Паломники миражей

Пологий склон для начинающих хорошо виден с канатной дороги – отличное развлечение для опытных лыжников во время долгого подъёма! Но в тот день Сергей оказался ещё ближе к новичкам. Он только что вышел на склон, ноги затекли от утреннего стояния у мольберта; решил размяться на трассе попроще. Тут работал бугельный подъёмник; совсем рядом неловко катались и падали начинающие.

Солнце. Женщина в белых ботинках и жёлтом комбинезоне. Пшеничные волосы – длинные, вьющиеся – подхватил ветер, как только сняла белую шапочку с ушками. Подбирает волосы под заколку, густые пряди уворачиваются, выбиваются вновь. Постояла секунду неподвижно с закинутыми к затылку руками, решила, что и так тепло. Осторожно переступая лыжами, подобралась к своему рюкзаку – сунула шапочку внутрь. У неё узкая талия и пышная грудь – это подчёркивает тугой пояс. Бёдра покаты – будто на картинке. Лицо раскраснелось от движения на свежем воздухе, от солнца и впечатлений. Зелёные глаза сверкают и смеются. Томные губы полны нежности.

Они почти поравнялись. Она рядом – руку протяни. Только защитная сетка тебя остановит.

Сергей еле узнал её! Едва успел улыбнуться приятной встрече. Сердце, окрылённое ещё не надеждой – всего лишь нежданной радостью – едва вспорхнуло… И больно ударилось о привычную преграду. К женщине, с которой он хотел бы небрежно и лукаво поздороваться – так неожиданно и загадочно прозвучал бы знакомый ей голос с соседнего подъёмника, будто ниоткуда! – наблюдать все оттенки удивления на её лице, потом лихо подъехать, поболтать о прошлом и настоящем, о старых знакомых, пригласить посидеть вечером в уютном ресторане, взяться наставлять в искусстве катания на горных лыжах, наконец-то получив возможность продемонстрировать свои блестящие навыки… К женщине, которая всегда ему нравилась, как и в прежние времена, уже подошёл мужчина!

До Сергея иногда доходили слухи о её жизни.

Пару лет назад она родила мальчика. Сергей как раз переживал такой тяжёлый период, что даже не смог заставить себя позвонить ей – поздравить. Его только что оставила женщина, которая тогда была ему очень дорога. Странно получается у женщин: сначала их всё устраивает, и отношения длятся, счастливые и содержательные, но однажды она обязательно говорит: «Так больше не могу. Хватит!» Сергей отказывался понимать, почему он должен предать родную жену. Откуда берётся эта блажь – жить вместе?! Ведь кроме этого, он больше ни в чём не отказывал возлюбленной. Та – как женщина весьма достойная – была, в свою очередь, скромна в запросах. Вроде, все были довольны, но однажды разразилась гроза. И вот как раз в момент, когда все слова между ними уже были сказаны, все решения приняты, в момент отчаяния и глубочайшей тоски ему рассказали о другой женщине, на которую он, бывало, поглядывал с большой симпатией, хоть и со стороны, что та стала мамой, что расцвела и светится счастьем. Присоединиться к её счастью он не смог бы, а лицемерить – именно с ней – не хотел. Помнится, послал короткое письмо электронной почтой.

С отцом ребёнка она рассталась еще до рождения сына. Говорят, сохранили добрые отношения. Сергея такой поворот событий ничуть не удивил: тот человек, достойный и положительный, был скучным, ничем, кроме роста, не примечательным. Она же – яркая личность, очаровательная внешность – особенно теперь!

Повзрослела, расцвела и превратилась из просто привлекательной молодой женщины в красавицу…

Подъёмник неумолимо полз вперёд, и Сергею приходилось всё сильнее выворачивать шею, чтобы выяснить то, что его интересовало.

Она ушла в заботы о младенце, забросила прежние занятия. Горнолыжный курорт – это, наверное, её первый настоящий выход из дому за прошедшие три года. И – мужчина рядом! Да что ж такое делается?!

Мужчина держался на лыжах как новичок, но уже довольно уверенно. Ловкий! Сергей успел заметить, что она взирала на собеседника благосклонно, улыбалась очаровательно и неформально. Принялась что-то рассказывать, активно помогая себе руками: делилась впечатлениями…

Уголки рта её прячутся в таких пухлых складочках, как у ребёнка. Если она снисходительно улыбается или, задумавшись, поджимает губы, эти складочки становятся особенно заметны и соблазнительны…

Оба повернулись, будто почувствовали посторонний взгляд. Мужчина подал женщине руку и повёл её вверх по склону. Когда мужчина обернулся, Сергей поразился совпадению: и этого человека он знает! Совсем-совсем в других кругах встречались, вращались. Как случилось, что они вместе? Давно ли? Зачем она с ним?!

Синеглазый громила по прозвищу «Шишкин». Он одно время пытался «работать» под настоящего художника и ходил в студию с роскошной гривой густых и вьющихся тёмных волос и столь же пышной бородой. Потом вернулся к обычной короткой стрижке. На этом оригинальничания и попытки выделиться из толпы закончились. Прозвище, между тем, прилипло надолго. Гончаров, и впрямь, питал слабость к пейзажам, но не написал ни одного шишкинского. Подражал, скорее, Рериху, порой Сарьяну. Яркие краски, «смелые» сочетания, контрасты. Павлин! Шишка на ровном месте, сибирский кедр!

Сергей внутренне распалялся, наблюдая незнакомую парочку знакомых людей. И знал, что не совсем справедлив. Шумиха вокруг работ Гончарова, а после – вокруг его наивного, инфантильного проекта не самим Петром были инициированы. В период особого ажиотажа немногословный, но уверенный в себе Гончаров проявил неожиданную застенчивость, постарался скорее уйти в тень. Между прочим, Сергея как профессионала это несколько насторожило, но оснований для серьёзной проверки не нашлось.

Единственное, в чём Сергей не сомневался – в амурных связях сибирского кедра с милейшей Ангелиной Аникиной. Дело происходило больше полутора десятков лет тому назад. Сергей тогда взялся всерьёз учиться живописи.

Красивая и, по всей видимости, одинокая, как, увы, случается, женщина средних лет тоже ходила в студию – постигать тонкости мастерства живописца, держалась скромно, на любые проявления галантности отвечала с благодарным энтузиазмом. У Сергея тогда бурно развивался роман с другой начинающей художницей, поэтому он и внимания не обратил, когда и как Ангелочка сблизилась с Петей, но стали они неразлучны: рядом сидят на занятиях, перешёптываются, вместе уходят. И вдруг – приглашение на персональную выставку Гончарова в весьма престижную московскую галерею. Тут Сергей из любопытства обратился к базам данных ведомства, где ещё служил. Оказалось: Ангелочка недавно замужем – за директором той самой галереи! На открытии выставки Сергей с ним познакомился: приятный в общении, образованнейший человек. Близорукий во всех смыслах. Так щедро отблагодарил за подаренные ему ветвистые рога!

После были ещё выставки. У Гончарова стали брать интервью. Занятия в студии остались позади. Сергей тоже провёл несколько выставок: помогли возможности супруги. Однако его живопись большого резонанса не вызвала. Сергей считал ниже своего достоинства пользоваться связями и влиянием в СМИ. Впоследствии он нашёл свою тему, собственный стиль, у него сложился свой круг ценителей. И довольно.

Гончаров, между тем, лишь только его тронули первые лучи славы, признался прессе, что есть в его жизни увлечение поважнее и посерьёзнее живописи: проект «Атлантида». Он мечтает снарядить экспедицию, которая отправилась бы на поиски древнего континента. Он, оказывается, написал диссертацию по геомагнитным исследованиям. Есть, разумеется, гораздо более достойные люди, чтобы возглавить такую экспедицию, а сам Гончаров хотел бы всё организовать. Для этого нужны средства, он придумал, как их добыть, но требуется время… Прозвучало как призыв: «Люди добрые, помогите!» Идея понравилась, взяли интервью у самых солидных авторитетов в области геофизики. Стали появляться заявления некоторых крупных фигур в мире бизнеса об их интересе к проекту. Гончаров мелькнул на одном из центральных каналов, на другом, с ним сделали большую передачу на радио. Скупой на слова, но контактный, откровенный, серьёзный, он умел расположить к себе людей. Эдакий парень, не бросающий слов на ветер, но идущий вслед за мечтой. Да ещё талант, сибирский самородок: и учёный, и путешественник, и живописец, и камнерез.

Сергей наблюдал нежданный рост моды на Гончарова с холодным изумлением: неужели людям нечем больше заняться, как обсуждать чужие фантазии и гоняться за чужой мечтой?!

Между тем, оригинальный, нестандартный способ обретения известности и первоначального накопления капитала, удивляйся или нет, работал! Нет, Гончарова ещё не узнавали на улицах и не приглашали на все подряд светские рауты. Шло к тому…

Но тут Пётр неожиданно пропал: из СМИ, из культурной и научной жизни столицы, вообще из Москвы. Исчез сам – никто его не гнал! Через некоторое время, встретив на презентации какой-то выставки Ангелину, Сергей узнал, что Гончаров просто-напросто вернулся в родной Иркутск и развернул там свой камнерезный бизнес. Никакой интриги – просто кто-то из его близких серьёзно заболел. Сергей не удержался от злой иронии: «Как же Атлантида? Кто теперь откроет её – без Петра?!» И Ангелина рассказала, что Гончаров продолжает работать над приборами для геологической разведки – не то сейсмо-, не то грави-, не то магнитно- не то ещё какой – Сергей не испытывал желания разбираться в этом тёмном лесу! Однако тут ему неожиданно стало ясно, что Пётр действительно стремился к тем целям, которые декларировал.

Запоздалое переосмысление представлений о личности Гончарова прошло у него смазанно: трудно вдруг зауважать того, кого вначале, пусть и ошибочно, но убеждённо, презирал! Тем более, что Сергей полюбовался в ряде художественных салонов на картины из каменной крошки, созданные в мастерской Гончарова. Та же Ангелина подсказала, где и что искать, она восхищалась талантами как авторов, так и вдохновителя работ. Вероятно, картины были выполнены по эскизам самого Петра, но каменная крошка – вместо масла – превращала всю работу в поделку – дешёвую на взгляд даже такого не слишком искушённого знатока, как Сергей, и тем не менее, сто́ящую немало денег покупателю. Превращать искусство в прибыльное ремесло… ну, знаете ли! Да и вообще: каким боком Сергею мог быть нужен и интересен этот человек?! Кроме художественных салонов, их миры и интересы теперь нигде не пересекались. С тех пор немало воды утекло, и Сергей вовсе забыл о существовании Петра Гончарова…

И вот каким образом их интересы всё-таки пересеклись. Более того: столкнулись!

Супруга Сергея последнее время всё чаще твердит, что, согласно законам мироздания, мы обязательно получаем воздаяние не только за дурные поступки, но и за несправедливые мысли. То есть, если человек подумывал прикончить соседа, но осуществить не решился – это ещё куда ни шло, даже, можно сказать, честь ему и хвала. А вот ежели всю жизнь безосновательно пыхтел себе под нос, какая же сосед сволочь, то доиграется до профилактической порки со стороны мироздания: расплата придёт в виде болезни, или ещё какого-нибудь неблагополучия. Причём уйдут здоровье и блага жизни не куда-нибудь, а прямиком к тому самому соседу… Супруга – женщина высоко образованная и с тонким вкусом – излагала свои взгляды совсем не столь примитивно и нелепо, но Сергея раздражали все эти прекраснодушные эзотерические бредни, и, когда вслух или мысленно спорил с ней, откровенно передёргивал. Вот Фаина порадовалась бы теперь, узнав, что мироздание отбирает у Сергея женщину его мечты в пользу того самого Гончарова, которого Сергей несправедливо считал пройдохой! С другой стороны, много ли радости Фаине узнать, что у мужа есть интересы на стороне? Женщина умная, она вряд ли сомневается, что у мужа бывают любовницы. В их семье давно принят уклад жизни, предоставляющий обоим свободу и независимость. Но секс на стороне – это одно, а глубокий интерес и увлечённость – совсем другое.

Сергей сошёл с подъёмника и обнаружил, что диспозиция на склоне для новичков изменилась. Женщина стояла одна, лицом к площадке фуникулёра, и с радостной улыбкой махала рукой. Сергей дёрнулся было оглянуться: когда же это «Шишкин» успел сюда добраться? Но внезапно осознал: она машет рукой ему самому!

Потом были традиционные объятия с коротким поцелуем. Его цепкие вопросы и её то заторможенные, то сбивчивые ответы. Столь многое произошло и изменилось в её жизни, что либо всё выкладывай, либо отделывайся общими фразами. Глупо рассказывать всю свою жизнь, стоя на лыжах, в кривых и жёстких ботинках над склоном, намекнула она. Сергей обрадовался: вот и предлог, чтобы продолжить общение в иной обстановке! Только прежде надо кое-что прояснить.

К удовольствию Сергея, она сообщила, что отдыхает здесь отдельно от Гончарова. Прозрачно дала понять, что тот не является её мужчиной. Просто он… чемодан помог тащить… Сергей вздохнул: взаимная симпатия между этими двумя вполне-вполне возможна – с любым продолжением.

Между тем, женщина без колебаний приняла его приглашение поужинать вместе.

Внизу снег почти сошёл, но запоздалая весна не собиралась вступать в свои права. Холодно, голо. Но как чудесно сидеть вечером у огромного окна, за которым – весёлые огни отелей, и хмурые громады гор, и высокая белая луна!

Он старательно блистал безупречными манерами, остроумием и знанием местной кухни. Она с удовольствием пила выбранное им отличное вино. Вместе порадовались, что хороший снег дождался их на верхних склонах, долежал до середины мая, и что сегодняшний тёплый день не успел испортить трассы. Затем принялись вспоминать былые дни; Сергей рассказывал о нынешней жизни общих знакомых. Она делала вид, что слушает с интересом, даже задавала вопросы. О судьбе лишь одного человека она расспросила живо, едва не с трепетом. Но и эта тема вскоре перестала её волновать. Он сказал, что сделал здесь серию совсем новых работ, и хотел бы ей показать. Она проявила должный энтузиазм, быть может, и неподдельный. Проще всего было предложить: «Пойдём ко мне!» Но привкус пошлости и примитивной курортности… Вместо этого он воскликнул, окрылённый новой идеей:

– Как я хотел бы рисовать тебя! Ты просто воплощённая молодая мама. Будто молоком сочишься!

Переборщил вольности! Она опустила глаза и покраснела. Призналась смущённо:

– Я кормила грудью, пока сюда не уехала, и сейчас, в самом деле… Теперь прекратится, а жаль: собиралась кормить до трёх. В наше время считается, что это полезно и для отношений с дитём, и для его здоровья.

Она задумчиво добавила, что скучает по сыну не так сильно, как должна бы хорошая мать, и поинтересовалась, считает ли Сергей, что мать имеет право оставлять двухлетнего малыша на попечении бабушек-дедушек ради собственного развлечения. Он очень серьёзно подтвердил все её права.

Как действовать дальше, было не понятно. С одной стороны, надо поторопиться: Гончаров дышит в затылок! С другой стороны, желательно ясно понимать, чего хочешь, на что готов решиться и как себя повести, чтобы в случае отказа не выглядеть идиотом. Они назначили новую встречу в ресторане – через день: он принесёт сделанные здесь работы и эскизы.

На следующий вечер Сергей увидел её в окне другого ресторанчика в компании Гончарова. Сидели за столом напротив друг друга, беседовали; никаких вольностей.

В прежние времена, когда их пути пересекались не по одному разу каждую неделю, Сергей промедлил: боялся оказаться в глупом положении. Он немолод, он ниже её ростом, он укомплектован законной женой и – тогда – возлюбленной, так сказать, подругой художника. В такой ситуации добиваться благосклонности ещё одной женщины – либо скотство, либо старческий маразм!

На следующей встрече она, как обычно, не скупилась на похвалы его работам. Сергею даже показалось, что тень её восхищения соскользнула с эскизов – которые, без ложной скромности, удались! – на его персону. Однако только начал прощупывать вопрос о совместном катании с горы, как на пути к успеху выросла совершенно неодолимая преграда: она улетает завтра. Он задал прямой вопрос:

– Господин Гончаров летит тем же рейсом?

– Тем же, – в её неторопливой улыбке мелькнуло торжество. Сменилось задумчивостью: – Чудно́! Со мной такое, по-моему, впервые в жизни. Представляешь, малознакомый, в сущности, человек меняет билет, меняет все свои планы только для того, чтобы помочь мне нести чемодан! Мне со скрипом разрешают таскать тяжести: когда с детской коляской возилась, сорвала спину; а чемодан получился увесистый. Старалась взять вещей поменьше – без толку! По Москве папа проводил и встретит, а тут – проблема. И вдруг в Минводах, в аэропорту незнакомый мужчина помогает мне снять чемодан с ленты, да так и тащит его до автобуса, а от Теберды берёт такси и приглашает меня с собой. У него уже был обратный билет на другое число.

– Позволь, но ведь Гончаров, кажется, живёт в Иркутске!

– Да, но он всё равно собирался в Москву, только в другой день. Он сдал билет и купил другой, чтобы лететь одним рейсом со мной! Представляешь?!

Она делилась с Сергеем так откровенно, как женщина делится только со старым другом, в котором не желает замечать мужчину. Конечно! Разве можно любительскими картинками, хоть сделанными с душой, с чувством и не без собственного стиля, поразить воображение женщины сильнее, чем крепкими мышцами?! У Сергея они тоже есть. Просто устроены таким образом, что не выпирают из-под рукавов рубашки. Её и прежде привлекали мужчины… как бы помягче выразиться?.. заметные. Из простой гордости интеллектуально развитого человека Сергей не станет демонстрировать женщине физическую силу. Он бы тоже мог поднести чемодан. Но что в этом особенного, оригинального? Взять простой галантностью и способностью таскать тяжести – примитивно. Его избранница должна ценить оригинальность решений, нестандартность подарков, рафинированность суждений.

Вот с прежней возлюбленной Сергей обсуждал любые прочитанные книги, заинтересовавшие фильмы. Всё – на одной волне. Сергей много раз убеждался: они думали будто в унисон! Та, что теперь с необычайной силой взволновала его душу, тоже отличалась редкостным сочетанием недюжинного интеллекта с необычайной женственностью. И душевные её качества, вроде бы, не оставляли сомнений. Между тем… За тот относительно недолгий период, что Сергей имеет удовольствие быть с нею знакомым, успела сменить, как минимум троих мужчин, а ребёнка, в итоге, воспитывает одна, при помощи своих родителей. Сергей верил, что она была слишком хороша для тех, кому отдавала своё сердце. Однако, если сделать над собой усилие и включить рассудок, то картина получалась не слишком благостная: метания, поиски, неспособность довольствоваться тем, что есть, или же неготовность идти на уступки и компромиссы… Ах! Вот чем она Сергею особенно нравилась! При всей зрелости суждений и взглядов взрослой женщины – нравственный максимализм юности, пылкая принципиальность, готовность отказаться от любых компромиссов с собственной совестью! У неё, внешне мягкой, будто застенчивой, внутри огонь полыхал. Прекрасна, непередаваемо прекрасна! На грани совершенства…

Сергей решил, что с незапамятных времён не совершал безумных поступков. Он осознал, что женщину её склада поразит совсем иное оружие, нежели плоды изящных искусств… Между прочим, Гончаров ведь наверняка тоже успел показать ей свежие эскизы… Она обязательно оценит то, что есть у Сергея одного в целом мире. А когда такой женщине интересно, она уже почти любит!

Сергей мог бы часами рассказывать о своём страстном увлечении – старинном оружии: особенностях изготовления, сплавах, приёмах боя, знаменитых владельцах знаменитых мечей, алебард, копий, булав. Об исторических битвах и дворцовых заговорах. Он понимал, что нежной женской душе любимая им тема не близка. Но – лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сергей верил: если она прикоснётся к сокровищу, подержит в руках, то в ней вспыхнет та же страсть, что опьяняет его самого. И будет у них тогда общая страсть, как была прежде, с прежней возлюбленной, но ещё лучше: одна всего на двоих!

Он назначил встречу в Москве. Его обратный рейс через неделю. Срываться с места, в подражание господину Гончарову, раньше намеченного срока он не собирался: не мальчик! В течение недели она будет полностью предоставлена общению с сибирским кедром. Сергей только помолился непроглядно тёмному пространству, в виде которого представлял себе высшие силы, чтобы за это время не произошло в её отношениях с новым знакомым необратимых перемен. Помолился – и отложил все действия и переживания на неделю…

Приключения паломника. Враг и защитник

В чужой стране не следует делать повелительных жестов и требовать, чтобы кто-то из её жителей убрался с дороги.

Седрик целеустремлённо шагал по территории миссии, занятый деловыми размышлениями и расчётами, и просто по привычке, как дома, махнул рукой незнакомцу, который нагло пялился на него и его свиту: мол, прочь с моего пути! Плечистый араб-мусульманин недобро ощерился, но попятился назад. У Седрика закралось сомнение, каков статус незнакомца: тот был слишком богато одет! Однако посторонился – и ладно.

Пределы миссии Седрик покинул в сопровождении слуги около полудня. В преддверии самых знойных часов все европейцы стремятся оказаться под собственным кровом, где можно без смущения сбросить одежды и в изнурительном, но терпимом, безделии переждать нестерпимую жару. Даже монахи прерывают свои молитвы и удаляются в кельи. Жизнь христианских поселений замирает. Седрик тоже торопился в своё вре́менное жилище, расположенное совсем близко: узким переулком дойти от миссии до площади перед замурованными Золотыми воротами, а там – второй дом в третьей налево улочке. Он постепенно осваивался с географией огромного города, столь непривычной после просторов английских рощ и полей, после простоты уютных английских городов и за́мковых предместий.

Далее события развивались, будто в песне, посвящённой приключениям вымышленного странствующего воина. Неторопливо, вальяжно со стороны площади в переулок вошёл давешний араб. Теперь Седрик заметил, что этот человек и одеждой, и лицом отличается от представителей местной знати. С наглой улыбкой мужчина остановился, поджидая пешеходов. Он лениво оперся плечом о каменную стену справа, при этом другое его плечо едва не упиралось в стену слева: так близко друг к другу оказались в этом месте фасады домов.

Седрику стало холодно посреди напитанных жаром камней. Все европейцы в этих краях убаюканы долгим затишьем, которое самонадеянно именуют «мир». И приезжий смягчился исстрадавшейся в дороге душой. Но вот на пути стоит, нагло ухмыляясь, вооружённый длинным мечом и кривым ножом, заткнутым за пояс, настроенный, явно, недружелюбно араб, и совершенно не очевидно, что с ним теперь делать.

Позади слуга. Отступать – позорно, а вдвое опаснее позора – повернуться к чужаку спиной. Кто знает, что у иноверца на уме. Переулок извилист, охрана у ворот миссии не увидит, что творится в другом его конце. На помощь слуги надежды нет: он вовсе не похож на бравого оруженосца при настоящем воине.

Скрывая растерянность, но стараясь при этом не выказать агрессивности, Седрик шёл вперёд. Взгляд незнакомца стал таким, как у зверя, готового броситься на свою жертву: жестоким и абсолютно сосредоточенным. Его крупное тело плавно отлепилось от стены. Рука Седрика сама собою судорожно потянулась к рукояти меча.

Паломнику не пристало носить оружие, и Седрик, покуда посещал святые места, скрепя сердце, оставлял всё своё военное имущество на попечение торговцу Ги, к которому проникся доверием в пути. Однако, едва перейдя от дел духовных к материальным, он с облегчением надел кольчугу и вернул на пояс ножны с мечом.

Он спохватился, но было поздно: новоявленный противник молниеносно обнажил своё оружие.

«Как глупо! Из-за пустяка!» – мысленно простонал Седрик, принимая боевую стойку. Будь перед ним знатный европеец, он не погнушался бы извиниться за случайно нанесённое оскорбление. А этот… Этот, вопреки правилам боя, безо всякой подготовки уже делает мощный выпад, который приходится спешно, неловко парировать!

Слуга побежит в миссию, поднимет переполох: его господина убивают среди бела дня в самом сердце христианского анклава! А до прихода подмоги надо продержаться.

Несколько резких движений смертельного танца – и Седрик обнаружил, что со своим небольшим ростом и изящным телосложением он имеет преимущество в узком переулке перед массивным чужаком, которому тут не развернуться. Сердитый араб, однако, легко стряхнул с себя оковы тесноты, выпрыгнув, грузно, но весьма ловко, на площадь. Слуги в переулке уже не было, подмога всё не появлялась. А площадь и прилегающие улицы будто вымерли в знойный час.

Очередной мощный взмах меча противника. В беспощадных лучах солнца сверкнуло лезвие и на нём проступили тёмные насечки витиеватого орнамента. Блок. Седрик отбивал удары с напряжением всех сил, а крупный и ловкий нехристь ещё и в раж не успел войти. Дрался серьёзно и умело, но вместо боевого оскала на лице то и дело расцветала насмешливая ухмылка. Ужасающе серьёзное положение! Между тем, страх, который Седрик испытал в начале второй встречи с чужаком, почему-то испарился. Что это? Неразумная беспечность балованного ребёнка, который, убежав от няньки, спокойно шествует в богатом наряде мимо воровского притона и не сознаёт опасности? Или интуиция человека с большим опытом ведения самых разных дел с самыми разными людьми?