Охотники за таинственным. Красный Октябрь

Каин ничего не ответил, его взгляд стал ещё более непроницаемым. Он перевёл его на Лису, потом снова на Вика.

— А в какое время и в каком составе вы приходили в тот день? И после?

— В тот день? Вечером, часов в семь-восемь, примерно, — он задумчиво посмотрел на своих спутников, Дима подтвердил его слова кивком. — Приходили впятером: мы трое, Лекс и Лена. А после… уже днём и только втроём.

— Молодцы, — сухо прокомментировал Каин, бросив многозначительный взгляд на свои часы. Цифры снова прыгали, показывая то 19:10, то 18:55. Он глубоко задумался.

— Хотя, знаешь… Лена и Лекс… Странность была одна, когда он ушёл наверх, а мы пошли следом, Лена едва не сорвалась с лестницы, — услышав эти слова, Трисс встрепенулся и несколько раз коротко махнул раскрытой ладонью, указывая на Вика, дескать, вот, не зря же я про открытые пролёты вам говорю. — Я успел её перехватить, и в тот момент… ну… Знаешь, у неё как будто что-то щёлкнуло в голове, она откинулась так… Ну, короче, это было прям, как кадр из фильма — она запрокинула голову и уставилась на пустой проём.

— Ну, так Питер же… Пересолила, — вполголоса усмехнулся Трисс.

— И её глаза… — Вик продолжил, не обращая внимания на неудачную шутку. — Как будто бы стали незрячими.

— Или наоборот, — сухо добавил Каин. — Стали видеть больше, чем могли увидеть остальные.

— Хз, — Виктор пожал плечами. — Я тут уже ничему не удивлюсь, если честно. В общем, она начала звать Лекса, а я слегка растерялся в этот момент и, похоже, слегка приотпустил её, а она как рванёт наверх. Ну, мы бегом за ней. А там… Там. Хотя, наверное, лучше будет на месте это показать. Может, поднимемся наверх?

— Эй, смотрите, что я тут нашла! Взглянете?

Пока сталкеры общались, Лиса по-тихому ушла в тень и скользнула в темноту правого коридора. Стараясь отвлечься от произошедшего и не быть на виду у команды, девушка решила осмотреть этаж. В одном из помещений, похожем на старую комнату отдыха, она нашла нечто, что привлекло её внимание. На заваленном хламом столе стоял крошечный, заплесневевший и почти рассыпавшийся букет засушенных полевых цветов. Стены были расписаны не граффити и матерными словами, а аккуратными, словно выведенными дрожащей рукой, надписями: «Прости меня, я не могу…», «Я ждала и верила…», «Обещай, что не уйдёшь, не предашь…». В углу, под слоем пыли, среди кучи разных бумаг и стенгазет девушка отыскала полуистлевшую почётную грамоту. На ней, хоть и с трудом, но читалось имя: «Таисия Серг…на Сне…ёва».

— Смотрите, — вновь произнесла она, указывая входящим на свои находки.

— Мы тут трижды были… — Виктор с изумлением разглядывал карточку и надписи. — И ни разу этого не видели. Как такое может быть?

— Не то время и не то место… — тихо сказал Каин, глядя на часы. — Время тут течёт странно. И пространство, похоже, тоже. Оно может прятать то, что не хочет показывать.

— Ладно, пойдёмте всё-таки на седьмой, — предложил Вик, явно желая сменить тему. — Покажу вам то самое место.

Каин медлил, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Его блуждающий взгляд скользил по комнате и разложенным Лисой бумагам. Внезапно одна из фотографий на стенгазете привлекла его внимание — на ней была молодая светловолосая девушка, стоявшая в окружении своих коллег и сжимающая в своих ладонях грамоту, очень похожую на ту, что была сейчас в руках у Лисы. Фото было потрёпанным и выгоревшим, но всё же на нём ещё можно было различить радостную улыбку и глубокие тёмные глаза награждённой.

«Иди ко мне… поднимайся… я жду…» — раздалось где-то в глубине, на самой границе слуха. Он скорее даже почувствовал, нежели услышал этот тихий и ласковый шёпот, тот самый, что и в его кошмаре.

— Хорошо, — согласился Каин, чувствуя, как холодок предчувствия скользит по его позвоночнику. — Идём.

Собака, которая всё это время находилась рядом, бродя за сталкерами по этажу, наотрез отказалась следовать за ними наверх. Она села на лестничной площадке шестого этажа, тихо поскуливая и провожая людей преданным, но полным страха взглядом.

Подъём на седьмой этаж стал очередным испытанием для Трисс. Лестница тут была ещё более разрушенной, чем ниже, с зияющими проёмами между перекрытий, сквозь которые была видна чёрная бездна, и с широкими щелями во внешней стене. Его охватило знакомое волнение.

«Ну что, опять? — заворчал Тэм. — Снова паничка? Ты же ухерачил эту псину, САМ, как ты говоришь. Так будь же мужиком, наконец! Выше голову, слабак!»

«Не обращай внимания. Дыши ровно. Смотри на ступени перед собой. Это просто физиологическая реакция», — пыталась успокоить Мия, но её голос был слаб и перекрывался нарастающим гулом и биением сердца в ушах.

Не обращая внимания на голоса, Трисс стиснул зубы и не поддался нарастающей панике. Громко и отчаянно матерясь, он принялся перепрыгивать через самые опасные щели, стараясь не смотреть вниз. Поднявшись на половину пролёта, Лиса остановилась и, оглянувшись, подождала его. Взяв сталкера за руку и придав ему сил своей хваткой, она двинулась наверх вместе с ним.

Седьмой этаж предстал перед ними таким же лабиринтом из цехов и пересекающихся коридоров, как и уровнем ниже, но здесь царила особенная, можно сказать, гнетущая тишина. Виктор провёл их по длинному главному коридору к центру здания, подведя к самому краю зияющей пасти гигантской шахты лифта.

— Вот именно здесь он и стоял, — тихо сказал Вик. — Смотрел куда-то вдаль… а потом…

Он не успел договорить. Из темноты шахты, будто поднимаясь из её бездонной глубины, до их ушей донёсся звук — тихий и мелодичный, безумно красивый, а оттого и бесконечно жуткий, девичий смех. Он был негромким, но раздавался сразу со всех сторон, будто бы это сама темнота смеялась вокруг них. Смех не был злобным, скорее он был наполнен некой странной смесью неземной нежности и торжества.

Трисс замер на месте, его рука выскользнула из ладони Лисы. Все голоса вокруг него и внутри разом смолкли, словно поглощённые этим смехом. Взгляд парня, внезапно став пустым и стеклянным, устремился в одну точку — прямиком в чёрную пасть шахты. Не в силах сделать что-либо иное, он медленно шагнул вперёд, за край.

Глава 6. Падение

Нога зависла прямо над чёрной бездной, покачнулась несмело пару раз, будто бы пробуя на прочность воздух носком, и уверенно ступила в пустоту. Громкий резкий звук раздался совсем рядом — прямо за ухом. Это была странная помесь трещётки и звона крохотных молоточков по металлической заготовке. Сонное оцепенение, сковывающее тело, будто бы рукой сняло. Девушка открыла глаза, сладко потянулась и мягко шлёпнула ладонью по кнопке, выключая звонок. Стрелки на старом металлическом будильнике «Слава» показывали ровно шесть утра.

— Таська, вставай! Пора уже, а то опоздаешь, — донёсся из кухни женский голос.

— Ещё минутку, мам! — протянула она, внутренне удивляясь той лёгкости, с которой её мать вставала по утрам, да ещё и успевала приготовить завтрак на скорую руку. И причём ещё до того, как она сама просыпалась и начинала собираться на работу.

Девушка встала, накинула поверх ночнушки ситцевый халатик и подошла к окну. За рассветным туманом смутно угадывались знакомые очертания заводских корпусов и гигантские трубы, из которых вскоре должен был повалить дым, извещая весь город о начале смены в литейке.

Лето 1992 года встречало «Красный Октябрь» яркой смесью настроений — работники постарше ходили с мрачными лицами, обсуждая последствия столь радикальных экономических реформ, молодёжь же сохраняла бойкий настрой и надежду на построение нового, более свободного общества. Воздух в сборочном цехе №3 был густым, пропитанным симфонией прогресса — запахом машинного масла, раскалённого металла, свежесрезанной стружки и едкой электросварки. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленное стекло широких окон, освещали бесчисленные вихри золотистых частиц, танцующих в мощных столбах света.

— Смотри, какая юбка у Зойки из ОТК, говорят, из Питера привезла! Представляешь?

Звонок, возвещающий об окончании обеденного перерыва, уже прозвучал. У большого фрезерного станка, бывшего их негласным местом, стояли две девушки — мастер смены Таисия и её подруга, паяльщица Галя.

— Красивая, — рассеянно согласилась Тася, поправляя выбившиеся из-под синей заводской косынки пряди русых волос.

Всё её внимание было приковано к группе молодых слесарей, что с громким хохотом обсуждали что-то у открытых дверей цеха. Среди них, как солнце, сиял её Андрей — высокий и светловолосый, в заношенной до дыр, но чистой рабочей спецовке. Он поймал её взгляд и чуть заметно, так, чтобы не видели остальные, подмигнул ей.

— В смысле, красивая? — удивилась Галя. — Она же не модная совсем. Прям ни маленечко! Как будто с бабки какой-то её сняла! Моя, кстати, бабуля в похожей ходит. Ау! Ты вообще здесь или нет? Красивая! — фыркнула она.

— А? Да тут я, тут. Просто отвлеклась немного.

— Понятно, — протянула с усмешкой Галя, посмотрев в ту сторону, куда был устремлён Тасин взгляд. — Гляжу, пропала ты, подруга!

— Что? Нет, брось ты, никуда я не пропадала, — засмеялась она. — Просто немного отвлеклась.

Внезапно шум в цехе пошёл на убыль — в дверях показался начальник цеха. Пётр Иванович — мужчина лет пятидесяти с лицом, испещрённым морщинами усталости и груза ответственности, вошёл внутрь и окинул взглядом помещение и находящихся в нём людей. Вслед за ним в цех вошёл бодрого вида старичок — старший мастер Семён Игнатьевич. Он сурово нахмурил седые брови и зыркнул на слесарей.

— Чегось это мы тут стоим, прохлаждаемся? Обед-то уже кончился! Хорош девкам глазки строить, — толпа заворчала, но послушно прекратила разговор и принялась рассасываться по рабочим местам. — Так-то! А то ишь, устроили тут переговорную, — усмехнулся Игнатьич.

— Внимание, коллектив! — голос Петра Ивановича, привыкший перекрывать шум станков, разнёсся по цеху, заставив смолкнуть последние разговоры. — Как вы все прекрасно знаете, вчера был наш профессиональный праздник — День Металлурга! Так разрешите же мне от всего сердца поздравить вас всех с этим знаменательным в жизни нашего завода днём! Вы — стальная опора страны, и ваш труд… — он на секунду запнулся, будто подбирая слова, — ваш труд всегда был и будет в цене.

По цеху пронёсся одобрительный гул. Пётр Иванович сделал знак подошедшему профоргу, и тот, передав стопку грамот и благодарностей старшему мастеру, начал зачитывать список особо отличившихся.

— За добросовестный труд и перевыполнение плана второго квартала почётная грамота вручается… мастеру смены Снегирёвой Таисии Сергеевне!

Тёплый румянец залил щёки девушки. Под аплодисменты коллег она вышла вперёд и приняла из рук начальника яркий глянцевый лист, окаймлённый орнаментом.

— Молодец, Ася, так держать! — улыбнулся ей Пётр Иванович, в его глазах на миг мелькнуло что-то схожее с отеческой гордостью.

— Ну вот, героиня труда! Теперь и у тебя будет пёстрая бумажка над кроватью висеть, — засмеялась Галя, обнимая вернувшуюся с наградой подругу. — Честно, завидую, мне бы такую — мама бы радовалась!

— Да ладно тебе, — смущённо отмахнулась Ася. — Хочешь, мою забери? На! — она протянула ей грамоту.

— Что? Нафиг она мне? Твоя ж.

— Моё имя бритвочкой сотрёшь и своё напишешь, — улыбнулась она.

— Да ну тебя! Хотя… дай-ка посмотреть. «За добросовестный труд, высокий профессионализм и личный вклад в обеспечение производства…» Да уж… О, придумала! Надо повесить её над твоим рабочим столом в цехе. Хотя нет, лучше в комнате отдыха! Пусть все видят, какая ты у нас профессиональная и обеспечительная!

— Ой, иди ты! — засмеялась Тася.

— А что? Я не шучу! — Галя с серьёзным видом подала ей бумагу, но, видя с каким задумчивым взглядом подруга уставилась на протянутую грамоту, не выдержала и прыснула со смеха.

— Ну, ты и коза! — Тася выхватила свою награду и, толкнув Галину в плечо, рассмеялась вместе с ней.

Праздничная атмосфера медленно растворялась, уступая место будничной суете. Гул станков снова набирал силу. Тася с охапкой талонов качества в руках шла в кладовую, но, проходя мимо кабинета начальства, краем уха услышала обрывок разговора.

— … не знаю, как и говорить с людьми, Сём, — тихо сказал Пётр Иванович. — Сверху спустили разнарядку… Сокращение. Не менее трети штата до конца года. «Оптимизация», чёрт бы её побрал…

«Сокращение? — ледяная игла на мгновение кольнула в сердце. — Почему? У нас же вроде бы всё нормально. План выполняем, даже перевыполняем иногда, сроки не срываем. Может, что-то не так поняла, — она постаралась отогнать от себя тревожные мысли. — Не может же этого быть».

Рабочий день подошёл к концу, и цеховая молодёжь, человек десять, гурьбой двинулась в соседний парк, не забыв заглянуть в магазин по дороге. Парни взяли себе по паре бутылок “Тройки” — недавно появившегося на прилавках пива от “Балтики”, а девчонки — по баночке финского джина “OriGINal”. Некоторое время спустя, когда общий разговор разбился на отдельные компании, Ася наклонилась к Гале, сидевшей рядом. Шум парка стал для них приятным фоном, скрывающим секрет.

— Галь… — начала она, и её глаза заблестели то ли от алкоголя, то ли от тех слов, что она готовилась произнести. — А у меня… кое-какие новости.

— Какие ещё? — удивлённо подняла бровь Галина.

— Серьёзные, — Ася понизила голос до доверительного шёпота. — Андрей… он вчера сделал мне предложение.

Глаза Гали расширились, она ахнула и так сильно схватила подругу за предплечье, что та едва не выпустила из рук банку с остатками джина.

— Таська! Не может быть! Правда?! Наконец-то! И когда же?

— Осенью распишемся, — счастливо прошептала Ася, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Мама уже свадебное платье своё достала, перешивает. Говорит, я в нём буду как картинка…

— Так, а мне тогда какое платье выбрать? Свидетельница тоже должна блистать! Я же буду свидетельницей? — она пристально взглянула на подругу. — Так ведь?

— Конечно, кто же ещё! — улыбнулась Тася.

— А свидетелем кто? Хоть бы Сашка! Ты же помнишь, что бы у вас всё было хорошо, свидетели должны…

— А если он Егора позовёт?

— Тогда поздравляю тебя, подруга, счастья у вас в браке не будет! — заключила Галя.

Они просидели ещё примерно час, строя планы на будущее, смеясь над глупостями и чувствуя себя хозяйками собственной жизни, такой яркой и полной надежд. Наслаждаясь этим по-настоящему счастливым днём, никто из них и не представлял, какие перемены готовит мир.

***

Конец осени 1992-го принёс с собой промозглый ветер и ранние сумерки. После окончания смены в раздевалке третьего цеха уже не царила та оживлённая суета, что раньше. Народу значительно поубавилось, а те, кто остался, молчаливо собирались и разбредались по домам с потухшими взглядами и безрадостными масками на лицах.

Тася сидела на скамейке у своего шкафчика, медленно стягивая с себя спецовку. На лице девушки не было и следа недавнего счастья — только серая усталость и какая-то отстранённая пустота. Рядом возилась Галя, пытаясь привести в порядок свои кудри.

— Ну что, Тась, как там у вас? — спросила она, стараясь говорить бодро. — Андрюха нашёл чем заняться? Я слышала, некоторые из наших на разгрузку вагонов пошли.

Тася молча покачала головой, глядя в пыльный угол. С работой в последние недели стало тяжко, на заводах шли активные сокращения, массово выбрасывая на рынок труда никому более не нужных специалистов.

— Нет, — тихо ответила она. — Говорит, не по его специальности. Ждёт, что, может быть, возьмут куда по профилю… Слесарей-то таких, как он, полгорода теперь без работы… — она тяжело вздохнула и потёрла виски. — Свадьбу… опять откладываем. Денег нет. Мама платье убрала обратно в сундук. Говорит, «ничего, переждём». А я уже и не знаю…

Галя присела рядом, её лицо стало серьёзным. Видеть подругу настолько расклеившейся ей было нелегко, но как помочь, она не знала.

— Да брось ты, Тась! Всё наладится! Не может же всё так… — она запнулась, не в силах найти нужные слова утешения. — Вот увидишь, ещё всё у вас будет. И свадьба, и дети…

— Верится с трудом, — безжизненно произнесла Ася. — Вроде бы есть ещё дорога впереди, но идёшь по ней дальше и как в стену упираешься. А главное, конца не видно всем проблемам.

— Ладно, хватит хмуриться! — Галя встала, пытаясь встряхнуть подругу. — Пошли в парк, прогуляемся, воздухом подышим? А то ты тут совсем закиснешь.

— Не, Галь, я сегодня… — Ася махнула рукой в сторону цеха. — Меня Петр Иваныч закрывать оставил. Очередь моя. После обхода только освобожусь. Не жди меня.

— Ладно… тогда я пошла, — Галя с сожалением вздохнула, потрепала её по плечу и ушла, оставив Асю одну в тишине раздевалки.

Опустевший цех казался намного больше, нежели он был, и ощутимо холоднее. Длинные синие тени от аварийных фонарей ложились на заглушённые станки, превращая их в спящих чудовищ. Воздух, ещё не остывший окончательно, пах машинным маслом и пылью. Её шаги гулко отдавались под высокими сводами, нарушая эту могильную тишину.

Методично, как было положено, девушка обходила пролёты, проверяя выключатели, щитки и краны. Рычаги станков были зафиксированы, всё было выключено и обесточено. Дойдя до самого дальнего конца цеха, где когда-то кипела работа, она уже собиралась развернуться и идти на выход, как вдруг нечто насторожило её внимание.

Сначала это был едва уловимый шёпот, тихий и неразборчивый, будто бы доносящийся из-за толстой стены. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. «Показалось», — мысленно отмахнулась Тася, но лишь сделала шаг, как снова услышала чей-то шёпот, теперь намного яснее. А следом за ним до её ушей донёсся сдавленный мужской смех, глухой, словно кто-то пытался его сдержать.

«Слесаря! — рациональная мысль тут же мелькнула в её голове. — Опять засели в каморке с бутылкой. Не могут уйти вовремя».

— Эй! — её голос, прозвучавший неестественно громко, покатился под потолком. — Закрываю цех! Всем пора по домам! Живо на выход!

Она быстрыми и решительными шагами направилась в сторону бывшей инструментальной каморки — излюбленного места слесарей для тайных посиделок. Её сапоги громко стучали по бетону. Шёпот и смех затихли, словно их и не было.

На двери висел старый навесной замок. Тася дёрнула его на всякий случай — вдруг он был просто накинут в проушины. Но замок был закрыт. Девушка пощёлкала выключателем у двери — свет в каморке не зажёгся, лампочку, видимо, выкрутили или же она перегорела.

Мурашки, противные и холодные, побежали у неё по спине. Она с силой сглотнула комок, подступивший к горлу. «Устала. Нервы. Просто устала и накручиваю себя», — попыталась она убедить себя, сжимая дрожащие ладони в кулаки.

Тася резко развернулась и практически побежала назад к выходу. В этот момент позади неё, в пустоте, которую она только что покинула, раздались шаги. Тяжёлые и уверенные. Мужские. Они звучали чётко в такт её собственному бегу.

Сердце Аси упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, забиваясь в истеричном ритме. Она резко обернулась, впиваясь в темноту широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Кто здесь?! — её голос сорвался на фальцет.

В ответ была лишь гулкая насмешливая тишина. Длинные тени от станков казались девушке неестественно вытянутыми и готовыми в любой момент зашевелиться и поползти в её сторону. Тасе почудилось, что из каждой чёрной щели, из-за каждого угла на неё смотрят десятки невидимых глаз. Липкий ужас холодными щупальцами пополз по коже.

Внезапно она почувствовала это — лёгкое, едва ощутимое прикосновение к задней стороне шеи, словно чья-то ледяная рука провела по коже. Ася вскрикнула, отпрыгнув в сторону и, не помня себя, бросилась вперёд, к спасительному прямоугольнику света у выхода.

Полы её куртки вдруг натянулись, будто зацепившись за что-то. Она дёрнулась в попытке освободиться, но почувствовала нечто странное и пугающее одновременно — ощущение, что это не было зацепом о край стола или что-то похожее, а будто бы чья-то невидимая цепкая рука ухватилась за одежду, желая её удержать. С тихим всхлипом она рванула изо всех сил, ткань с треском поддалась, и Ася, спотыкаясь и задыхаясь, вылетела в коридор, с силой захлопнув за собой тяжеленную дверь.

Девушка прислонилась к холодной бетонной стене, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Через пару минут, отдышавшись, она с опаской приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Цех был пуст. Тихий, тёмный и абсолютно безмолвный, лишь пыль медленно кружилась в свете фонарей.

— Дура… — сдавленно выдохнула она, с силой проводя ладонью по бледному лицу. — Просто дура. Это всё усталость… Нервы… Не буду больше закрывать цех.

Тася повернула ключ в замке, слыша, как щелчок засова оглушительно громко прозвучал в окружающей её тишине. Но даже убедив себя в игре воображения, она не могла отделаться от чувства, что только что закрыла там, в темноте, нечто гораздо большее, чем просто пустое помещение.

***

Прошла неделя, в раздевалке цеха №3 после рабочей смены было чуть оживлённее, чем в тот злополучный вечер, но до былого веселья и гула голосов было далеко. Тася, переодеваясь у своего шкафчика, выглядела гораздо спокойнее, даже тень улыбки временами мелькала на её лице.

— Ну что, Тась, хорошие вести есть? — спросила Галя, набрасывая на плечи ярко-красный плащ. — А то в последнее время от тебя только флюиды тоски исходили.

— Есть, вроде бы, — Ася кивнула, застёгивая пуговицы на своём скромном пальто. — Андрей… он нашёл работу. Вернее, его позвали. Отец Светки из планового отдела, помнишь, говорили? Так вот, он своё дело открыл, мастерскую какую-то. Набрал ребят наших, сокращённых. Андрей в их числе. Говорит, платят пока скромно, но дело перспективное.

— Ну вот видишь! Я же тебе говорила! — Галя хлопнула в ладоши, её лицо расплылось в широкой искренней улыбке. — Всё наладится! Нечего было раньше времени панику устраивать. Жизнь, она на то и жизнь, чтоб повороты делать.

— Да, наверное, ты была права, — Ася вздохнула, в её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с остатком недавнего напряжения. — А то я уже… я… в ту смену, когда одна оставалась, тут такое… — она опустила голос почти до шёпота, оглянувшись, не слышит ли кто. — Представь, мне тут начало казаться… нет, не казаться, а реально чудиться…

Она выложила подруге абсолютно всё, все события того вечера в пустом цехе: голоса в пустоте, шаги за спиной, ледяное прикосновение к шее и цепкую хватку невидимых рук за полы куртки. Она говорила быстро, сбивчиво, её глаза снова расширялись от воспоминаний пережитого ужаса.

Галя слушала, сначала с любопытством, потом с нарастающим скепсисом. Когда Ася закончила, она не выдержала и фыркнула, а затем рассмеялась — громко и немного нервно.

— Тасенька, да тебя уже глючить не по-детски начало! — воскликнула она, подмигивая. — Это всё от недосыпа! Ночью с Андрюшкой-то не до сна, похоже, вот мозг и рисует тебе страшилки в цехе! Классика!

— Да нет же, Гал! — Ася покачала головой, её лицо стало серьёзным. — Я понимаю, что это, скорее всего, игра воображения… Но поверь, насколько же всё это было… реальным. Жутко до мурашек. Интересно, что вообще может сотворить человеческий мозг в таком состоянии?

— А ты не думай об этом! — отмахнулась Галя, её настроение явно не располагало к мистическим размышлениям. — Нечего всякую ерунду в голове держать. Лучше о жизни подумай! Кстати, слышала новость? Ванька из пятого цеха, помнишь, к тебе в прошлом году подкатывал? Оказывается, тайком крутит роман с Ленкой-крановщицей! А у неё ведь муж в мореходке, по полгода дома не бывает! Представляешь?

Галя явно рассчитывала, что подруга с удовольствием включится в обсуждение пикантных сплетен, как это уже не раз бывало раньше. Но лицо Аси не оживилось. Оно, наоборот, застыло. В глазах неожиданно вспыхнул гнев.

— Это ужас, — тихо, но чётко произнесла Ася. — Как можно опускаться до такого? Ничего хуже предательства и неверности в мире и быть не может.

— Ой, ну что ты как ребёнок! — Галя махнула рукой. — В жизни всякое бывает, Тась. Люди сходятся, расходятся… Кто-то слаб на передок, кто-то ошибку совершает. Нельзя же так рьяно всех осуждать, чёрно-бело всё делить.

Ася не слушала. Она вскочила со скамейки, её лицо перекосилось от непримиримой обиды, словно изменили лично ей.

— Нет! — её голос прозвучал резко, заставив Галину на мгновение отступить. — Я никогда такое не приму и не пойму таких людей! Никогда! Предательство — это самое низкое, на что способен человек. И прощать его нельзя. Никогда и ни за что!

Она развернулась на месте и быстрыми шагами направилась к выходу из раздевалки, оставив Галю в полном недоумении. Та смотрела ей вслед, качая головой.

— Ну, как знаешь… — тихо пробормотала Галина, глядя на захлопнувшуюся за её подругой дверь.