Золото времени

Ким Ю

Золото времени

От автора

Эта книга родилась из-за любви к земле, на которой я вырос. К городу, где каждый переулок дышит историей. К людям, которые эту историю хранят – иногда ценой собственной жизни.

Я писал её очень долго. Перебирал архивы, разговаривал со старожилами, вглядывался в пожелтевшие фотографии, пытаясь расслышать голоса тех, кто ушёл. И чем глубже я погружался в прошлое, тем яснее понимал: Сибирь и Дальний Восток – это не окраина, не «блёклое пятно» на карте страны. Это отдельная вселенная. Со своими героями, своими трагедиями, своей славой.

Мы любим оперу о русской Америке. Мы плачем над историей любви, уходящей в океан. Но мало кто знает, сколько таких же историй – любви, подвига, предательства, надежды – хранит сибирская земля. Они не стали мюзиклами. Они остались в архивных папках, в семейных легендах, в памяти стариков, которые уходят, унося с собой правду.

Я хочу, чтобы эта правда зазвучала!

В нашей стране много искателей. Людей, которые не умеют говорить ласковых речей. Но которые копаются в пыли, спорят с чиновниками, пробивают стены лбом – только чтобы сохранить хоть кусочек подлинного. Их не всегда любят. Их часто не слышат. Но именно они держат ту самую «тихую крепость», о которой идёт речь в этой книге.

Истина одна. Она не терпит компромиссов. И ради неё люди жертвуют самым дорогим. Я знаю такие судьбы. И важно помнить другое.

Эта книга – художественное произведение. Плод воображения, замешанного на исторических фактах. Все персонажи, события, организации – вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или ушедшими, с реальными событиями или структурами – случайны и непреднамеренны.

Я не писал документального расследования. Я писал роман. Историю, в которой правда переплетается с вымыслом так же тесно, как корни сибирских кедров переплетаются с землёй.

Если после прочтения вам захочется узнать больше о настоящей истории Иркутска, о судьбах декабристов, о золоте Колчака, о людях, которые строили этот край – значит, моя цель достигнута. Значит, Сибирь перестала быть для вас просто точкой на карте.

Пора возрождать историю Сибири Дальнего Востока во всей её прекрасной, трагической, великой полноте. Не как музейный экспонат – как живую ткань, из которой соткано наше настоящее.

Спасибо тем, кто шёл со мной рядом все эти годы. И тем, кто ушёл, но оставил свет.

Ким Ю

Иркутск, 2026

Введение

Я пишу эту книгу для вас.

Двадцать лет я молчал. Двадцать лет хранил тайны, которые достались мне слишком дорогой ценой. Я терял друзей, сжигал мосты, учился быть тенью. Я думал, что правда умрёт вместе со мной – так было бы безопаснее. Для всех.

Но правда не умирает. Она ждёт своего часа.

Сегодня я снова стою на берегу Ангары. Той самой, в которую смотрел мальчишкой, мечтая о другой жизни. Вода всё так же холодна и быстра, купола церквей всё так же золотятся на закате. Только я изменился – того прежнего, наивного, верящего в то, что тайны прошлого можно откапывать как старые монеты и разглядывать при свете дня уже нет.

Я знаю теперь, что некоторые тайны убивают.

Тот, кто научил меня всему, – мой наставник, мой второй отец – ушел давно, уже много лет. Он пострадал за то, что он решил рассказать правду. За то, что поверил в неё сильнее, чем в страх. Я не смог его защитить. Но я могу сделать так, чтобы его смерть не стала напрасной.

Эта книга – не мемуары. Не исповедь. Не попытка обелить или обвинить.

Эта книга – оружие.

В ней всё, что я нашёл. Всё, что мне удалось сложить из обрывков, намёков, случайных фраз и пыльных архивных папок. О том, как в середине девяностых, в разгар всеобщего хаоса, в наш город пришли люди, для которых золото было не просто металлом. О том, как они плели свои сети, покупали души, ломали судьбы. О том, как один человек решил им противостоять. И о том, как его ученик продолжил дело, даже не понимая до конца, во что ввязывается.

Я не знаю, прочтут ли эту книгу те, кому она адресована. Но я хочу, чтобы они знали: я есть. И я все помню и знаю. Я вас не боюсь.

Это мой вызов Ордену!

Пусть знают: правда осталась. И она не может больше молчать.

А началась эта история в один из сентябрьских дней 1994-го года, когда шестнадцатилетний мальчишка из училища впервые переступил порог старого дома на Вдовьем переулке…

Глава 1. Торжественный прием

В городе Иркутск. В один из сентябрьских дней 1994-го года. Яркое солнце, ещё летнее, но уже без жары, лилось в высокие окна древней усадьбы. Деревья, окружавшие территорию музея, были укрыты жёлтыми листьями, готовясь сбросить последнее яркое платье. Группа студентов кулинарного училища сгрудилась у парадного входа с коробками, из которых слышался лёгкий перезвон хрусталя и мельхиора. В воздухе витало возбуждение от важности поручения: фуршет в честь приезда французского посла в Иркутск, который организовал музей декабристов. Организатором значился директор музея – Виктор Иванович Снигирев.

Преподаватель по этикету, Александра Евгеньевна, женщина с безупречной аристократической осанкой. Она первой переступила порог, входя в холл усадьбы. Заметив за стойкой кассы женскую голову, она обратилась к ней:

– Здравствуйте. Мы ресторанный коллектив, приглашены для проведения фуршета, – её голос прозвучал слишком громко в прихожей, легко поглощавшей звуки среди крупных венцов старинного дома.

Из-за стойки, почти сливаясь с тёмным деревом, поднялась женщина. В руках её были спицы, и они не переставали вязать. Она ответила голосом, больше похожим на запись в автоответчике:

– Вам директора надо найти. Он вам всё покажет сам.

Она, не глядя, снова погрузилась за стойку. Казалось, она вяжет саму тишину этого дома – так быстро мелькали спицы в её руках.

– Юра, – повернулась к группе Александра Евгеньевна. – Разыщи директора, узнай, где нам базироваться. А мы пока внесём коробки.

Она обращалась к Юре Иванову, юноше, лет шестнадцати, студенту первого курса кулинарного училища… Он пошёл по анфиладе залов через старинные деревянные двери. В воздухе стоял аромат воска и древнего лака от прогреваемой солнцем вековой мебели. Лица людей на портретах смотрели на посетителя спокойным и уверенным взором. Юра чувствовал себя незваным гостем, нарушителем тишины и гармонии.

Открыв очередную дубовую дверь, он застыл на пороге.

В центре зала, на полу, покрытом ухоженным древним паркетом цвета тёмного мёда, стоял на коленях мужчина в простом чёрном трико и белой майке. Он выжимал тряпку в ведро, сосредоточенно и легко, будто это было не мытьё пола, а часть ритуала. Луч света, падая из окна, выхватывал его фигуру – подтянутую, с широкой спиной.

Юра растерянно кашлянул.

Мужчина поднял голову и посмотрел на него. И в этом взгляде не было ни тени смущения, что его застали за такой работой. Только спокойное, чуть вопросительное внимание.

– Здравствуйте, молодой человек, – произнёс он, и голос его заполнил зал – низкий, бархатистый, невероятно певучий. – Вы кого-то ищете?

– Директора, – выдохнул Юра. – Нам сказали… мы из кулинарного училища, на фуршет…

Мужчина неторопливо вытер руки о ветошь, поднялся с удивительной, почти актёрской грацией. Теперь Юра разглядел его лицо: резкие черты, седина в тёмных волосах, и этот пронзительный, анализирующий взгляд. Лицо выражало открытость и чуть ироничную оживлённость.

– Разрешите представиться: Виктор Иванович Снигирев, – он чуть склонил голову. – Я здесь директор. А вы, стало быть, наш главный помощник сегодня.

Юра почувствовал, как краснеет. Стоять перед директором музея, пока тот выжимает тряпку, а ты просто пришёл накрывать столы…

– Я не знал… – начал он. – Вы сами моете?

Снигирев улыбнулся – тепло, без тени снисходительности:

– А кто же ещё? Полы, молодой человек, не читают лекций и не пишут диссертаций. Но если их не мыть, грязь останется. А грязь в таком доме – неуважение к тем, кто здесь жил. Пойдёмте, я покажу, где вы будете базироваться.

Он распахнул дверь с жестом, полным старомодного гостеприимства, и пригласил студента пройти. Юра вышел первым, чувствуя на себе взгляд, который, казалось, видел и его растерянность, и весь его юношеский возраст разом.

Вернувшись к своей группе, Юра только и смог выдохнуть:

– Вот… Нашёл его.

Через минуту к ним подошёл уже другой человек. Теперь на Снигиреве был тёмный пиджак, наброшенный на плечи поверх майки. Он был невозмутим и точен.

– Здравствуйте, Александра Евгеньевна. Прошу вас, проследуйте за мной. Кухня и все подсобные помещения в вашем распоряжении. Готовность – четыре часа пополудни. Фуршет начнётся в семнадцать ноль-ноль.

Глава 2. Фуршет

К пяти часам вечера дом на бывшем Вдовьем переулке, а ныне – переулке Волконского, преобразился. Строгий серый фасад с резными пятигранными эркерами светился в косых лучах вечернего солнца. Внутри, в кольцевой анфиладе комнат, оклеенных цветными в полоску обоями, уже не пахло воском для паркета – витало тонкое благоухание цветов и дорогого парфюма. Александра Евгеньевна проверила готовность сервированных столов и дала последние указания студентам.

Зашумели автомобильные шины по твёрдой брусчатке, помнящей стук железных подков и колёса карет.

Первыми прибыли губернатор области и мэр города – лица серьёзные, государственные. За ними потянулись иркутские «властители дум»: известный драматург, острый на язык журналист из «Восточки», ректор университета, руководители театров. Последним приехал посол Франции.

Их приветствовал уже не тот человек в майке и трико. В дверях парадного входа стоял Виктор Иванович Снигирев в безупречном чёрном смокинге. Прямая осанка, резкие черты лица, смягчённые теперь не ироничной, а радушной улыбкой, делали его визуально выше, значительнее. Он был не смотрителем, а хозяином этого исторического дома, этой встречи, этого вечера.

Юра, разносивший закуски в соседнем зале, то и дело ловил себя на том, что ищет глазами этого человека. Слишком уж разительным был контраст: утром – ведро с тряпкой, вечером – смокинг и красивая речь.

Центром притяжения стал, конечно, посол Франции. Снигирев вёл с ним беседу на чистом французском, и их диалог, оживлённый и естественный, звучал в доме, где французский был вторым языком. Он водил гостя по залам, показывал тот самый пирамидальный рояль конца XVIII века, который, по легенде, Мария Волконская купила уже в Иркутске. Рассказывал, что этот дом, построенный в 1838 году в селе Урик, разобрали по брёвнам и перевезли в город, к 1847 году собрав вновь. А после отъезда князя в Санкт-Петербург дом купил купец Хаминов и подарил городу под ремесленную школу для мальчиков. История усадьбы жила не сухими фактами, а семейным преданием.

В гостиной, где под потолком висела старинная хрустальная люстра, началась художественная программа. Под аккомпанемент того самого исторического рояля артистки театра исполнили изящный вальс. А затем ведущие оперные голоса Иркутска заполнили пространство ариями из «Евгения Онегина» и «Травиаты». Аплодисменты были искренними и громкими. В перерывах Снигирев давал короткие интервью, говоря о важности культурного моста между Иркутском и Францией, о декабристах, чьи идеи родились отчасти и под влиянием французских просветителей.

Юрия поразило другое: Снигирев, извинившись перед собеседником-французом, с той же лёгкостью переключился на безупречный английский, обсуждая тонкости перевода терминов «баргузин» и «сора» с журналисткой из английской прессы, той самой, что переводила книгу о Байкале.

Кульминацией вечера стало то, чего никто не ожидал. После очередного тоста ведущая объявила:

– А теперь! Специальный подарок от нашего гостеприимного хозяина!

Виктор Иванович снова подошёл к роялю, кивнув примадонне иркутской оперы. И зазвучала ария. Не похожая на то, что пели до этого. Это была сложная, страстная партия из итальянской оперы. И его баритон – низкий, бархатный и невероятно мощный – уже не рассказывал историю, а проживал её. Он стал не директором музея в смокинге, а персонажем этой оперы, с её страстью и тоской.

В зале замерли. Губернатор перестал разговаривать с мэром. Журналисты забыли о блокнотах. Французский посол смотрел внимательно и несколько заворожённо.

А Юрий стоял у входа в зал, за столиком с пустыми бокалами, и чувствовал, как у него подкашиваются ноги. Всё его детство, проведённое в драках во дворах, на крышах гаражей, с запахом карбида и пылью от взорванных банок, столкнулось с этой реальностью. Здесь, в этих стенах, где когда-то жил опальный князь, а потом ютились двадцать коммунальных семей, звучала итальянская ария в исполнении человека, который за три часа до этого мыл здесь полы.

Это не было похоже даже на кино. Это был культурный шок – абсолютный и всепоглощающий. Мир раскалывался на «до» и «после». До – была простая, понятная жизнь улиц девяностых годов двадцатого века. После – проявилась бездонная сложность этого дома, этой музыки, этого человека, который мог быть разным, оставаясь при этом цельным.

И Юрий понял, что есть другая жизнь. Жизнь, наполненная творчеством и созиданием.

Глава 3. Поздний вечер

Гости разъехались, увозя с собой шум, свет и запах дорогих духов. В залах, ещё недавно дышавших музыкой и аплодисментами, воцарилась звенящая, усталая тишина. Студенты, как призраки, двигались среди остатков пиршества, собирая хрусталь, в котором отражались огарки свечей.

К ним подошёл Виктор Иванович. В его движениях появилась едва заметная усталость, но глаза по-прежнему горели сфокусированным внутренним светом.

– Огромное спасибо! – сказал он, и его бархатный голос в тишине прозвучал особенно весомо. – Вы помогли устроить великолепный вечер. Александра Евгеньевна, исполните ещё одну просьбу. Организуйте нам в кабинет чаю. Пока вы ещё не уехали.

– Хорошо, – кивнула Александра Евгеньевна и позвала ученика: – Юра, пойдём. Приготовим, и ты отнесёшь.

Через десять минут официант стоял у двери кабинета с тяжёлым подносом. За дверью звучала тихая, быстрая французская речь. Он постучал, и голос Виктора Ивановича разрешил войти.

Посланник из Франции, Жан-Клод де Вэланс, полусидел в глубоком кресле. В его позе была не расслабленность, а сосредоточенность хищника после охоты. Директор сидел за письменным столом, перебирая бумаги.

Официант бесшумно поставил поднос на край стола, начал расставлять чашки. Движения его были отработаны до автоматизма – училище, практика, сотни сервированных столов. Но уши, вопреки всем правилам, слушали. Разговор шел на французском.

– Гости ушли? – спросил посланник, не меняя позы.

– Да. Все остались очень довольны. Я познакомил вас с политической, интеллектуальной и культурной элитой региона. Как мы и договаривались, – ответил Снигирев. Его речь была безупречно вежливой. – Каковы дальнейшие ваши планы?

– Мы будем знакомить жителей Иркутской области с культурой Франции. Студенты… – де Вэланс не закончил фразу, и его взгляд – холодный, оценивающий – скользнул по вошедшему, как по предмету мебели.

– …студенты ваши будут ездить в Европу, – продолжил он после паузы, пока официант расставлял фарфоровые чашки с тонким, звенящим стуком. – Получать образование европейского уровня. Железный занавес пал. Теперь мы можем работать открыто. Кстати, я привёз вам документы. И прошу всеми силами содействовать поиску утраченного золота. Эти бумаги прольют свет на последние дни жизни Верховного правителя Колчака.

Юра замер с чайником в руке.

Слово «Колчак» прозвучало в тишине кабинета как выстрел.

– Золото Колчака, – произнёс он на автомате, ещё не осознавая, что сказал это вслух.

В кабинете повисла ледяная тишина. Посланник медленно повернул к нему голову. Его прежняя отстранённость испарилась, сменившись хищной концентрацией.

– Вы поняли наш разговор? – спросил он по-французски, и голос его стал тихим, как шипение змеи.

Его взгляд впился в официанта. Это не был просто взгляд. Это было вторжение. Студенту показалось, что он видит только глаза де Вэланса, а вокруг них – расплывчатый темный силуэт. Юра физически почувствовал холодок у основания черепа.

– Ты говоришь по-французски? – резко, но спокойно переключил внимание Виктор Иванович на себя. В его глазах мелькнула не тревога, а мгновенная, молниеносная оценка ситуации.

– О нет, что вы! —выпалил Юра, словно очнувшись. – Я не знаю французского. В школе немецкий учил. А о золоте Колчака ходят легенды. Вон в газетах пишут…

Официант постарался как можно быстрее и бесшумнее удалиться, едва не зацепив дверной косяк. Выходя из музея, всё ещё ощущал пристальный взгляд, направленный ему в спину.

Выбежав на крыльцо, он увидел, что автобус училища стоит заведённый, коллеги ждали только его. Быстро запрыгнув в салон, они поехали по ночному городу домой. Юра смотрел через холодное стекло на удаляющееся здание музея. На втором этаже, в кабинете директора, горел свет. Жёлтый, одинокий квадрат в тёмной громаде старинного дома.

После ухода официанта в кабинете повисла тишина. Де Вэланс проводил взглядом закрывшуюся дверь, потом медленно перевёл глаза на Снигирева.

– Ваш ученик? – спросил он на безупречном русском.

Виктор Иванович позволил себе лёгкое удивление:

– Нет, что вы. Просто студент кулинарного училища. Помогает с обслуживанием.

Де Вэланс взял чашку, которую принес официант, покрутил в пальцах, разглядывая фарфор на свет.

– Юноша, который, не зная языка, сервировал нам чай и разливал его в паузах нашего разговора. Не пролив ни капли. Не позволив ни одному блюдцу звякнуть громче другого, – он поставил чашку на блюдце с идеально точным, беззвучным движением. – Я видел не официанта. Я видел ученика, ухаживающего за наставником и внимающего каждому слову. Такое чувство ритма и внимания – редкость.

Снигирев молчал, сохраняя на лице ту же лёгкую, ничего не выражающую полуулыбку.

– Впрочем, это неважно. – де Вэланс откинулся в кресле. – Перейдём к тому, ради чего я здесь.

Он расстегнул дипломат, достал толстую папку, положил на стол перед Снигиревым.

– Здесь документы, карты, отчёты наших людей, работавших в Сибири в начале прошлого века. Места возможного захоронения ценностей, маршруты отступления, показания свидетелей. Всё, что удалось собрать за десятилетия.

Снигирев не притронулся к бумагам. Только посмотрел на них, потом на гостя.

– И что я должен с этим делать?

– Искать. Вы здесь живёте, вы знаете эти места, у вас есть доступ к архивам, которых у нас нет. Орден готов оплачивать ваши исследования, командировки, любые разумные расходы. Взамен мы просим лишь одного: если что-то найдётся – сообщить нам. Первыми.

– А если найду – что дальше?

Де Вэланс улыбнулся – тонко, почти дружелюбно:

– А дальше, Виктор Иванович, вы станете очень богатым человеком. Сможете уехать куда пожелаете. Париж, Рим, ваш собственный остров – всё, что захотите. Орден умеет быть благодарным. И очень не любит, когда его интересы пересекаются с чужими.

Снигирев кивнул, будто обдумывая предложение. Потом аккуратно сдвинул папку на край стола.

– Я подумаю.

– Конечно, – де Вэланс поднялся, поправил манжеты. – Время у вас есть. Но не слишком много. В стране хаос, и долго он не продлится. Либо мы успеем, либо… другие успеют.

У двери он обернулся:

– И всё же присмотритесь к тому юноше. Способные ученики – большая редкость. Жаль будет, если такой талант пропадёт в провинциальной суете.

Дверь закрылась. Снигирев остался один. Он сидел неподвижно, глядя на документы, потом перевёл взгляд на портрет князя Волконского на стене. Тот смотрел куда-то вдаль, мимо зрителя, мимо времени.

– Что ж, князь, – тихо сказал Снигирев. – Похоже, мы с вами снова в ссылке. Только теперь ссылка – это весь этот дом. И весь этот город.

Он взял папку, взвесил на ладони. Тонна бумаги, тонна истории, тонна чужого интереса. «Колчак».

Снигирев усмехнулся и убрал ее в сейф.

Глава 4. Хозяин области

На следующее утро посланник французской миссии де Вэланс направился на приём к губернатору области. Кабинет Аркадия Витальевича Седова находился на четвёртом этаже здания областной администрации. Это был солидный и просторный зал, строгий, как сам хозяин: карта области во всю стену, огромный стол для совещаний. Солнечный свет сквозь жалюзи рисовал на столе яркий узор.

Всенародно избранный первый после распада СССР губернатор Иркутской области сидел за столом и что-то записывал в небольшой блокнот. На нём была рубашка в тонкую синюю полоску и тёмно-синий галстук, пиджак висел на спинке кресла.

Аркадий Витальевич поднялся навстречу гостю. Рукопожатие было крепким, тёплым, но в светлых, внимательных глазах не было ни тени подобострастия.

– Здравствуйте, господин де Вэланс. Прошу вас, присаживайтесь.

– Благодарю, господин губернатор.

Посланник занял кресло, идеально выдерживая дистанцию между простой вежливостью и уважением. Его безупречный костюм казался инородным телом в этом аскетичном пространстве.

– Вы ознакомились с проектом создания в Иркутске культурного центра «Дом Франции»? Речь идёт о специальных стипендиях, обучении ваших лучших студентов в Париже, культурном обмене.

– Ознакомился, – кивнул Седов, откинувшись на спинку кресла. Его взгляд стал пристальным, оценивающим. – И обсудил с ректорами. Они поддерживают. Университет готов открыть французский факультет. Ваше дальнейшее сотрудничество – напрямую с ними.

В кабинете повисла короткая пауза. Де Вэланс позволил себе лёгкую, одобрительную улыбку.

– Это прекрасные новости. Хотелось бы также обсудить проведение музейных выставок во Франции. Вопросы безопасности и транспортировки экспонатов мы гарантируем на высшем уровне. И, конечно же, приглашаем вас с официальным визитом.

Лицо губернатора изменилось. Всё тёплое, дружеское вдруг ушло, сменившись каменной, непроницаемой твёрдостью. Он медленно выпрямился, положив ладони на стол.

– А вот это, видите ли, нужно отдельно обсуждать, – его голос стал тише, но в нём появилась сталь. – После распада Союза нам досталась не страна, а бардак. Областям дали автономию, и на меня легла полная ответственность за неё. Моя задача – не дать разворовать то, что принадлежит жителям региона. Поэтому я принципиально против вывоза значимых материальных ценностей за пределы области. Наши богатства – земля, заводы, история – принадлежат тем, кто здесь живёт и работает. Наш регион размером с три ваших Франции, – он ткнул пальцем в карту, – и каждая тонна угля, каждое бревно, каждый музейный экспонат – это их кровь и пот. В рамках студенческого обмена – добро пожаловать. В остальном – пока нет.

Де Вэланс слушал, не меняясь в лице. Только в глубине глаз мелькнуло что-то – то ли уважение, то ли досада.

– Я понимаю вашу позицию, господин губернатор. Но позвольте заметить: международное сотрудничество – это не всегда вывоз. Иногда это признание. Признание ценности того, что у вас есть. Без такого признания любые богатства остаются просто… ресурсами. Не более.

Седов усмехнулся – жёстко, без тени улыбки:

– Признание, говорите? А не подскажете, сколько наших ресурсов уже «признали» по всему миру? И где теперь эти признания? В музеях Парижа, Лондона, Нью-Йорка? А у нас что осталось? Картинки в учебниках?

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена.

– До свидания, господин де Вэланс. Удачи с культурным центром. А по выставкам – извините. Не сейчас.

Посланник поднялся, поклонился с безупречной вежливостью и вышел. В коридоре он остановился на секунду, поправил манжету, глядя куда-то в пустоту. Потом достал телефон, набрал короткий номер.

– План «Б», – сказал он тихо. – Начинаем работать. Нужен другой губернатор. Этот не сломается.

Глава 5. Приём в мэрии

После неудачного разговора с губернатором де Вэланс отправился в здание городской администрации. Кабинет мэра Александра Витальевича Ветрова выглядел иначе – не аскетично, а представительно, с дорогой мебелью и картинами на стенах. Здесь чувствовался дух новой эпохи, когда власть училась быть не только силой, но и витриной.

Ветров, человек с открытым энергичным лицом и цепким взглядом бывшего партработника, встретил гостя с деловым радушием. Рядом, чуть в тени, сидел его заместитель Николай Сергеевич Поляков, курировавший вопросы культуры и международных связей.

Разговор начался с общих мест – о красотах Сибири, об исторических связях Иркутска с Европой. Затем де Вэланс, словно между делом, вернулся к теме культурного обмена:

– Ваш город – сокровищница невероятных исторических ценностей, господин мэр. Жаль, что мир видит так мало. Мы готовы полностью взять на себя расходы по организации грандиозной выставки в Париже. Страхование, транспортировка, реклама, размещение – всё за счёт французской стороны. Это будет прорыв для имиджа Иркутска.