестра с явной усталостью и раздражением перебирала папки в картотеке, Рита с самым сочувственным видом вызвалась помочь. Уставшая женщина, видя её готовность помочь и растерянное выражение лица, с облегчением кивнула.

Этот момент и был нужен Рите.

Карта Киры Горчаковой была на месте. Диагноз – послеродовая кардиомиопатия. Но вот что интересно: последняя запись кардиолога была датирована шестью месяцами назад. И в ней значилось: «Жалоб нет. Состояние удовлетворительное. Рекомендовано наблюдение через 6 месяцев». Странное «удовлетворительное состояние» для фатальной болезни, подумала Рита. Значит, медицинских причин для смерти не было. Это была инсценировка.

Ключ, как это часто бывает, нашёлся там, где его не ждали. На следующее утро Лидочка, заскочившая на кофеек перед работой, вспомнила одну из своих последних бесед с Кирой.

– Она тогда такая странная была, – присев на краешек стула, рассказывала Лидочка, поправляя кудряшки, растрёпанные утренним ветерком. – Говорила, что боится чего-то в их старой квартире в городе. Умоляла ни под каким предлогом туда не ездить. Говорила, «там всё решено».

– Может, она не боялась туда ехать, а наоборот – готовила там себе убежище? – задумчиво произнесла Рита. – Прямо у него под носом.

Старая квартира… Та самая, что, по слухам, была её наследственной. Та самая, которую Дмитрий так быстро продал. Возможно, продал, чтобы выманить её из укрытия?

Этой же ночью Рита не сомкнула глаз. Она достала старый фотоаппарат и коробку с распечатанными фотографиями – она любила фотографировать жизнь улицы. Вооружившись лупой, она просматривала снимки за последние месяцы. И вот, на фотографии, сделанной за две недели до «смерти» Киры, она её нашла. Из окна старой квартиры Горчаковых выглядывала женщина. Но это была не Кира.

У неё были тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, и уверенный, даже дерзкий взгляд, направленный прямо в объектив. Та самая женщина, которая лежала в гробу под именем Киры, «во всяком случае очень похожа» – подумала Рита. Двойник.

И тут всё сложилось в единую картину. Теперь было ясно, зачем Дмитрий попросил всех выйти на улицу "попрощаться с женой наедине". В опустевшем доме «Кира» спокойно выбралась из гроба, а её сообщник забил крышку на пустом ящике. Театральный жест с забитым гробом был не прощанием, а тщательно продуманным финальным актом спектакля.

Значит, Кира сбежала раньше, а Дмитрий нашёл ей замену, чтобы скрыть побег и инсценировать смерть. Но зачем ему это было нужно? Неужели из-за квартиры?

Рита отложила лупу. Руки её дрожали, но теперь от ясности. Всё вставало на свои места. Настоящая Кира была жива и пряталась. А Дмитрий подменил её двойником, чтобы получить свободу и деньги, объявив её мёртвой. Но теперь он, наверняка, ищет её, чтобы устранить последнего свидетеля своего мошенничества.

Не дожидаясь утра, она набрала номер своего зятя, работавшего в полиции. Её голос дрожал, но она говорила чётко и уверенно, излагая все улики: подозрительную «смерть», двойника на фотографии, медицинскую карту, не соответствующую диагнозу, и, главное – крик о помощи на телефон Лиды.

Осталось только дождаться, когда правоохранители начнут действовать. Заваривая себе успокоительный ромашковый чай, Рита Владимировна посмотрела в тёмное окно дома напротив. Её уютный мир треснул, но она была спокойна. В блокноте, лежащем рядом, аккуратным почерком была выведена фраза: «Дело открыто. Цель: найти Киру живой».

За окном, под светом фонаря, кружились крупные снежинки. Они медленно и торжественно опускались на землю, укутывая улицу в белую пелену. На подоконник с легким стуком прыгнул соседский рыжий кот. Он удивлённо следил за падающим снегом, затем повернул голову и посмотрел прямо на Риту – будто спрашивал, о чём это она так задумалась, когда такой красивый и тихий вечер.

Глава 5. Юбилей под прикрытием

Дети с внуками, как и обещали, приехали на трёх машинах, высыпав на крыльцо всей шумной, смеющейся гурьбой. Следом подтянулись и родители. Воздух сразу наполнился топотом ног, возней, звонкими голосами и смехом – дом мгновенно ожил, вобрав в себя этот праздничный хаос.

– Бабушка, мы приехали! У нас столько планов на юбилей! И на все выходные!