Я – начинающий писатель

Вот таких нас, раненых, ставила на ноги наша учительница русского языка и литературы Галина Петровна. Отчество Петровна передалось нашему классу от первой учительницы Нины Петровны, старенькой, но строгой и справедливой, по наследству к преподавателю русского языка средней школы, которому мы были бережно переданы, что называется, из рук в руки. Что-то в этом отчестве крылось настоящее, фундаментальное…

И сама Галина Петровна была весьма основательна и фундаментальна! Всегда приятно было наблюдать за её пухленькими и крепенькими губами, которыми она внушительно проговаривала для нас орфограммы. Как-то очень точно и доходчиво у неё это получалось. Кроме губ, у Галины Петровны все черты лица и тела были крупны и округлы, как и черты характера, но от этого она не теряла своей женственности. Нравились также её пальцы, тоже пухленькие, с тёмно-красным маникюром на овальных ноготках, раскладывающие по партам заранее заготовленные перфокарты (вот, вновь заговорила почти стихами).

Да, пожалуй, это двустишие хорошо характеризует уроки Галины Петровны.

Слово «перфокарта» появилось в моём лексиконе ещё тогда, когда и в помине не было ничего, связанного с информационной сферой. Сама сфера, может быть, уже и была, но нас, школьников, она никак не касалась. А карты эти перфорированные служили нам тренажёрами русского языка. Мы должны были совместить картонный лист с тетрадным, на котором учителем заранее были сделаны записи, и вписать в отверстия пропущенные буквы.

Представляете, какой интеллектуальный труд?.. Своего рода тоже педагогическая инновация, которая до сих пор у меня стоит перед глазами, как и сама Галина Петровна. Она, весьма представительная телом, всегда авторитетно возвышалась над нами, пишущими, как дамоклов меч, иногда наклоняясь ближе, указывая на ошибку или помарку.

И за всей этой незыблемой авторитетностью учительницы мы не заметили её молодости. Осознали сей факт только тогда, когда Галина Петровна ушла в декретный отпуск, не доучив нас до оценки в аттестате один год. Из-за крупной комплекции уважаемой нами дамы никто из нас не заметил, что вскоре неожиданно расстанемся с любимой «русичкой»…

С тех самых пор образ русского языка предстал передо мной в виде женщины, этакой Родины-матери, великой, могучей, сильной и молодой.

В восьмом классе (именно тогда выставлялась оценка в аттестат) дело Галины Петровны продолжила Галина Фёдоровна. В этом случае по наследству нам передалось имя. Галина Фёдоровна была похожа статью на свою предшественницу, но имела немного восточный акцент во внешности, её тоже пухлые губки украшали малюсенькие, еле заметные усики. Взрослым девочкам, старшеклассницам, трудно было не заметить подобных мелочей. Галина Фёдоровна Гречкина стояла в школе на ранг выше, так как преподавала только в старших классах. Она и осталась нашим учителем литературы. Я не припомню, чтобы было трудно на её уроках, всё получалось само-собой, наверное, это и есть мастерство преподавания предмета! Тестов ведь мы никаких в советское время не сдавали, ответы не угадывали, а излагали. Мысли. Мнения. Суждения. Это было легко и даже доставляло удовольствие. Мы спорили, дискутировали друг с другом или с героями литературных произведений, зачастую не только устно. Мы писали сочинения, стараясь раскрыть заданную тему, слагали стихи, подражая великим!

Но самым увлекательным занятием стала для большинства из нас подготовка к ежегодному литературному вечеру, который придумала для нас Галина Фёдоровна. Компьютеров не было и в помине, нужно было работать с книгой, часами сидеть в читальном зале библиотеки, выискивая о любимых писателях и поэтах самую важную и интересную информацию, которую хотелось донести младшим ребятам, да и самим узнать много нового. Почему сейчас в школах не проходят литературные вечера? А только квесты, презентации, флешмобы. Брр…

На наши литературные вечера собиралась вся школа. Звучала живая музыка! Школьный ВИА (вокально-инструментальный ансамбль), кстати, в котором музицировала и ваша покорная слуга, заранее разучивал прекрасные классические мелодии, под которые устраивались танцы. Обязательно работал буфет с пирожными. В нашей школе не было шикарного актового зала со сценой, а только спортивный зал и столовая. Так вот, все тематические вечера проводились в большой, светлой школьной столовой со стеклянной стеной, к которой прилипали носами зеваки, не поместившиеся по тем или иным причинам в основном зале. Обеденные столы мальчики выносили в коридор, поэтому они временно служили дополнительными сидячими местами для опоздавших. А стулья расставляли рядами по правилу зрительного зала. На вечер обязательно приглашались все учителя (не важно, кто какой предмет преподавал) и, конечно, администрация.

Ах, какие были интересные времена!

Мама старалась дать мне самое лучшее образование, какое только было ей по силам, поэтому любила брать меня с собой в театр. И теперь я могу перед вами, дорогие читатели, похвастаться тем, что в роли театрала-завсегдатая в составе маминого рабочего коллектива я регулярно принимала участие в этом празднике. Посещение Балашовского драматического театра для многих было воистину торжественным событием: дамы в колонном зале театра перед зеркалами расправляли из-под скромных недорогих драповых пальто полы длинных вечерних платьев, переобувались в туфли…

И начиналось театральное действо. Для меня оно начиналось не с вешалки, как принято считать, а с милых непринуждённых бесед маминых сослуживцев. Билеты на спектакли распространялись по предприятиям, а так как ГКБ при машзаводе – очень крупное производство, то фойе театра заполнялось знакомыми друг другу по работе людьми.

Мне нравилось слушать эти взрослые разговоры, учиться у них вести добрую беседу, и это тоже, наверное, наряду с театром, сформировало меня как творческую и одновременно деловую личность.

Взрослые разговоры так и остались среди нас – маминых сослуживцев и меня. Даже когда мамы не стало, мы продолжали переписываться с ними. И я с возрастом постепенно теряла своих-маминых друзей, а те, что оставались, продолжали хвалить мою деловитость.

Деловые качества во мне проявились сразу, и школьная «карьера» не заставила себя долго ждать: сначала меня избрали октябрятской звеньевой, затем назначили председателем совета отряда, а дальше – школы, и, как следствие, карьерная лестница привела к должности секретаря комсомольской организации. Работа была по-настоящему ответственная, приходилось много делать, организовывать, говорить, думать и, конечно, писать:

…Поступлю я в институт,Аттестат мне вручат,На физмат меня возьмут?Пусть меня научат!..

И если бы не замужество после первого курса Балашовского государственного педагогического института (БГПИ), так бы и покатилась инерцией дальше по партийной линии.

…Вот студенткой стала я,Сразу повзрослела.И гордится мной семья,А семнадцать пролетело…У меня растут года,Мне уж восемнадцать.Что же дальше, господа?Мне пора влюбляться!..1984 г. (18 лет)

В институт я поступила легко. Наверное, функционал моей пятой школы под счастливым номером, так же, как и предназначение детского сада «Золотая рыбка», был призван исполнять желания, причём только на «5». В Балашове отучилась один учебный год, а дальше, к сожалению преподавательницы по медицине (той самой, которая отправила меня в пульмонологию «издеваться» над старушками), я вышла замуж и продолжила обучение в Саратовском педагогическом институте имени Константина Федина. За хорошие успехи я, единственная на курсе, была удостоена права защищать две дипломные работы (вместо государственных экзаменов) и приглашена учителем математики в Саратовскую экспериментальную школу.

Писать дипломные работы для меня было настоящим счастьем. Особенно по методике преподавания математики и геометрии. Мой научный руководитель, наша геометресса, подарила мне копию книги итальянского математика Роберто Бонола «Неевклидова геометрия. Критико-историческое исследование её развития» издания девятнадцатого века, которой я дорожу до сих пор. Этот бесценный дар не раз пригождался мне в работе с детьми, приобщению их к самостоятельной исследовательской деятельности.

Им уже было проще готовить презентации на компьютерах и интерактивных досках, а в мои студенческие годы таких понятий не было, и нужно было по старинке чертить на ватмане чертежи, много чертежей, писать тексты доказательств теорем вручную так, чтобы было видно с задних рядов аудитории. Но не я первая, не я последняя… Месяца два бессонных ночей, и защита проходит под бурные аплодисменты на пятёрки. Подвела политэкономия – четвёрка резко изменила цвет диплома с красного на синий.

Но, как говорится, и за это спасибо, ибо в Саратовский институт могла не попасть совсем…

– Вашего мужа направили служить в Азербайджан. Так? Вот и учитесь там, по месту жительства. А мы вас принять не сможем. Только по прописке! – Ответ приёмной комиссии в Саратове.

– К сожалению, мы вас принять не сможем, так как у нас нет русскоязычных групп, а вы ведь не знаете азербайджанского языка? – Ответ приёмной комиссии в Кировабаде…

Вот так поворот… Я ненадолго оказалась в ступоре. В Балашове нет заочного отделения, Саратову не хватает моей прописки, а в Кировабаде не преподают на русском языке. Куда податься бедной студентке? А вот куда: не теряться и писать прямо министру высшего и среднего образования СССР Геннадию Алексеевичу Ягодину, который как раз в июле 1985 года был назначен на эту должность.

И снова письмо. Письмо как палочка-выручалочка. Вот когда хватало и смелости, и дерзости!

Ответ министра долго ждать не пришлось. Вскоре я получила письмо за личной подписью Геннадия Алексеевича с рекомендацией срочно выезжать в Саратов, ибо на столе у ректора СГПИ лежит аналогичное послание с «настоятельной просьбой» (приказом о зачислении) министра принять студентку второго курса, жену офицера, Косинову Любовь Викторовну.

Но Любовь Викторовна ко второму курсу оказалась на сносях, поэтому, сразу после того как отдала свои документы на хранение в Саратовскую альма-матер, ушла в академический отпуск, ибо «да прилепится жена к мужу», тем более военнослужащему, – упорхнула от своей карьеры со своим лётчиком в солнечное Закавказье, город Кировабад (ныне Гянджа), дабы постичь все «тяготы и лишения», а заодно и пополнить свой словарный запас заимствованиями из азербайджанского языка. Работая позже в национальном детском саду воспитателем старшей группы, убедилась, что у меня это неплохо получилось: «Нэ вар, нэ йох?» – «Как дела?»; «Чох саголун!» – «Спасибо!»; «Буйурун!» – «Пожалуйста!»; «Адыныз недир?» – «Как вас зовут?»; «Тебрик эдирям!» – «Поздравляю!»; «Гёзёнё гюм!» – «Закройте глазки!»; «Ман сани севирам!» – «Я тебя люблю!» И почему я это ни разу не пробовала срифмовать? Ничего, всё ещё впереди…

А пока:

Маленьких-премаленьких детишекЛюбит каждый в нашем городишке.Все-все-все имеют по малышке,Как грибы растут здесь ребятишки.И у нас с любимым родилась девчушка —Хорошенький ребёнок, как игрушка!Облаками мама пеленала.Родниками дочку умывала.Нарекли её родители Дашей.Сегодня уже годик дочке нашей!Расти, наша милая Даша,Переполни наш дом ярким светом!Отразитесь, глазоньки-цветочки,Нежной дымкой в каждом уголочке.Пусть голосок – бубенчик озорнойНарушит на всю жизнь прежний покой.Расти ты, доченька, большой,Не тронет тебя недруг – дядька злой!Ты будь послушной травкой шелковистою,Ты будь красивою черёмушкой душистою,Будь человечком умненьким и добрым,И кем не станешь ты (учителем иль доктором),Будь счастлива!И людям счастья дай!24 августа 1986 г. (маме 20 лет)

В то время в каждой молодой офицерской семье было уже по ребёнку, а то и по два. Несмотря на наш юный по современным меркам возраст и отдалённость от самых лучших помощников, бабушек и дедушек, мы, жёны военных, совсем ещё девочки, не боялись рожать. И растили детей все вместе, такой, знаете ли, общиной, к которой приучались ещё с общежития. Помните у Аркадия Райкина: «Кто стукнет, кто звякнет, кто брякнет…» Все праздники и будни, в горе и в радости всегда собирались вместе, нянчились, воспитывали детей и друг друга, заботились и помогали в трудную минуту. Это не были кружки по интересам. Интерес был один – наши мужья, которым досталась нелёгкая доля охранять мир на Земле. «Есть такая профессия – Родину защищать!» – все помнят немного перефразированную реплику Владимира Дружникова из художественного фильма «Офицеры».