Хозяйка пряничной лавки – 2

– Красота какая, – выдохнула Парашка. Она отошла от елки на пару метров и теперь разглядывала ее как чудо. – Еще бы свечи сюда.

– Свечи не надо, не ровен час, пожар устроим, – сказала я, а тетка тут же трижды сплюнула через плечо. – Она и так красивая.

В самом деле, пусть на этой елке не было блестящей мишуры и лампочек – зато на хвое алела рябина, пряничные ромбы с белками покачивались на ветвях, и от всего этого веяло теплом и домом.

Мы вернулись наверх, и тетка вручила мне два клубка, из светлой и темной шерсти.

– Вот, с двух веретен тебе смотала. Сейчас с Нюркой дальше сядем прясть.

– Барыня Анисья Ильинична, а для меня прялка с веретенцем найдется? – робко спросила Парашка.

– Найдется, как не найдется, – кивнула тетка.

Я хихикнула, припомнив здесь еще неслыханное «три девицы под окном…», и достала спицы. Варежки нужны не мне одной. Пряли и тетка, и Нюрка действительно отменно: нить шла ровная, аккуратная. Не знаю, когда они успели не просто спрясть часть кудели, но и ссучить между собой две нитки, и теперь я могла вязать по кругу, не боясь, что полотно поведет и узор перекосит. Вязать было легко, и разве что более рыхлая скрутка отличала эту пряжу от фабричной, к которой я привыкла.

– А не спеть ли нам? – сказала Нюрка.

– Только не жалостные, – улыбнулась я.

– Так жалобиться вроде и нечего, – ответила она и затянула что-то про мороз. Тетка тут же подхватила, а там и Парашка.

Тихо позвякивали спицы, крутились веретена, три женщины пели песни, а я наконец-то чувствовала себя по-настоящему дома. И спать мы расходились неохотно, словно боялись, что такого вечера больше не будет.

Разбудил меня грохот. Тяжелые удары в парадную дверь.

– Жена! Открывай!

Опять!

Я полежала, прислушиваясь. Может, как в прошлый раз, поорет и уберется.

Не убрался. Стук перешел в грохот – бил, похоже, ногой.

– Открывай, кому говорю!

Дверь он так вышибет, конечно, вряд ли, но разбить стекло в окне рядом – запросто. А новое стекло – это деньги, которых у меня нет. Да и тетка за стеной заворочалась. Придется вставать и выставлять это сокровище.

Я сунула ноги в валенки, натянула ватный халат. В коридоре было темно и тихо: девчонки спали в людской, тетка тоже пока не вылезла. Хоть бы и дальше не вылезала. Она, конечно, остра на язык, но сейчас я была не в том настроении, чтобы оценить ее слог.

На нижней ступеньке я остановилась. Подумала. Вернулась к ближайшей печи и взяла полено. Березовое, увесистое. На всякий случай.

Я отодвинула засов уличной двери. В лицо ударило морозом и перегаром. Ветров ввалился в дверной проем, едва не сбив меня с ног. Я отскочила в сторону. За мужем в дверях маячила вторая фигура – Громов. Шуба нараспашку, шапка набекрень.

Все же спелись. Вот зараза!

– Ну наконец-то, – промычал Ветров, хватаясь за косяк. – Наконец-то.

Громов шагнул через порог, придержал Ветрова за шиворот, не давая ему рухнуть.

– Что происходит? – Я отступила еще на шаг, не выпуская полено. – Петр Алексеевич, вход в вашу половину со двора.

– Раз уж вы все равно поднялись, Дарья Захаровна, какая вам разница?

Громов поставил Ветрова на ноги, будто мешок поустойчивее пристроил. Ветров обрел равновесие и, привалившись к стене, уставился на меня. Осклабился.

– А я ведь от тебя избавился, – произнес он с пьяным торжеством. – Слышишь? Избавился.

Он пихнул Громова локтем в бок.

– Не знаю, на кой ляд тебе эта жирная дура, братец, но забирай. Твоя.

Я перехватила полено поудобнее.

– Что все это значит?

Громов повернулся ко мне. Церемонно поклонился – и покачнулся. До чего все же мерзко выглядит пьяный в стельку!

Он выпрямился, и я встретилась с ним глазами.

С холодным, абсолютно трезвым взглядом.

– Это значит, Дарья Захаровна, – сообщил Громов заплетающимся голосом, – что ваш супруг проиграл мне сегодня в карты не только все свое имущество. Но и вас.

Глава 12

12.1

Уши будто заложило ватой. Луша у меня на плече напряглась, вздыбив шерстку, мягкие пушинки щекотнули ухо.

Ярмарка. Завтра – или уже сегодня. День каторжной работы, пуд пряников в корзинах. Венок из еловых веток и беленые холстины.

Все зря.

Потому что уже сейчас по городу полетело «муж проиграл ее в карты ее постояльцу». Ни один приличный человек не подойдет к моему прилавку. Никто ничего у меня не купит. Никто не станет иметь дело с «этой» – ведь если ее ставят на кон, как лошадь, значит, сама дала повод? И с постояльцем не иначе как амуры развела, иначе зачем бы он согласился на такую ставку?

Исчезли звуки. Исчезла комната вокруг. Осталась только пьяная ухмылка Ветрова. Да полено в руке – шершавое, ухватистое.

Увесистое.

Один замах – и эта пьяная морда перестанет лыбиться. Два – и выть он уже тоже больше не будет. Три – и Ветров перестанет дышать, а я не остановлюсь, потому что, сорвавшись за грань, после которой не остается ни рассудка, ни жалости, остановиться невозможно.

В этот раз, как в прошлый, я не отделаюсь учетом в инспекции по делам несовершеннолетних – впрочем, тогда совсем непоправимого я и не наворотила. Повезло.

Дочь душегуба. Яблочко от яблоньки. Каторга вслед за братом.