Агент времени

Данил замолчал, он читал об этой операции в закрытых архивах. Группа из пяти человек отправилась в 1799 год, чтобы изъять опасный артефакт, попавший в руки суворовских солдат. Что-то пошло не так – то ли проводник ошибся с координатами, то ли артефакт повёл себя непредсказуемо. Группа угодила прямо в эпицентр сражения, двое погибли на месте, трое с трудом выбрались, но один из выживших получил сильнейшее хроно-облучение. Видимо, это и был тот самый дядя Петя.

– Ладно, – Коля тряхнул головой, отгоняя воспоминания. – Проехали, ты главное запомни: в поле всё по-другому. В академии у вас были симуляторы, тренажёры, учебные хроно-поля. Там всё безопасно, всё по правилам, и если ошибёшься – просто перезапустят, здесь – нет. Здесь ошибка может стоить жизни. Твоей, моей, или вообще чьей-нибудь из местных.

– Я понимаю, – тихо сказал Данил.

– Понимаешь, – Коля усмехнулся. – Все понимают, пока не столкнутся. Ладно, не нагнетаю. Просто будь внимателен. Смотри, слушай, делай, что я скажу. Если что-то кажется подозрительным – сразу говори. Не стесняйся. Лучше лишний раз спросить, чем потом разбираться с последствиями.

– Договорились.

Они проехали ещё минут десять в молчании. Данил смотрел в окно на проплывающие мимо дома, вывески, людей – обычных людей, которые шли по своим обычным делам, не подозревая, что где-то рядом работает секретная служба, охраняющая само время.

– Слушай, Коль, – вдруг спросил он. – А почему именно антикварная лавка? Ну, почему нарушители так любят антикварные лавки?

Коля хмыкнул.

– Хороший вопрос. Сам догадаться не пробовал?

Данил задумался.

– Ну… Предметы из прошлого. Если ты принёс что-то из другой эпохи, его нужно куда-то деть,легализовать. Антикварная лавка – идеальное место: старые вещи там никого не удивляют. Можно продать, можно обменять, можно просто оставить на хранение.

– Умно, – одобрительно кивнул Коля. – Ещё варианты?

– Ещё… – Данил почесал затылок. – В антикварных лавках часто бывают вещи с историей. Настоящей историей, может, нарушителям нужно не просто сбыть предмет, а найти что-то конкретное? Что-то, что уже было в прошлом и попало в лавку естественным путём?

– Бинго, – Коля повернулся к нему на секунду. – Именно, нарушители часто ищут не просто артефакты, а конкретные предметы, связанные с конкретными событиями. И антикварные лавки – это кладезь. Там можно найти что угодно: от монетки, которая была в кармане убитого царя, до пуговицы с мундира Наполеона. И если такой предмет обладает хроно-активностью…

– …то его изъятие из прошлого может создать аномалию, – закончил Данил.

– Именно, поэтому мы и едем, чтобы проверить, не засветилось ли там что-то опасное.

Они свернули с Садового на старый Арбат, и движение сразу замедлилось – узкие улочки, пешеходы, то и дело выскакивающие на дорогу, припаркованные кое-как машины. Коля лавировал между ними с завидным мастерством, ни разу не нажав на клаксон, хотя поводов было предостаточно.

– Здесь вечно так, – прокомментировал он. – Центр, туристы, пробки. Привыкай.

– А часто выезжаете в центр?

– Бывает, аномалии не выбирают места. Могут в центре, могут в спальном районе, могут в чистом поле. Где угодно.

– А за городом бывает?

– Бывает и за городом, и в лесу, и в горах. Я один раз на Камчатку летал, на вулкан. Там какой-то псих решил провести ритуал с хроно-артефактом прямо во время извержения. Еле успели вытащить, пока лава не накрыла.

Данил представил эту картину и невольно поёжился.

– И часто такие психи попадаются?

– Хватает, – Коля вздохнул. – Люди – они такие. Узнают, что можно путешествовать во времени, и сразу хотят или денег, или власти, или бессмертия а потом удивляются, что история не любит, когда в неё лезут.

– А ты сам… – Данил замялся, не зная, можно ли спрашивать. – Ты сам прыгал? В прошлое?

Коля долго молчал. Машина тем временем свернула в какой-то переулок, ещё более узкий, и наконец остановилась у тротуара.

– Прыгал, – коротко ответил он и заглушил двигатель. – Приехали, выходим.

Данил понял, что расспросы на сегодня закончены. Он выбрался из машины, забрал кейс с заднего сиденья и огляделся.

Они стояли в переулке, каких много на старом Арбате – узком, мощенном брусчаткой, с двух-трёхэтажными домиками XIX века, раскрашенными в пастельные тона. Вокруг – ни души, только где-то вдалеке слышен гул туристической толпы. Пахло пылью, старой краской и сиренью, которая цвела в палисаднике у ближайшего дома.

– Лавка вон там, – Коля кивнул на неприметную дверь между витриной с горшками и входом в какую-то мастерскую. – Идём и будь внимателен.

Они подошли к двери. Над ней висела старая вывеска, выцветшая до неузнаваемости, но Данил разобрал: «Антикварная лавка. С.И. Гольдман. С 1987 года». Дверь была обита железом, краска на нём облупилась, но замок выглядел солидным, современным.

Коля нажал кнопку звонка. Внутри что-то звякнуло, потом зашаркали шаги, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель можно было просунуть нос.

– Кого там ещё? – прокряхтел старческий голос.

– Свои, Семён Ильич, – Коля показал удостоверение – маленькую красную книжечку, которую Данил даже не заметил у него в руке. – Открывайте, дело есть.

Дверь захлопнулась, лязгнул засов, и через минуту распахнулась уже полностью. На пороге стоял старик – именно такой, каким Данил и представлял себе антиквара: сухонький, сгорбленный, в клетчатой рубашке и подтяжках, с лысиной во всё темя и с такими хитрыми глазами, что сразу становилось ясно – этого человека на мякине не проведёшь.

– А, Уваров, – старик узнал Колю и чуть расслабился. – Опять вы? Что на этот раз?

– Проверить кое-что, Семён Ильич. Впустите?

– Заходите, раз пришли, – старик отступил в сторону, пропуская их внутрь. – Только ноги вытирайте, я полы только вчера мыл.

Данил перешагнул порог и оказался в другом мире.

Антикварная лавка была маленькой, но битком набитой вещами. Старые часы на стенах – настенные, напольные, каминные – все показывали разное время, и от этого в комнате стоял непрерывный тикающий гул, будто сотни кузнечиков устроили концерт. Полки ломились от фарфоровых статуэток, самоваров, подсвечников, книг в потрёпанных переплётах. В углу стоял рыцарский доспех, судя по виду – настоящий, XVI век, не меньше. Над ним висела картина в тяжёлой раме – тёмный пейзаж с развалинами замка. Из-под стола выглядывал старый граммофон с трубой, рядом с ним – патефон, чуть дальше – швейная машинка «Зингер».

В воздухе пахло старыми вещами – пылью, деревом, лавандой (видимо, от моли) и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только в местах, где время течёт иначе.

– Проходите, садитесь, – старик указал на два стула у маленького столика, заваленного каталогами и газетами. – Чай будете?

– Не откажемся, – Коля уселся на стул, который жалобно скрипнул под ним. – Ветров, садись.

Данил сел, поставил кейс на колени и огляделся уже внимательнее. Детектор хроно-поля, который он незаметно включил ещё на улице, лежал в кармане и молчал – ни сигнала, ни вибрации. Значит, прямо сейчас аномалии нет, но вчера она была.

– Семён Ильич, – начал Коля, принимая из рук старика пузатую чашку с дымящимся чаем. – У нас информация, что вчера вечером в вашей лавке что-то происходило. Что-то необычное.

Старик налил чай себе, сел напротив и прищурился.

– Необычное? У меня тут каждый день что-то необычное. То часы остановятся, то статуэтка упадёт. Вчера, например, граммофон сам заиграл. Без пластинки. Я уж думал, домовой балуется.

– Граммофон? – Коля насторожился. – Где?

– Да вон он, – старик махнул рукой в угол, где стоял тот самый граммофон с трубой. – Старая вещь, ещё дореволюционная. Стоит лет двадцать молчал, а вчера вечером – бах! – и заиграл. Вальс какой-то старинный. Минуты две играл, потом замолчал. Я уж и не знал, что думать.

Коля переглянулся с Данилом.

– Можно посмотреть?

– Смотрите, – старик пожал плечами. – Только осторожно. Вещь редкая, антикварная, если сломаете – не расплатитесь.

Они подошли к граммофону. Обычный старый граммофон – деревянный ящик, медная труба, ручка сбоку для заводки. Данил таких много видел в музеях и в старых фильмах. Ничего особенного.

– Детектор, – тихо сказал Коля.

Данил достал прибор из кармана и включил режим сканирования. Экран засветился, побежали цифры, и вдруг – короткий сигнал. Слабый, но отчётливый.

– Есть фон, – сказал Данил, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Слабый, но есть.

– Откуда?

Данил поводил детектором вокруг граммофона. Сигнал усиливался, когда прибор приближался к трубе.

– Вот, – он показал на трубу. – Здесь максимум.

Коля наклонился, внимательно осмотрел трубу изнутри, потом снаружи.

– Ничего не видно. Семён Ильич, а вы в трубу не заглядывали? Может, там что-то лежит?

– В трубу? – старик удивился. – А что там может лежать? Я эту трубу лет десять не чистил. Она же не работает, граммофон-то.

– А вчера заработал, – напомнил Коля.

Старик задумался. Потом подошёл, прищурился, заглянул в раструб трубы.

– Темно там ничего не видать. Фонарик бы…

Данил уже доставал телефон с фонариком. Он посветил внутрь, и они увидели.

В трубе, на самом изгибе, застрял какой-то предмет. Небольшой, тёмный, блестящий.

– Что это? – прошептал Данил.

Коля уже тянулся рукой, но старик его остановил.

– Погодите, молодой человек. Это моя лавка, моя вещь, я и достану а то сломаете ещё чего.

Он запустил сухую старческую руку в трубу, покряхтел, пошарил там и вытащил наружу маленький предмет.

Это был хронометр.

Старинный, медный, размером с кулак, с потускневшим циферблатом и тремя стрелками, которые почему-то двигались – хотя механизм явно не заводили лет сто. Стрелки дрожали, метались, показывая то ли время, то ли что-то другое.

– Господи, – выдохнул старик, разглядывая находку. – Это же… я такие только на картинках видел. Морской хронометр, восемнадцатый век. Редкость невероятная. Откуда он тут?

– Вот это мы и выясним, – Коля аккуратно взял хронометр из рук старика и повертел перед глазами. – Семён Ильич, вы уверены, что раньше его не видели?

– Уверен, – старик развёл руками. – Я каждую вещь в лавке знаю. Этого не было точно не было. Вчера утром я тут пыль протирал – не было. А вечером – на тебе, заиграло.

– Значит, кто-то его подбросил, – Коля нахмурился. – Или…

Он не договорил, но Данил понял или этот хронометр пришёл из прошлого сам. Вместе с тем, кто его принёс.

– Данил, – Коля повернулся к нему. – Детектор на полную мощность. Что показывает?

Данил поднёс прибор к хронометру. Экран зашёлся сигналами  цифры скакали, стрелки на шкале зашкаливали.

– Сильный фон, – сказал он, стараясь сохранять спокойствие. – Очень сильный. Такого я даже в Академии не видел.

– Аномалия, – Коля кивнул, будто именно этого и ожидал. – Семён Ильич, эту вещь мы изымаем. По акту, всё официально. Вам придётся проехать с нами, дать показания.

– Да ради бога, – старик только рукой махнул. – Забирайте. Мне такое добро не нужно а то вдруг оно ещё и взорвётся.

– Не взорвётся, – Коля уже упаковывал хронометр в специальный контейнер, который достал из машины. – Но опасность есть. Ветров, вызывай подмогу. Скажи, нашли артефакт, уровень угрозы – высокий.

Данил достал телефон и уже набрал номер, когда вдруг хронометр в руках Коли ярко вспыхнул синим.

А потом Данил провалился в темноту.

Он стоял на палубе корабля.

Вокруг бушевал шторм – ветер рвал одежду, дождь хлестал по лицу, волны вздымались выше мачт. Матросы в панике бегали по палубе, кто-то кричал, кто-то молился. Небо было чёрным, только молнии разрывали тьму.

А в центре палубы, вцепившись в поручни, стояла ОНА.

Женщина. Молодая, красивая, с длинными тёмными волосами, которые развевались на ветру. На ней было старинное платье – мокрое, измятое, явно не по погоде. В руках она сжимала хронометр – тот самый, медный, который они только что нашли в лавке.

И она смотрела прямо на Данила.

Не сквозь него. На него.

– Помоги, – прошептала она одними губами.

И в ту же секунду молния ударила в мачту, палуба ушла из-под ног, и Данил снова оказался в антикварной лавке, стоя на коленях посреди пыльного пола.

– Ветров! – Коля тряс его за плечи. – Ветров, мать твою, очнись!

Данил открыл глаза. В голове гудело, перед глазами всё плыло. Коля склонился над ним, лицо у него было встревоженное – насколько вообще могло быть встревоженным лицо человека, который видел всякое.

– Ты в порядке? Что случилось?

– Я… – Данил с трудом сглотнул. – Я видел… корабль, шторм, женщину с хронометром.

Коля выругался сквозь зубы.

– Хроно-отпечаток, сильный, ты его коснулся?

– Нет, я просто смотрел…

– Значит, он сам тебя достал. Это плохо, очень плохо.

Он помог Данилу подняться и усадил на стул. Старик Семён Ильич стоял в стороне, бледный как мел.

– Господи, – бормотал он. – Господи, что же это такое… Я же говорил, что оно взорвётся…

– Не взорвётся, – Коля уже говорил по телефону, вызывая подмогу. – Да, это Уваров, артефакт найден. Объект проявил хроно-активность. Есть пострадавший – новичок, получил отпечаток. Да, пришлите группу и Лёшу прихватите, пусть смотрит.

Он убрал телефон и повернулся к Данилу.

– Сиди тихо, сейчас приедут, заберут артефакт. А тебя – в медблок, на обследование. Отпечатки просто так не проходят.

– Кто она? – спросил Данил, всё ещё не до конца придя в себя. – Женщина на корабле. Кто она?

– Не знаю, – Коля покачал головой. – Но, судя по всему, она там застряла. В прошлом с этим хронометром и она зовёт на помощь.

– Почему она мне показалась?

– Потому что ты оказался ближе всех. И потому что у тебя, видимо, есть способность, редкая, хроно-восприимчивость. Такие, как ты, видят то, что другие не видят.

Данил смотрел на хронометр, который теперь лежал в контейнере, накрытый специальной тканью, и молчал.

Он думал о женщине на корабле о её глазах о её беззвучном крике.

«Помоги».

– Коля, – тихо сказал он. – Мы её вытащим?

Коля долго молчал, потом вздохнул и ответил:

– Не знаю, Ветров, честно – не знаю. Но если она действительно там, и если она действительно жива… Мы попробуем.

Он положил руку Данилу на плечо.

– Добро пожаловать в нашу работу, боец. Обещаю, скучно не будет.

Обратная дорога в офис запомнилась Данилу урывками – как странный, рваный сон, в котором реальность перемешивалась с галлюцинациями.

Он сидел на заднем сиденье минивэна, пристёгнутый ремнями, и смотрел в одну точку перед собой. В руках у него была бутылка с водой – Коля сунул, сказал: «Пей, маленькими глотками». Данил пил, но вкуса не чувствовал. Во рту было сухо и горько, будто он час жевал полынь.

Рядом сидел Лёша – примчался через двадцать минут после вызова, злой, взъерошенный, с огромным чемоданом аппаратуры. Он сразу же взял хронометр в работу – обложил датчиками, подключил к своему ноутбуку, что-то считал, сверял, бормотал под нос цифры и формулы, от которых у нормального человека закипел бы мозг. Сейчас Лёша сидел, уткнувшись в экран, и время от времени чертыхался.

– Нестабильный, – бормотал он. – Очень нестабильный. Частота плавает, амплитуда скачет… Я такого давно не видел. Семь лет, наверное. С тех пор как…

Он не договорил, бросил быстрый взгляд на Колю и замолчал.

Коля вёл машину молча. Лицо у него было каменное, только желваки ходили на скулах – верный признак, что человек очень напряжён и очень не хочет этого показывать.

Впереди, на пассажирском сиденье, сидел Семён Ильич, Старик всю дорогу молчал, только иногда вздыхал и качал головой. Данил видел его затылок – лысину с редкими седыми волосами, морщинистую шею, воротник клетчатой рубашки, – и почему-то думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром старик пил чай в своей лавке, перебирал статуэтки, протирал пыль с часов, и знать не знал, что в его трубе лежит артефакт, способный менять время. А теперь его везут в секретную организацию, допрашивать, проверять, выяснять, не причастен ли он к тому, что случилось.

– Семён Ильич, – негромко сказал Коля, не оборачиваясь. – Вы не волнуйтесь. С вами поговорят, запишут показания и отпустят. Если вы, конечно, не в курсе были.

– Да откуда ж мне знать? – старик всплеснул руками. – Я ж говорю: не было его. Вчера утром не было. А вечером – на тебе. Я и сам не понимаю, откуда он взялся.

– Мы разберёмся, – Коля кивнул. – Вы главное не бойтесь. Никто вас в чём-то не обвиняет. Пока.

Последнее слово повисло в воздухе. Данил почувствовал, как старик сжался на сиденье, но ничего не сказал.

Машина нырнула в подземный гараж – не тот, откуда они выезжали, а другой, глубокий, с бетонными стенами и тусклым светом. Коля припарковался у лифта, заглушил двигатель и повернулся к пассажирам:

– Приехали. Выходим. Лёша, тащи артефакт в лабораторию, сразу на исследование. Ветров – за мной, в медблок. Семён Ильич, с вами сейчас свяжутся.

Они вышли из машины. Данил едва держался на ногах – голова кружилась, перед глазами всё плыло, и та женщина с хронометром то и дело всплывала в памяти, заставляя сердце биться быстрее.

– Держись, – Коля подхватил его под локоть. – Сейчас доктор посмотрит. Лёша, вызови кого-нибудь к старику.

– Уже, – Лёша не отрывался от ноутбука, но пальцы его летали по клавиатуре. – Через пять минут спустятся.

Они вошли в лифт – на этот раз другой, служебный, без кнопок, с одной только прорезью для пропуска. Коля приложил карточку, лифт дёрнулся и поехал вверх. Данил прислонился к стене и закрыл глаза. Перед внутренним взором снова встала палуба, шторм, женщина…

– Коля, – тихо спросил он. – А что со мной? Это навсегда?

– Нет, – Коля покачал головой. – Хроно-отпечаток – это как вспышка. Сильное впечатление, которое оставил артефакт. Обычно проходит через несколько часов. Но иногда… иногда остаётся.

– А если остаётся?

Коля помолчал, потом ответил:

– Тогда ты становишься хроно-чувствительным. Видишь то, чего другие не видят. Слышишь то, чего другие не слышат. Таких, как ты, немного. И они обычно долго не живут.

Данил открыл глаза и посмотрел на Колю. Тот стоял, глядя прямо перед собой, и лицо у него было непроницаемое.

– Почему?

– Потому что время не любит, когда в него заглядывают без спроса. Рано или поздно оно забирает тех, кто слишком много видит.

Лифт остановился, двери открылись, и они вышли в коридор, ничем не отличающийся от того, что был на четвёртом этаже – те же бежевые стены, тот же зелёный линолеум, те же лампы дневного света. Только таблички на дверях были другие: «Медицинский блок», «Изолятор», «Лаборатория хроно-физиологии».

Коля подвёл Данила к двери с надписью «Приёмный покой» и нажал кнопку звонка.

– Доктор Зимина? Это Уваров. У нас пострадавший с хроно-отпечатком. Примите?

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла женщина лет сорока, в белом халате, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами. Данил узнал её – это была та самая женщина, которую он встретил в коридоре утром, когда искал триста восьмой кабинет.

– Ветров, – сказала она, глядя на него поверх очков. – Тот самый Ветров. Заходите.

Данил перешагнул порог и оказался в обычном медицинском кабинете – белые стены, кушетка, стол с компьютером, шкафы с лекарствами, раковина в углу. Только приборов было подозрительно много – каких-то мониторов, датчиков, трубок, назначения которых Данил не понимал.

– Ложитесь на кушетку, – доктор Зимина указала на белую койку. – Уваров, вы подождёте снаружи или как?

– Я подожду, – Коля остался в дверях. – Но если что – я рядом.

– Я знаю, – доктор кивнула и закрыла дверь у него перед носом.

Данил лёг на кушетку. Она была твёрдая, холодная, пахла спиртом и ещё чем-то медицинским, отчего сразу хотелось заболеть, чтобы оправдать этот запах.

– Рассказывайте, – доктор Зимина села на стул рядом, взяла планшет и приготовилась записывать. – Что случилось? Что вы видели? Что чувствовали? Всё подробно.

Данил закрыл глаза и начал рассказывать.

Он говорил долго – про то, как они приехали в лавку, как нашли хронометр, как старик его достал, как он, Данил, просто смотрел на него, и вдруг всё исчезло. Про корабль, шторм, матросов, молнии. Про женщину с тёмными волосами и старинным платьем. Про то, как она смотрела прямо на него и шептала «помоги».

Доктор Зимина слушала молча, изредка кивая и что-то записывая в планшет. Когда Данил закончил, она отложила планшет и посмотрела на него долгим изучающим взглядом.

– Хроно-отпечаток, – сказала она. – Классический случай. Артефакт зафиксировал эмоционально насыщенный момент из прошлого, а ваша повышенная восприимчивость позволила вам этот момент увидеть.

– Повышенная восприимчивость? – переспросил Данил. – У меня?

– А вы не знали? – доктор приподняла бровь. – Вас что, в Академии не тестировали?

– Тестировали, но… – Данил замялся. – Я думал, это просто стандартные проверки. На реакцию, на устойчивость…

– Стандартные проверки, – доктор усмехнулась. – Милый мой, в Академии вас тестировали на всё, что можно. В том числе на хроно-восприимчивость. Просто результаты таких тестов обычно не сообщают студентам, чтобы не создавать лишнего ажиотажа. Но у вас, судя по всему, высокий показатель. Очень высокий.

Она встала, подошла к шкафу и достала оттуда какой-то прибор – похожий на те, что Данил видел в кабинете у Лёши, только поменьше и с мягкими проводами на конце.

– Сейчас мы проведём углублённое сканирование. Это не больно, просто полежите спокойно.

Она прикрепила датчики к вискам Данила, к запястьям, к груди. Прибор загудел, на экране побежали какие-то кривые.

– Можете закрыть глаза и расслабиться, – сказала доктор. – Я буду задавать вопросы, вы отвечайте, не открывая глаз.

Данил послушно закрыл глаза. В темноте снова возникла палуба, но теперь она была далеко, как старая фотография.

– Вы видите её? – спросила доктор. – Ту женщину?

– Вижу, – прошептал Данил. – Но она… она будто дальше стала.

– Хорошо. Это значит, отпечаток слабеет. Теперь скажите: вы чувствуете что-то ещё? Кроме картинки?

Данил прислушался к себе.

– Странно… Я чувствую запах моря, соли и ещё… дым? Будто что-то горит.

– Корабль горел?

– Нет, не знаю, но дым есть. И ещё… – Данил наморщил лоб. – Холодно, ей очень холодно. Она мокрая вся, и ветер, и дождь… Господи, как же ей холодно.

– Хорошо, – доктор что-то записала. – Это эмпатическая связь. Вы не только видите, вы чувствуете то, что чувствовала она в тот момент. Это редкая способность. Очень редкая.

Данил открыл глаза и посмотрел на неё.

– Что это значит?

Доктор Зимина сняла датчики, выключила прибор и села напротив.

– Это значит, Ветров, что вы не просто хроно-восприимчивый. Вы – сенсор. Люди с такими способностями могут не только видеть прошлое, но и взаимодействовать с ним. На глубинном уровне. Слышать тех, кто застрял во времени. Чувствовать их боль, их страх, их надежду.

Данил молчал, переваривая услышанное.

– Таких, как вы, – продолжала доктор, – во всей Службе не больше десятка. И каждый из них на вес золота. Потому что они могут делать то, что не могут приборы: находить потерянных, устанавливать контакт, понимать, что на самом деле случилось в прошлом.

– И что теперь? – тихо спросил Данил. – Что со мной будет?

– Теперь вы пойдёте к Кольцову и расскажете ему всё то же, что рассказали мне. А потом… – доктор пожала плечами. – Потом будет видно. Может, вас отправят на специальную подготовку. Может, оставят в отделе, но будут использовать по-другому. Может, вообще переведут в аналитику. Решать не мне.

Она встала и протянула ему руку.

– Вставайте. Уваров заждался уже. И вот вам совет: не бойтесь. Эта способность – дар, а не проклятие. Просто научитесь с ней жить.

Данил встал, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение, но уже гораздо более ясной головой.

– Спасибо, доктор.

– Зимина меня зовут. Ирина Васильевна. Если что – обращайтесь. Я здесь почти всегда.

Она открыла дверь, и Данил вышел в коридор. Коля стоял у стены, прислонившись плечом, и смотрел в потолок. Увидев Данила, он оживился.

– Ну как? Жить будешь?

– Буду, – Данил попытался улыбнуться. – Говорят, даже долго.

– Ну и славно, – Коля хлопнул его по плечу. – Пошли. Кольцов ждёт и, Ветров…

– Да?

– То, что ты там видел, – Коля понизил голос. – Никому, кроме начальства и доктора, не рассказывай. Ни Насте, ни Лёше, никому. Понял?

– Почему? – удивился Данил.

– Потому что такие способности, как у тебя, – это не только дар. Это ещё и ответственность и опасность. Мало ли кто захочет ими воспользоваться.