Храм Великой Матери. Трилогия. Книга 1. Призыв

Я поняла: вот он – Дух. Не как идея, не как цель, а как состояние, в котором не нужно доказывать своё право быть.

И именно поэтому он не держал.

Свет не стремился остаться во мне. Он не закреплялся, не обвязывался обещаниями, не требовал продолжения. Он не нуждался во мне так же, как я – в нём.

Он просто прошёл – как проходит дыхание через грудь,

не задерживаясь, не оставляя следа.

Я попыталась удержать это состояние – не усилием, а желанием. И в тот же миг почувствовала, что оно ускользает. Не потому, что исчезает, а потому что не предназначено для удержания.

Феникс не уходил.

Он не оставался.

И в этом не-оставании было больше истины, чем в любом обещании постоянного света.

Я осталась одна – не обделённая, не покинутая. Просто снова в теле, во времени, в плотности.

И тогда стало ясно: Дух не заменяет путь.

Он освещает его на мгновение, ровно настолько, насколько человек способен увидеть.

Свет не был отнят.

Он был возвращён в своё место.

Я поняла это не сразу.

Феникс не звал меня уйти от глубины.

Он звал вернуться туда, где свет и глубина когда-то звучали вместе.

Его огонь не был побегом. Он был требованием встречи.

И только сейчас я почувствовала, что бегство – это как раз отсутствие этой встречи.

Я вздохнула.

Феникс наклонил голову:

– Эй, не грусти. Я же не исчезаю. Я просто становлюсь… ну, чем-то вроде внутренней искры. Если почувствуешь вдруг, что всё становится излишне тяжёлым – вспомни мой смех.

Он возвращает мерность.

– А я снова увижу тебя?

– Ну конечно! – хлопнул он крыльями. – Я же птица циклов. Встречи – моя работа.

Он сделал круг – совсем небольшой, как строчка света в воздухе —

и некоторое время просто смотрел на меня.

– Главное, – сказал он мягче, – не старайся всё понять.

Смысл приходит к тем, кто умеет смеяться между строк.

Он улыбнулся так, что даже сон стал ярче – и исчез, как солнечный зайчик, когда закрываешь шторы.

Я осталась в тишине. Но в этой тишине впервые было тепло.

Глава 7. Пробуждение.

«Осознание не добавляет ничего,

оно снимает покров».

– Дзогчен

Где жизнь?

Проснулась я не от света – от ясности.

Такой резкой и трезвой, что первое мгновение захотелось снова закрыть глаза, чтобы спрятаться от неё.

Но не вышло.

Внутри что-то уже включилось, как будто кто-то повернул невидимый рубильник, и привычная мутность ушла одним щелчком.

Тело было лёгким, но не расслабленным – скорее собранным, как струна, на которую наконец перестали давить лишние пальцы.

Чисто.

Воздушно.

Странно.

Я села на кровати и долго смотрела на пустую комнату.

Обычная: белые стены, стол, стопка документов, которые я так и не разобрала. Но впервые – я увидела, насколько она… мёртвая.

Даже не комната – моя прежняя жизнь.

Та, в которой я жила на автомате:

проснуться, кофе, дорога, работа, отчёты,

разговоры, привычные улыбки,

как будто это была не я,

а какой-то персонаж в плохо прописанном сценарии.

И пришла мысль.

Простая, но режущая:

«А кто вообще жил всё это время?

И где была я?»

Она звенела внутри, как тонкий колокол.

Мне стало не по себе —

как будто стою в толпе манекенов и внезапно понимаю,

что была одной из них.

Я встала, сделала несколько шагов,

попыталась зацепиться за привычные утренние ритуалы:

чайник, душ, макияж.

Но всё было так же бессмысленно, как попытка накинуть декорации на уже разобранную сцену.

Почему я столько лет жила так?

Как не замечала?

Как соглашалась?

Кто я была – и главное, зачем я была такой?

Мозг пытался протестовать.

Говорил привычные фразы:

«Это нормально. Все так живут.»

«У всех бывает выгорание.»

«Нужно просто вернуться в режим.»

«Ты драматизируешь.»

Но у этих фраз вдруг пропала сила.

Они звучали пусто – как автоответчик,

который долгое время выдавал мне инструкции,

а сегодня наконец разоблачили:

там никто не сидел.

Только звук.

Я всё же оделась, вышла из дома и поехала на работу.

Так будто пытаясь проверить:

может, это просто утренний сбой?

Может, мир ещё «встанет на место»?

Но едва я вошла в офис, поняла:

мир уже не помещается в старую форму.

Пахло кофе, принтером и чужими разговорами.

Люди переговаривались, смеялись, обсуждали отчёт.

Я смотрела на них – и видела, что они живут внутри картины,

которую сами же и нарисовали: узкие прямоугольники графиков, дедлайны, KPI, внутренние войны за важность.

А где жизнь?

Я села за своё рабочее место. Открыла ноутбук.

Excel-графики расплывались перед глазами. Колонки – как клетки.

Строки – как борозды, по которым когда-то шли мои мысли.

И вдруг меня накрыла ясность: я была такой же строкой.

Прописанной, прогнозируемой, исправимой.

Ничего лишнего, ничего настоящего, только функция.

Когда я стала функцией?

И почему мне казалось, что это – нормально?

Коллега махнула мне рукой:

– Ты с нами на встречу?

Я открыла рот, но слова не вышли.

Потому что в этот момент мне стало так очевидно:

я не могу.

Не хочу.

Не умею больше притворяться живой, будучи мёртвой.

То, как я управляла своей жизнью раньше, больше не работало.

И впервые за годы я услышала собственный внутренний голос:

тихий, спокойный, но непреклонный:

«Так больше нельзя. Ты не вернёшься туда, где умерла.»

Я сделала вдох – глубокий, настоящий.

И в этот вдох вошёл воздух другой жизни.

Не будущей – а той, которую я давно забыла.

За окном шёл дождь.

Обычный, серый.

Но когда я на него посмотрела, он вдруг стал… красивым.

Каждая капля была неповторимой.

Будто мир говорил: «Смотри. Ты снова здесь.»

Я вышла из офиса под предлогом «подышать».

Просто шла по улице,

ощущая, как каждая деталь набирает объём:

звук шагов,

запах хлеба из соседнего кафе,

ветер, который поднимает ворох листьев.

Я не была в мистическом трансе.

Не переживала откровения.

Я просто жила.

А это оказалось неожиданно новым.

И вместе с этим новым пришло странное облегчение.

Тяжесть, которая давила последние годы – ушла.

Словно кто-то снял невидимый груз.

И впервые мне стало ясно:

Коллапс – не конец. Это был выход.

Кислород после удушья. Равнина после перегрузки.

Я остановилась возле перехода.

Люди вокруг спешили, жаловались по телефону, ругались на погоду,

и я вдруг увидела: они тоже спят. Так же, как и я когда-то.

И возник вопрос:

Если я больше не сплю – куда мне идти?

И что теперь делать с этой ясностью?

Ответа не было.

Но вопрос – был.

И этого было достаточно,

чтобы в сознании впервые возникло направление:

вперёд.

Не назад, не вбок, не обратно в офис,

а туда, где я смогу понять, кем я являюсь теперь.

Я развернулась и пошла прочь от работы, зная только одно:

я не вернусь.

Мир стал другим.

И я – тоже.

Я шла по улице медленно, будто училась ходить заново.

Каждый шаг давался иначе – не механически, как раньше, а внимательно, будто я слушала: а что внутри откликается на движение? Иногда мне казалось, что остановись – и я смогу услышать собственный пульс, точнее, чем когда-либо.

Во мне что-то изменилось. Тонко, почти незаметно, но необратимо.

Где-то в глубине жила тяжесть – не давящая, а напоминающая:

я видела тьму и не исчезла.

Это было эхо Дракона – не образ, а знание тела, что глубина существует и я могу в неё смотреть.

Поверх этой глубины – едва слышимая тишина, та самая, что приходила с Велом: ровная, собранная, как выдох после волнения.

Она держала меня изнутри, давая не силу – мерность.

Размеренность, которой мне всю жизнь не хватало.

И среди всего этого – лёгкая искра, как смех, вспыхивающий в самый неожиданный момент. Она не звала и не уводила, но напоминала: жизнь не обязана быть тяжёлой.

И это было послевкусие встречи с тем светлым существом,

которое умело смеяться над самой серьёзностью вселенной.

А глубже всего – самый тихий, самый тёплый след:

ощущение, что внутри меня есть узор, который я уже когда-то ткала.

Не руками – собой. И что теперь он начинает проявляться —

как если бы кто-то сдул пыль с половины моего смысла.

Это была Макошь.

Не образ – память.

Все эти состояния не требовали объяснений. Они просто были.

И они делали невозможным возвращение назад.

Я попыталась представить, как войду в офис завтра и снова открою ноутбук, будто ничего не случилось.

Не получилось.

Мысль не ложилась в сознание, как одежда прошлого размера.

Становилось ясно: я не помещаюсь в свою прежнюю жизнь.

В груди возникла фраза, проста и непреложна:

«Мне нужно место, где я смогу собраться по-новому».

Не сбежать.

Не отдохнуть.

Не «устроить себе отпуск».

А – собраться.

С нуля.

С честностью.

С новым дыханием.

И странным образом во мне всплыло воспоминание – не зрительное, не сюжетное, а ощущенческое – место, где будет достаточно тишины,

достаточно пространства и достаточно смысла,

чтобы понять, кем я стала.

Я остановилась – и впервые за весь день почувствовала направление.

Не путь.

Не цель.

А именно направление,

как тонкое внутреннее «да»,

которое невозможно игнорировать.

Это был порог.

Я ещё не перешла его, но уже стояла перед ним. И знала: дальше будет дорога. Совсем другая. И я больше не хочу откладывать её начало.

Порог. Между городом и тишиной

Я долго смотрела в окно на серый город,

и впервые за много лет не чувствовала к нему ни злости, ни любви.

Только лёгкую отстранённость – как будто то, что так долго считалось жизнью, вдруг стало декорацией.

Не рухнуло, не исчезло – а просто отступило на шаг.

Так бывает, когда смотришь на вещь, которую раньше видел слишком близко, и вдруг понимаешь: она – не вся картина. Лишь маленький фрагмент.

Я попыталась снова «включиться» в привычный ритм: завтрак, почта, быстрые сообщения в рабочих чатах.