Паломники миражей

Не почудилось ли Седрику? Но крепло с каждым ударом ощущение: противник скорее развлекается, чем стремится убить!

Седрик вновь скосил глаза в сторону переулка: не идёт ли помощь. Едва успел увернуться и отвести удар. Араб расхохотался и громко произнёс нечто насмешливое на своём гортанном наречии. Будто зверь огрызнулся, защищая лакомую кость… И отступил, не то желая отдохнуть, не то предоставляя передышку противнику. Сердце Седрика наполнилось обидой и горечью. Он по наитию понял смысл сказанного: «Они не придут!» Будучи опытным политиком, он не мог не признать горькой правды. Много христианских воинов в Святой Земле, но даже хорошо вооружённому войску не совладать с искушённым в битвах и искусствах тайной войны местным населением, если оно вознамерится изгнать чужаков. Здесь так много враждующих группировок, которые объединяются в коалиции, побеждают, предают недавних союзников, объединяются вновь! Здесь пустыня, где грубой силой не добыть чистой воды. Худой мир лучше доброй ссоры. Если ты по глупости, по незнанию местных обычаев, от чванства затеял драку – пеняй на себя! Святые отцы и братья помолятся об упокоении твоей души, и добрые христиане будут надеяться, что Господь простит им маленькое предательство, совершённое во Имя Его Святынь.

С отчаяния Седрик, презрев возможность передохнуть, бросился на врага. Издевательски легко тот отвёл удар и вновь заклекотал по-своему:

– Ты храбрый маленький петушок!

Ожесточение придало сил. Седрик идеально точно провёл обманную комбинацию, но араб, казалось, разгадал маневр с самого первого движения.

– Умелый воин! – прокомментировал мусульманин с прежней улыбкой превосходства. – Жаль, не все христиане так ловки, как ты!

Он стремился лишить противника слабейшей надежды победить. А Седрик и так знал, что обречён на поражение, только в неминуемую гибель почему-то совсем не верилось. Араб хотел глумиться над ним, но стрелы сарказма летели мимо цели: на родине Седрик был тонким и успешным дипломатом, а на лавры хорошего воина никогда не претендовал.

– Может, у тебя в запасе есть хитрый трюк? – поинтересовался мучитель, не дававший себе труда активно наступать. Он говорил нарочито просто, чтобы европеец его понимал.

Понимал! Только сейчас Седрик осмыслил, что понимает араба! Ему ведь не довелось за несколько дней, проведённых в Иерусалиме, беседовать с кем-либо из местных жителей. Проводники в дороге были хмуры, сосредоточенны и молчаливы. Их взгляды исподлобья пронизывали раскалённые горы так, что становилось зябко. По прибытии же Седрик общался только с христианами, припадая к святыням, медленно входя в курс местных дел. Тем не менее, уроки, полученные от попутчиков во время путешествия по морю, оказывается, не прошли даром! Он понимал язык и мог попытаться на нём заговорить!

– Я не воин, – с трудом выдавил Седрик. – Я не знал, что ты высокого рода.

Какого он там рода на самом деле – разберёмся, если доживём!

Мусульманин недобро ухмыльнулся и Седрик добавил:

– Я здесь четыре дня.

– Ты не воин? Ты не монах? Но ты знатный! – противник продолжал наносить удары, однако довольно простые и не торопясь, как на гимнастической разминке. – Зачем ты здесь?

В манере его речи чувствовался богатый опыт общения с иноземцами.

– Для торговли, – неуклюже ответил Седрик и испугался, что вспыльчивый араб сейчас ещё чего доброго убьёт его за такое унижение: ему, знатному, сражаться в поединке с простым торговцем, быть отодвинутым с дороги простым торговцем! И Седрик торопливо добавил: – Я хочу купить земли. Участок земли.

– Сдаётся мне, ты искренно сожалеешь о своём поведении во дворе миссии, – приостановившись, старательно произнёс араб на страшно изломанном франкском.

– Я уважаю человека знатного происхождения, к какому бы народу он ни принадлежал! – осторожно сформулировал Седрик также по-франкски.

Он стоял, тяжело дыша, и на всякий случай не опускал меча.

– Я глубоко сожалею, случайно выказав такому человеку неуважение.

Вот так: осторожно и с достоинством.

– Зачем тебе земля? – новоявленный собеседник опустил меч, но не торопился убрать его за пояс.

Седрик наконец тоже опустил оружие, хоть и понимал, что молниеносно отреагировать на внезапный выпад ему теперь будет втрое сложнее.

– Моя невеста поручила мне купить земли поблизости от мест, которые для нас, христиан, святы. Она богатая и знатная дама.

– Невеста – поручила?!

Мусульманин расхохотался – не издевательски, а кажется, вполне искренно.

– Твоя невеста – принцесса? – поинтересовался он.

Седрик и его собеседник то и дело перемежали слова франкского языка арабскими и греческими. Оба прилагали усилия, чтобы понять друг друга, и усилия их увенчивались успехом!

– У нас так принято. Чтобы завоевать руку… Чтобы жениться на прекрасной и знатной даме, нужно совершить… нечто трудное. Сделать что-то такое, что принесёт ей славу… или пользу.

– Откуда ты приехал?

– Моя родина – Англия. Британия. Альбион. Знаешь, где это? Это остров…

– Знаю. Очень далеко. Дальше нет христиан – одно лишь ледяное море, – и собеседник почему-то зловеще расхохотался. – Разве твоя невеста собирается поселиться на моей родине? Сюда из женщин-христианок приехали только девки, что ублажают паломников и монахов.

Он вновь рассмеялся, а сердце Седрика исполнилось гнева. Если бы нехристь гнусно солгал, у него не осталось бы иного выхода, кроме как поднять меч. Но, увы, араб произнёс горькую правду, а на правдивые речи в нынешнем положении Седрика оскорбляться не следовало.

– Моя невеста хочет, чтобы земля, купленная ею, давала приют мирным паломникам. Можно построить удобные дома и постоялые дворы, заведения для… где можешь поесть привычных кушаний, починить одежду, купить утварь. Возможно, ты знаешь кого-то, кто поможет мне выполнить просьбу невесты? – добавил он по внезапному наитию.

– Кто ты и как тебя зовут? – задал встречный вопрос араб.

Повел себя невежливо, грубо воспользовался боевым превосходством. А может, у местных, так принято: не представляясь первым, требовать отчёта о роде-племени с любого встречного?

– Я Седрик Альверхеймский, – мирно сообщил тот. – С кем же я имею честь беседовать?

– Мансур ибн Раис аль-Тор… Ты не поймёшь. Я из Тора египетского, – добавил новый знакомый с непонятным гордым вызовом.

Так вот почему этот человек отличается своим одеянием от местных арабов! Он из Египта! Седрик с огромным облегчением проследил, как Мансур отправляет в ножны клинок, богато украшенный растительным узором, и последовал его примеру.

– Достопочтенный Мансур ибн Раис, ты удовлетворишь мою любознательность? – аккуратно напомнил он о заданном вопросе.

Араб самодовольно усмехнулся.

– Я продам тебе землю. Очень хорошую землю. Твоя невеста сможет построить на ней и постоялые дворы, и харчевни, и дворец для… – он презрительно усмехнулся, – для тебя. Единственное условие. Никаких церквей и монастырей.

* * *

К моменту возвращения Сергея дел накопилось невпроворот, хоть плачь! Неделю переговоры, совещания, знакомство с документами – с утра до вечера. Из приятных хлопот – заключительные переговоры и подготовка к приобретению нового экспоната коллекции. Сергей уже подержал предмет в собственных руках и буквально влюбился. Видно, влюбчивое у него разыгралось настроение. Хотя и вдохновлённый, Сергей выматывался так, что не до встреч.

Наконец, разобрал завалы на работе, заключил сделку по приобретению артефакта и позвонил женщине, которую так стремился повидать. Она бурно, искренне обрадовалась! Рассказала, что дома всё хорошо, сыночек, окружённый любовью бабушек-дедушек, здоров и не заметил её отсутствия. Она же теперь долго будет скучать по горам и лыжным трассам.

– В Москве и Подмосковье тоже есть горнолыжные трассы! – напомнил Сергей.

– Одни крутые, другие с плохими подъёмниками, я боюсь, – пояснила она и попросила: – Привези альбом с новыми эскизами. Так хочу увидеть, какими были горы, когда я уже уехала!

Сергей поморщился: опять Домбай с тенью великолепного геолога на переднем плане! Но эскизы обещал привезти: хотелось поделиться удачными работами. А ещё он сделал себе роскошный подарок: назначил встречу со старой знакомой на тот же день, на который уже была назначена передача меча. Тогда и родилась шальная мысль: вот он придёт на встречу с древним мечом. Не с другим экспонатом коллекции, а именно с этим! Наверняка поразит её воображение; такого ей никогда в жизни не даст подержать в руках никакой Гончаров! До самозабвения хотелось разделить именно с ней радость от соприкосновения с настоящим сокровищем.

Меч для транспортировки был завернут в холстину и упакован в огромный тубус, чтобы не привлекал лишнего внимания на улице. Автомобиль медленно полз московскими извилистыми маршрутами. Времени оставалось в избытке. Мысли и чувства Сергея были перегружены гордостью от своего приобретения, тревожным и радостным предвкушением предстоящей встречи, а также тщетными попытками убедить себя, что ребяческий поступок, который он намеревался совершить и который был задуман под влиянием порыва, вовсе не выходит за рамки разумного.

– А в Сибири тебе приходилось бывать? – задумчиво поинтересовалась она, когда Сергей аккуратно упаковал свои работы обратно в папку для эскизов.

Она поджала уголки рта в полуулыбке – ни дать ни взять, мечтательная девочка.

– Немного, – пожал он плечами. – Я тороплюсь объездить весь мир, пока есть такие возможности.

– Петя Гончаров агитирует меня съездить на Байкал. Я и сама думаю, что такое культовое место обязательно надо посетить. А Пётр настаивает, что, пока не увидишь, даже отдалённо не представишь, что это такое!

У Сергея внутри нечто оборвалось и рухнуло, а то, что осталось, мгновенно заледенело. «Петя Гончаров». Ну почему?! Так предсказуемо! И так примитивно!

– У меня не сложилось добраться до Байкала, – ответил он холодно. – Видел много работ Гончарова с байкальской тематикой. Лучше, чем всё остальное, что он пишет. – Сурово посмотрел своей собеседнице в глаза. – Вы продолжаете общаться?

– Да, – ответила та спокойно.

Сергей не колебался.

– На правах старого друга позволю себе прямой вопрос: у вас роман?

Зелёные глазки напротив заблестели. Женщина, явно, обрадовалась возможности поделиться своими переживаниями. Тем не менее, она какое-то время молчала, обдумывала ответ.

– Серёжа, я не уверена, можно ли назвать наши с Гончаровым отношения романом. Таких отношений у меня не случалось ни разу в жизни. Я не знаю, что это, я не знаю, должно так происходить или нет, правильно это или неправильно.

– Ты влюбилась, – констатировал Сергей.

Его интонации несколько смягчились. Не то, чтобы он проникся сознанием ценности и великой значимости её чувств к Петру. Просто нечто нематериальное внутри остро заболело. Вот голос и сник от этой несуществующей боли.

– Серёжа, ну разве я не влюблялась прежде?! Теперь всё по-другому. Гончаров позвал меня замуж.

– Не слишком скоропалительно?

Сергей был так удивлён и заинтригован новостью, что даже собственные переживания отступили на второй план по сравнению с банальным любопытством: что толкнуло Петра Гончарова на столь поспешный шаг?!

– Сама удивляюсь! Но когда он рядом, мне это кажется естественным. Ну, просто вплоть до того, что: а как же иначе? Вот. Но душевного трепета я при этом не испытываю. Такого, знаешь, как бывает при влюблённости: какой он прекрасный, миленький-хорошенький, чудесный-ненаглядный, когда же вновь увидимся, а вдруг он меня разлюбит-покинет? И так далее.

– То есть тебе он не интересен.

– Интересен. Просто я по непонятной причине уверена, что он будет рядом и никуда не денется.

– Дорогая моя подруга, прекрасная, умная, утончённая женщина! Ошибусь ли я, если предположу, что ты просто хочешь замуж, а господин Гончаров на данный момент единственный, кто решился предложить тебе руку и сердце? Мне странно, что при твоей поразительной способности к самоанализу ты этого не замечаешь.

Она нервно хихикнула.

– Серёжа, ты хочешь сказать, что я произвожу впечатление женщины, которой опасно делать предложение?

– Разумеется! – К Сергею возвращались уверенность и готовность действовать. – Далеко не каждый мужчина тебя достоин. Умный и наблюдательный это понимает.

Она странно усмехнулась.

– Я полагаю, умный человек предоставит мне самой возможность решать, достоин ли он моей светлости!

– Что же ты решила? Сочла Петра Гончарова достаточно подходящим тебе мужем? – осведомился Сергей, скрывая злость.

– Я считаю Петра человеком, безусловно, весьма достойным, – отбрила собеседница. – Но по поводу наших с ним отношений и их перспектив я пока ничего не решила.

Сергей сменил тон, чтобы избежать конфронтации, и попросил предельно мягко, со всей теплотой, на какую был способен:

– Ты позволишь мне окончательно нарушить границы приличий?

– Попробуй!

– Заранее прошу прощения за дерзость! – ещё раз подстраховался он. – Скажи, пожалуйста, ты уже получила о господине Гончарове представление как о мужчине?

На самом деле, Сергей решил: если сейчас она ответит «да», он откланяется и уйдёт. Поставит жирную точку на едва начавшейся истории их нежно-доверительного общения и в последствии даже не особенно пожалеет о потере. Потому что её связь с Гончаровым, ни коим образом не предосудительная, будет отдавать для него слишком резким душком мезальянса. И женщина, забывшая о самоуважении, перестанет быть для него воплощением высокого идеала. Станет обыкновенной образованной бабой, для которой на первых местах в системе ценностей – зов плоти и рациональные соображения…

Он не в первый раз беспокойно оглянулся на диванчик, где лежали папка для эскизов и заветный тубус. Тянуло снова провести ладонью по холодной стали меча, почувствовать его тяжесть в своих руках и избавиться от необъяснимой гнетущей тревоги, которая вкралась вслед за восхищением в сердце при первой встрече с этим гостем из давнего прошлого.

– Серёжа, если ты имеешь в виду секс, то я с тобой поделюсь ещё одной смешной подробностью. – Она с лёгкостью игнорировала интимность темы. – Мы ещё даже не целовались!

Сергей ожидал услышать всё, что угодно, вплоть до посыла его с его неуёмным и неприличным любопытством на самые нелицеприятные буквы русского алфавита, но не такое девически-невинное признание! Он надолго задумался. И собеседница выжидательно молчала. Наконец он продолжил допрос:

– Прости мою настойчивость, но я ещё раз повторю вопрос, который уже озвучил некоторое время назад. Как ты думаешь, как ты сама для себя объясняешь, или как он для тебя объяснил: почему он спустя две недели с момента знакомства просит твоей руки?!

Она нахмурилась, поджала пухлые губки, но, упрямо опустив глаза к столу, ответила:

– Он сказал буквально следующее: «Я люблю тебя. Хочу прожить эту жизнь с тобой». А я, – добавила она мягче, – не нахожу причин ему не верить. Что с меня можно взять, помимо взаимности? Московскую прописку, разве что! Гончаров – достаточно обеспеченный человек, чтобы при желании поселиться в Москве, разве нет?

– Да, – сдержанно согласился Сергей, и тут его прорвало! – Моя дорогая подруга! Ради Бога, что ты в нём нашла?! Что в нём ещё замечательного, кроме роста, плеч и… и всё?!

Сергей опасался гнева влюблённой женщины, но встретил лишь спокойное удивление. Она задумалась на некоторое время, потом лукаво улыбнулась. Пухлые складочки у рта стали ещё вкуснее, чем обычно.

– Знаешь, мне так же трудно ответить на этот вопрос, как объяснить, почему люблю природу. Мне каждый интересен. Просто есть такие, с которыми очень тяжело общаться – например, человек давит, навязывает своё мнение, или наоборот, избегает контакта. А остальные…

– Но Гончаров-то не каждый остальной! Ты замуж за него собралась!

Она легко рассмеялась, глядя на собеседника с сожалением:

– Серёжа, ты забыл: ещё не собралась!

Им овладело тоскливое ощущение тупика. Редчайшая ситуация: он не может ни ясно выразить свои мысли, ни разговорить собеседницу! Нет, он мог бы чётко сформулировать всё, что думает. Он просто боялся, что женщина обидится. А, была ни была!

– Значит, Гончаров тебе пока не дорог? Как любимый, как твой мужчина?

– Я уже сказала: он не является моим любимым мужчиной. Серёжа, прошу тебя, расскажи всё, что ты знаешь о нём, поделись своими сомнениями. Я же вижу, как ты встревожен, ты места себе не находишь! Мне теперь тоже будет не по себе, пока тебя не выслушаю!

Она готова слушать. Готова! Она испытывает смутное беспокойство по поводу своего ещё не избранника, но уже и не просто ухажёра. Её тоже что-то настораживает. Святая обязанность Сергея – сказать всё, что думает о Гончарове. Он коротко кивнул: принял предложение.

– Хочу быть откровенным. Извини, если покажусь нелицеприятным. Есть вероятность не быть услышанным и понятым. Тем не менее, рискну. – От волнения его речь стала более отрывистой, чем обычно. – Ты умная, интеллигентная женщина. Ты же понимаешь, что геологическая партия – это не для настоящего, мыслящего учёного, а для мужика с крепкими ногами и накачанными мускулами. Хуже. Подобное занятие является дном даже по меркам так называемых научно-исследовательских экспедиций! Люди не решают научных задач, они ищут полезные ископаемые. Глухие, дикие края, месяцы вдали от какой бы то ни было культурной жизни. Вкус грубеет, если и был, становится примитивным…

– Подожди, а как же Иван Ефремов? Участие в геологических партиях не помешало ему стать писателем и…

– Прекрасный пример! Извини, что перебиваю! – он иронично поднял брови. – Тем более, что Ефремов, в первую очередь, не геолог, а крупный ученый-палеонтолог. И тем не менее. Для тебя, при всей твоей глубине, Иван Ефремов – это литература? Человек действительно с талантом, с хорошими задатками. И каков итог реализации – не в науке, а в искусстве? Топорные книжки!

– Я любила читать его в юности. С тех пор, правда, не перечитывала…

– Не суть важно, бог с ним. Ефремов в любом случае исключение, подтверждающее правило. Лучше вспомни Хемингуэя. Новелла «Мотылёк и танк». Читала? Каков контекст!..

Она неопределённо улыбнулась. Кольнуло разочарование: не читала! Она скосила глаза на свою грудь и пробормотала, не то смущено, не то кокетливо:

– Ты нашел мотылька!

Сергей нахмурился, сурово информировал:

– Продолжу. Люди отвыкают от цивилизованных способов удовлетворять свои потребности, отвыкают, извини за подробности, ежедневно мыться, убирать вещи на положенные места. Мужская компания, мужские разговоры в условиях длительного отсутствия женского общества. Если в партии всё-таки есть женщины – ещё хуже! Представь, как относится к женщинам мужчина, который месяцы напролёт наблюдает поведение одной, двух, трёх, с позволения сказать, дам в окружении толпы изголодавшихся мужиков! Такого человека будет и впредь тянуть в компанию женщины – или женщин – самого необременительного поведения. Кому-то удаётся от этого уйти, но далеко не всем. Я говорю лишь то, что ты должна понимать лучше меня, стоит тебе только открыть глаза!