Слушай сердце. Перекрёстки судеб

Я запуталась. Я не знала, что делать и к кому идти. Я не знала, чьи советы слушать. Бессмысленный максимализм и гордость мешали мне просить помощи. Я должна справиться сама.

Отчего же слёзы такие горькие? Или я такая жалкая?

Глава 9

Сашка издалека видел, как новенькая куда-то шла. И опять струсил подойти к ней – извиниться. Он ненавидел себя за это. Трус и слабак. Ничтожество. Отец всегда был прав.

Василькин молча ощущал свою боль. Он переживал за друга. Когда любовь приносила положительные эмоции? Когда любовь не разбивала сердце? Он ведь и сам испытывал что-то схожее. Тогда, три года назад…

Он был совсем ребёнком, ещё не прогуливал занятия и не получал двоек. Она была красивой. Гораздо красивее других девочек. Её звали Ангелиной. Высокая, стройная, с копной светлых волос и невероятными голубыми глазами, она была похожа на ангела. Яркая и запоминающаяся, талантливая и весёлая, бесстрашная и милая. Она была его первой и самой сильной симпатией. Он не знал тогда ещё слова «любовь», но чувствовал себя очень странно. Иногда ему в голову пробиралась мысль, что он болен. Ангелина казалась ему идеальной – не такой, как другие девчонки. Она гуляла с ним и ходила в кино. Он дарил ей самодельные игрушки и браслеты, букетики, конфеты. Он настолько привязался к светловолосой девчушке! Одной из немногих он поведал свои секреты и главные страхи. А она была рядом, поддерживала, как могла. Смеялась с его несмешных шуток. Разве ж это не было счастьем? Всё было, как во сне. Но однажды она пропустила школу. Затем перестала брать телефон. А потом до Саши дошла страшная весть: Ангелина уехала из города. По трассе на новой красной машине родители увезли её в светлую жизнь. Где не было Шуры. Девочка отправила ему последнее сообщение, где написала, что чувства в столь раннем возрасте – бред, а все его подарки – пустые безделушки. Это было самым настоящим предательством. Она всадила ему нож в спину и забыла, а он мучился. Две недели его глаза не просыхали от слёз, пока он не взял себя в руки. Он твёрдо пообещал себе, что больше никогда не влюбится. Он не сможет пережить этот кошмар заново. Со временем всё забылось, чувства прошли, а обещание осталось.

Он поклялся, что не простит новенькой, если та попытается обидеть нежного Карасьева. Он ведь такой искренний и несамостоятельный!

Парень видел, как Венька смотрит на новенькую. Нельзя было не заметить его светящихся глаз, которые впервые так сияли. В них читалось восхищение и надежда. Он смотрел на девушку так, как несколько лет назад Сашка смотрел на Ангелину – с глупой наивностью и растерянностью. И сейчас Василькин словно переживал те события снова, с позиции наблюдателя, уже зная цену этих взглядов.

А Алёнка смеялась рядом с Карасьевым. И выглядела вполне счастливой. Всегда лезла его защищать, невзирая на собственную гордость. Хамила Сашке и ставила его на место, когда тот позволял себе резко высказаться о друге. А забавной девчонкой была эта новенькая. Может быть у них и будет та «любовь»? Та, о которой пишут книги и снимают фильмы? Не такая, как с Ангелиной… Лишь бы Венька потом не сломался…

Сегодня он поедет в больницу к сестре, которая попала в автомобильную аварию. Шура ненавидел дорогу. Слишком много жизней она унесла. Жизней людей, необходимо важных Василькину.

Все эти мысли потоком проносились в его голове, пока Сашка, наконец, не увидел, что на него смотрит новенькая. Василькин побледнел. В её глазах мелькнул интерес. А, возможно, просто удивление. Он слишком долго смотрел на неё, сам не осознавая этого… А если она подумает, что нравится ему? Нет-нет-нет, этого нельзя было допустить! Он знал, что любой неосторожный намёк на ничтожную симпатию к новенькой, пусть даже и не настоящую, мог разрушить годами строившуюся дружбу с Венькой. И показался бы крайне подлым предательством. Он поспешил скрыться в подъезде от своего позора.

Взлетев по лестнице, он остановился у дверей своей квартиры. В нерешительности потянулся к ручке, но резко одёрнул ладонь. Нет, не может.

Тяжело вздохнув, он сел на пол лестничной площадки и, ссутулившись, опустил голову. Слишком много случилось у одного пятнадцатилетнего мальчишки за такой короткий срок. Ссоры, состояние сестры, родители… Что-то внутри него надломилось. Он устал. Он завидовал сверстникам, которые могли спрашивать совета у матери или ужинать за одним столом с отцом. Он завидовал тем, кто мог любить и не думать о запретах.

Он сидел, словно раздавленный этими мыслями. Ему было страшно, одиноко, больно и невыносимо тяжело. И тогда он понимал, что должен выдержать. Даже если ждать поддержки не от кого, даже если никто в него не верит. Ради Снежки, ради друга, ради себя. А что ещё ему остаётся?

И он не открывал дверь. Не мог. Не хотел. Не сейчас.

Тишина в подъезде давила на него, усиливая чувство собственной никчёмности и нерешительности. Он просто ждал, когда достигнет предела. Когда ему станет всё равно?

Он нервно стал постукивать пальцами по коленке. Совсем как отец.

Дверь раскрылась с громким стуком. Из-за неё выбежала бледная мама с натянутой улыбкой пухлых губ. Следом вышел папа, барабаня пальцами по бедру. Родители были взволнованны.

– Саша! – мама, наконец, заметила его. – Нам позвонили из больницы и срочно попросили приехать!

Шура поднял голову, вытирая слёзы, лившиеся из глаз.

– Садись в машину. И не делай вид бедного несчастного мальчика, – холодно приказал отец. Василькины отправились на улицу.

В автомобиле было душно. Парень оттянул воротник и уставился в окно. За всё время он не проронил ни слова. Он смотрел на сменяющиеся пейзажи, но видел лишь мелькающую зелень. Трудно было сосредоточиться и выхватить цельный образ из гущи зелёных красок. Его мысли летали где-то далеко, Шура и сам не мог за ними угнаться. Да и не пытался. Поэтому просто смотрел невидящими глазами перед собой. Он боялся. Впервые в жизни он настолько боялся: потерять единственного человека, бывшего рядом с ним всегда – сестру; разрушить дружбу с Веней, всегда готовым выслушать и помочь; заговорить с новенькой ради друга без психов и оскорблений – ведь это часть его имиджа, так же? Гораздо легче прослыть холодным и безразличным человеком без души, чем выставлять ранимое сердце напоказ. Он однажды уже пробовал. И как итог – его разбили. А парень не смог бы выдержать повторения. Гораздо легче быть трудным подростом и портить репутацию отца, чем показаться слабым и беспомощным. Сашка ненавидел себя за эти качества и всячески пытался скрыть их за маской равнодушия и бунтарства. Открылся он лишь Снежане и лучшему другу. Другим не было суждено увидеть его настоящим. Для остальных он – эгоист и псих.

– Ты долго будешь сидеть? – прозвучал грозный голос отца прямо над ухом. Мысли рассеялись, и парень вернулся в реальность, щурясь от яркого света.

За несколько дней городская больница стала ему почти родной. Даже строгая женщина-медсестра прониклась сочувствием к бедному мальчишке.

Палата была наполнена людьми. Все бегали, кружили, что-то делали. Врачи измеряли пульс, медсёстры носились рядом. Стоял невыносимый шум. Широкоплечий мужчина с рыжей бородкой и в медицинском халате беспокойно объяснял, почему родителей вызвали именно сегодня.

– Понимаете, состояние Снежаны было стабильно на протяжении нескольких дней, а этим утром резко ухудшилось. Пациентка находится на грани жизни и смерти, так сказать. Мы, естественно, постараемся сделать всё, что в наших силах, но ничего не могу обещать.

Отец нахмурился, его губы дрогнули. Мама побледнела, хотя казалось – разве можно стать ещё бледнее? Она зажала рот рукой и со слезами на глазах смотрела на доктора.

Сашка замер у кровати сестры. Он безразлично поглядывал то на работников больницы, то на родителей, то на Снежку. Вместо прилива горя, его охватило странное оцепенение. Он не чувствовал ни боли, ни страха, ни волнения. Только пустота… Мама плакала, папа нервничал. А Шура ощущал себя бесчувственным человеком, неспособным на эмоции. «Вот он – предел, после которого нельзя вернуться назад. Когда становится всё равно» – подумал парень. Слёзы давно закончились, сколько их не дави. Ком сжимал горло так, что невозможно кричать. Мозг отказывался воспринимать происходящее, поэтому не беспокоился. Василькин пытался вызвать в себе хоть какие-то чувства. Он понимал, что должен переживать, плакать, горевать. Но ничего не получалось. Только мысленно он просил прощения у Снежаны, извинялся за свои поступки, обещал исправиться.

На грани жизни и смерти… Страшные, ужасные слова, не дающие покоя. Почему всё лучшее уходит так быстро?

Любовь и смерть неразрывно связаны. Только не всегда нам это показывают. Почему потеряв близкого человека, мы убиваемся? Потому что это любовь. Почему те же самые родные люди убивают нас тяжёлым ядовитым взглядом, колючими словами, неверными поступками и действиями? Потому. Что. Это. Любовь. И смерть. Они всегда рядом, бок о бок.

За Сашиной спиной встала мама, положив руки ему на плечи.

– Сынок, ты всё ещё пишешь стихи?

Стихи? Ах да, стихи… Его прошлое хобби… Парень совсем забросил его в последнее время. Не было ни сил, ни желания. Надо бы снова начать.

Отец сурово оглядывался, сложив свои руки на груди, потом подошёл к семье.

– Как ты, Сашка? – спросил он мягко и ласково, как давно не разговаривал с сыном.

Шура смотрел в одну точку, не отрывая глаз.

– Держусь.

– Молодец! – папа нервно рассмеялся. – Не раскисать только!

Мама вдруг упала на колени и закрыла лицо. Её увели медсёстры. Отец похлопал Шуру по спине и вышел вслед за ними. А парень остался неподвижен.

Одиночество, когда вокруг тебя толпа людей. Забавно.

Он несмело оторвал ноги от плиток и зашагал к сестре, пробираясь сквозь медперсонал.

– Снежка… Снежка, ты слышишь меня? Не умирай, пожалуйста. Я был ужасным человеком, а ты… Ты была лучиком света в этом мире, сестрёнка… – говорил он. Ему столько всего хотелось сказать, но его заткнул какой-то врач, со злостью схвативший его за рукав и выведший в коридор.

– Не путайся под ногами, мальчик.

Дверь в палату захлопнулась.

Глава 10

Венька Карасьев сидел в гараже и бренчал на гитаре. Когда Алёне понравилась его музыка, парень стал целыми днями писать её, подбирая ритм и мелодию. Иногда даже сочинял собственные тексты.

Он вернулся к любимому занятию – рок-музыке, что несвойственно было его статусу «отличника-заучки». Новенькая вселила в него надежду и вдохновение. Она стала его музой. Какая же она была классная! Веня раньше не встречал таких девушек! По обыкновению тихони остаются незамеченными, и он оставался в тени лучшего друга. Ведь Карасьев не умел сыпать шутками, не был душой компании и никогда не приковывал взгляды девчонок. Нет, он не жаловался – Сашка был хорошим другом. Но порой заносчивым и самовлюблённым. Однако парень стал одним из тех редких людей, кого Шура пустил в душу, кому показал и вторую сторону – нежного и ранимого мальчика. Венька это ценил.

Теперь же заметили его самого, его увлечения. Она смотрела на него, как на личность, а не просто друга известного школьного балагура. Единственная. Правда Сашка её недолюбливал, и Карасьев искренне не понимал – почему. Стоило Вене завести разговор про новенькую, как у Василькина глаза на лоб лезли от злости. Он становился сам не свой.

Парню было ужасно стыдно за друга перед Алёной. Друг застрял в своей боли и ненависти, потому срывался абсолютно на всех. Но и для Саши Венька находил оправдания: он знал про непростые отношения Шуры с отцом и его предвзятое отношение к девушкам из-за неразделённой любви. Казалось бы – давно пора отпустить эту ситуацию и жить дальше, но Василькин не мог. Слишком уж сильно она его ранила, оставив глубокие шрамы. Раньше Карасьев его совсем не понимал, а сейчас понял – даже страшно представить, как бы он себя чувствовал, пережив такое. Он впервые поставил себя на место друга и осознал, как тому было тяжело. А он, дурак, даже не поддержал. Думал – пустяк, поболит и пройдёт. Сашка сильный, у него и не такое случалось. Не прошло.

Сегодня Веня хотел предложить Шуре встретиться после школы и поговорить. Ему столько всего надо было сказать! Но Саша отказался, сухо ответив, что нужен сестре. Карасьев понял и не стал приставать с расспросами. Захочет – сам расскажет, а давить не стоит.

Тщательно просмотрев все учебники, он аккуратно сложил их в рюкзак. Протёр пыль с книжных полок, параллельно составляя сами книги в алфавитном порядке. Перфекционист, что поделать? Собственно, поэтому-то он и отличник – всегда нужно знать тему идеально. В который раз поправил покрывало, лежащее не так, как надо. И всё равно криво. Раздвинул занавески, пропуская солнечный свет. Умылся, позавтракал – всё по минутам расписано. Выгладил и надел свитер, джинсы и кеды. Не совсем правильно, но в их школе единой формы не было. Расчесал непослушные кудряшки на голове. Протёр очки. Кажется, всё готово. Сегодня – очень важный день – новенькая позвала его в гости! Только его! Надо хорошо выглядеть. Она и Сашку, правда, пригласить хотела, но Веня её отговорил – Василькин вряд ли пришёл бы. Сам же говорил – проблемы у сестры. Венька вот тоже всегда мечтал о сестре или брате, ведь он – единственный ребёнок в семье. А это – скука смертная. Карасьев бы и помогал им, и домашку за них делал и даже готов был простить незаправленную постель.