Флорентийский дублет. Кьяроскуро

– Вы ничего не понимаете. – Голос Савановича прозвучал хрипло, как у простуженного человека.

– Тогда помоги мне понять, – парировал Глишич.

Саванович презрительно скривил лицо.

– Разве можно научить невежественного крестьянина секретам алхимии? Для обычного смертного философский камень – всего лишь источник богатства и плотских утех, а в руках знатока он станет артефактом бесконечного знания, тем, что позволяет говорить с Богом на равных.

Глишич встал и начал ходить по комнате туда-сюда.

– Ты, Саванович, недалекий человек, жертва собственных представлений о превосходстве. Просто чтобы ты знал: ни один безумец не сможет никакими объяснениями оправдать факт, что изымал кровь и сердца людей из еще теплых тел. Что ты этим хотел доказать?

– Ничего. – Саванович ухмыльнулся и рассмеялся.

Гнусавый смех, казалось, доносился из самых темных уголков души, лишенной всякой надежды на искупление, и от звука этого Глишич похолодел.

– Они нужны были мне, чтобы есть. За этим актом нет никакого скрытого мотива. Еда, Глишич, они были для меня просто едой.

Писатель подошел и приставил ствол «паркера» к подбородку Савановича, но тот даже не попытался увернуться.

– Давайте, чего вы ждете? Хватит ли вам мужества нажать на курок?

– Знаешь, Иисус изгнал легион бесов из одного человека, а в тебе, насколько я успел заметить, по меньшей мере трое. Но я думаю, ты просто одаренный актер, и очень жаль, что никогда не сыграешь на сцене.

– Зато я играл на подмостках жизни, Глишич. И, согласитесь, эта роль гораздо сложнее, чем какая– то заученная строчка такого писаки, как вы.

Глишич проверил наручники, затем узлы веревок на ногах Савы. Убедившись, что Зарожский Кровопийца не покинет комнату, молча вышел в коридор. Если он проведет еще хотя бы минуту в компании Савы Савановича, то вряд ли сдержится. На улице он осмотрелся в надежде увидеть Тасу с подмогой, признавая поразительный факт, что в какой-то момент поверил, будто перед ним человек, который стал свидетелем событий в Медведже почти сто пятьдесят лет назад. К счастью, Глишич очнулся и понял, что Саванович – всего лишь человек с исключительной прозорливостью, хитроумный манипулятор, способный переиграть собеседника риторикой. Если он почти убедил Глишича в своем рассказе, то что могли поделать невежественные люди, встретившие человека, который выдавал себя за врача и говорил на латыни и немецком языке? Ему стало еще интереснее, что заставило Савановича сбиться с пути и пойти на преступления. Какую трагедию он на самом деле пережил, что вынудило его обратиться к мифологическому мышлению, чтобы спрятать за этим боль? Отождествление себя с историей Арнаута Павле и последующими событиями стало шансом выжить и преодолеть трагедию, которая подтолкнула его к черте безумия.

На горизонте появился Таса с группой всадников. Глишич перестал думать о разговоре с Савановичем и испытал облегчение, что больше не останется один в компании Зарожского Кровопийцы. С Тасой приехали четыре всадника, двое из них привели с собой по еще одному оседланному скакуну – Глишич понял, что именно на этих лошадях они с Савановичем отправятся в Валево.

– Бог нам в помощь, Милован!

Танасия спешился и подвел лошадь к забору. Друг натренированными движениями завязал крепкий узел.

– Бог помогает, когда мы в этом нуждаемся, – сказал Глишич.

– Саванович пришел в себя?

– Да. Он в сознании, но не очень красноречив.

– Он ничего не сказал?

– Совсем немного. Время от времени ругался – это все, что можно было от него услышать.

– Ничего, запоет соловьем, когда окажется в оковах, – сказал Таса. – Я послал срочную телеграмму в Белград с известием о поимке Кровопийцы. Думаю, министр внутренних дел уже на пути к князю, чтобы сообщить эту новость. Нам больше не нужно все скрывать и бояться осуждения общественности.

– Mors ultima ratio[10], – пробормотал себе под нос Глишич.

Но станет ли окончательной истиной смерть? За ней скрывалось что-то настолько необъятное, о чем даже не хотелось думать. Глишич посмотрел на друга, испытал желание крепко обнять его, но тряхнул головой, и эта мысль отлетела, как шляпа после отрезвляющей пощечины.

Глава 2

Вот и снова я

На следующий день Глишич проснулся с легким похмельем, но тупая боль в затылке утихла к тому времени, когда за ним заехал Миятович. Сербы добрались в карете по адресу, который Рид передал через полицейского. Детектив потирал руки, чтобы согреть их – утро выдалось необычайно холодным, – и прогуливался на углу улиц Уайткросс и Баннер. Когда карета подъехала, Рид коротко поздоровался и повел Глишича и Миятовича к дому с медной табличкой на двери «Изобретения и инновации Барнса», быстро постучал и вошел, не дожидаясь ответа.

– Мистер Барнс?

За большим столом сидел лысый мужчина лет пятидесяти с густыми седыми усами. Закатав рукава рубашки, он склонился над разложенными техническими чертежами, которые были прижаты по углам чернилами, линейкой и другими предметами. На лбу у мужчины разместились странные защитные очки, обвязанные кожаным ремешком вокруг головы, похожие на те, что используют сварщики, только линзы у них были не затемненные, а отражали свет, как увеличительные стекла. Около стен стояли полки со всевозможными механизмами, приборами и инструментами. Комнату освещал теплый желтоватый свет газовой люстры, которая свисала с высокого, теряющегося в тени потолка.

Барнс не отреагировал ни на стук Рида, ни на колокольчик над дверью и поэтому уставился на трех мужчин, вошедших в его лавку, с некоторым негодованием, будто его оторвали от важного дела.

– Простите, чем я могу вам помочь? – сказал он не очень любезно. – Надеюсь, это что-то срочное, потому что я занят крупным заказом. Если нет, вам лучше прийти завтра или через несколько дней.

– Я детектив Эдмунд Рид из Скотленд-Ярда, – представился Рид, пока Глишич и Миятович рассматривали выставленные устройства. – И да, это срочно.

Рид подошел к столу, достал из глубокого кармана пальто предмет, завернутый в газетную бумагу, и швырнул его на стол перед Барнсом поверх технического чертежа так, что «изобретатель и новатор» дернулся и чуть не отскочил назад вместе со стулом.

Газетная бумага развернулась, обнажив металлическую механическую руку с лезвиями из нержавеющей стали. Безупречно заточенные хирургические инструменты зловеще поблескивали. Вместо большого пальца и мизинца крепились острые скальпели, а остальные три «пальца» представляли собой металл, закрученный в смертельно острые сверла, которые располагались в круглых гнездах, где могли вращаться вокруг своей оси. Из обрубка кисти торчали красноватые медные нити, соединенные металлическим кольцом, в котором тускло, словно янтарь, блестел странный ромбовидный камушек.

– Полагаю, вы это узнаете, – сухо сказал Рид. – В конце концов, товарный знак вашей компании выбит там, прямо под… большим пальцем.

Барнс наклонился вперед и протянул руку, чтобы взять предмет, но в последний момент передумал и откинулся обратно на спинку стула.

– Д-да, моя мастерская с-сделала этот протез, н-но… Что происходит? – Вместо недоброжелательности и жестокости в голосе Барнса теперь слышался страх.

– Дело в том, мистер Барнс, – Рид наклонился через стол и посмотрел изобретателю в лицо, – что этим вашим механизмом вчера убили одного сотрудника столичной полиции и изувечили другого, жертвами чуть не стали я и главный инспектор Аберлин. Вы слышали об инспекторе Аберлине, не так ли? Я прав?

Барнс вжал голову в плечи, как черепаха, и попытался кивнуть.

– Н-нет… То есть да, но…

Рид ударил кулаком по столу.

– Мне нужна информация, приятель! Что вы можете рассказать нам о покупателе этого протеза? Или вы хотите, чтобы мы предъявили обвинение в соучастии в убийстве, нанесении тяжких телесных повреждений и покушении на убийство уполномоченных сотрудников полиции?

Барнс сглотнул ком в горле, меняясь в лице от напора разъяренного детектива: сначала покраснел, потом позеленел, а напоследок побледнел настолько, что Глишич испугался, как бы у мужчины не остановилось сердце. Но изобретатель все же нашел в себе силы сказать что-то вразумительное:

– Я… Конечно, я вам все расскажу… Я уважаю закон и никогда не задумывал ничего против полиции… Ну как все – на самом деле, я знаю не бог весть сколько, потому что…

– Потому что? – Рид едва не схватил Барнса за шиворот.

– Ну, видите ли… Мне оставили конверт в я-ящи– ке с-снаружи, перед дверью. Большой конверт. В нем был готовый технический чертеж руки со всеми размерами и с-спецификацией м-материала. Было и еще о-одно письмо… п-письмо с а-авансом.

– От кого письмо? – спросил Рид.

– Н-не знаю. – Изобретатель покачал головой и зажмурился, съежившись так, будто ожидал, что на него обрушится новый поток гнева. Поскольку этого не случилось, он открыл сначала один глаз, затем второй, глубоко вздохнул и продолжил, не отрывая взгляда от пылающих глаз Рида: – Т-там было много денег и у-указание, что это устройство д-должно быть готово через два д-дня.

– Сколько?

– Что с-сколько?

– Сколько было денег, Барнс? – прорычал детектив.

Изобретатель снова с трудом сглотнул, будто у него пересохло во рту.

– Д-двести.

– Двести? Фунтов?

Барнс быстро кивнул. Детектив недоверчиво уставился на него: аванс за искусственную руку, которая убила Эванса и покалечила Дэвиса, равнялась двухлетней зарплате Рида.

– Он пообещал з-заплатить в два раза больше, если работа будет в-выполнена вовремя…

Рид раздраженно сорвал с головы цилиндр и запустил узловатые пальцы в волосы. На лице детектива заиграли желваки.

– Давай сюда, – Рид протянул руку.

– Д-деньги? – промямлил изобретатель.

– Письмо! – прогремел Рид, словно Зевс, который внезапно пришел в ярость на Олимпе и искал, на кого из смертных излить гнев. – Письмо, Барнс! Не выводи меня из себя!

Изобретатель вскочил со стула, подошел к высокому комоду с отсеками, размеченными буквами алфавита, и, нагнувшись, вытащил сложенный лист бумаги из ящика, на котором была бирка «Р».

– Р? – спросил детектив.

– Рука, – робко пояснил изобретатель. – П-письмо не подписали, п-поэтому у меня не было д-другого варианта.

Рид развернул бумагу и посмотрел на аккуратный почерк. Он взглянул на Барнса, прежде чем обратиться к писателю.

– Глишич. Не будете ли вы так любезны взглянуть на письмо? Возможно, почерк напомнит один из тех, которые мы изучали в комнате для улик.

Глишич внимательно всмотрелся в буквы, сравнивая в уме изгибы и черточки, знаки препинания. И покачал головой.

– К сожалению, нет. В этом тексте нет ничего похожего на то, что мы видели.

– Я так и думал, – сказал Рид с некоторым удовлетворением, положил письмо в карман и снова повернулся к Барнсу. Тот, казалось, хотел было возразить против присвоения его рабочих документов, но передумал. – И? Что случилось потом?

– П-потом? – повторил Барнс как попугай.

– Когда получили деньги и поняли, сколько вас еще ждет, если «работа будет выполнена вовремя»?

– Н-ну… конечно, я сказал ребятам из м-мастерской, чтобы они прекратили все, что д-делали в тот момент, и п-приступили к этому заказу. Д-да, с-сделать ф-формы, изготовить ф-фланцы, p-разместить лезвия на c-стальных валах…

– И вы не задумались, почему у этого… протеза… вместо пальцев ножи. Да еще и такие, что могут вращаться?

Этот вопрос задал Глишич. Барнс выпрямился и с некоторым вызовом посмотрел на незнакомого джентльмена, которого ему не представили.

– П-простите, а вы кто?

– Это господин Глишич, специальный консультант столичной полиции из-за границы. Ответьте ему, Барнс, и не тратьте наше время.

Изобретатель молча пошевелил губами, будто искал в себе силы или решимость, чтобы противостоять такому возмутительному и спонтанному допросу, но преступления, о которых упомянул детектив, были настолько ужасающими, что у него просто не осталось выбора.

– К-конечно, меня это з-заинтересовало, – сказал он наконец. – Поэтому я з-задал заказчику э-этот вопрос л-лично. Он с-сказал, что ему эта вещь нужна д-для с-стрижки живых изгородей и д-других садовых работ.

Рид недоверчиво посмотрел на Барнса, как будто изобретатель только что произнес что-то на латыни.

– Лично? Вы видели покупателя?

– Н-ну да. К-когда он пришел, чтобы з-забрать протез и в-внести оставшуюся часть д-денег.

– Подождите-ка, дайте угадаю, – сказал Глишич. – Тощий, коренастый, средних лет, с сухим лицом и козлиной бородкой?

Барнс с вызовом поднял подбородок.

– Высокий, с правильной осанкой, нормального телосложения, лет шестидесяти-семидесяти – настоящий джентльмен.

Глишич и Рид переглянулись.

– Вы заметили что-нибудь необычное в этом «настоящем джентльмене», Барнс? – спросил детектив.

– Н-необычное? В каком с-смысле?

– Например, родимое пятно, тик, черту, которая выделила бы его среди других?

Барнс почесал затылок и задумался, но через несколько мгновений беспомощно пожал плечами.

– Я помню, как п-подумал: б-боже, какие у этого ч-человека красивые г-густые седые волосы… и еще… его г-глаза.

– Глаза? – нахмурился Рид. – Что с глазами?

– О-он только один раз п-посмотрел на меня п-поверх очков… Это б-были самые глубокие глаза, которые я когда-либо видел. Е-если вы понимаете, о ч-чем я… И эти глубины, эти бездны… были красными.

– Хотите сказать, что у него красные глаза, как у альбиноса? – взволнованно спросил Глишич.

– Д-да… или… не знаю.

Рид скривился от отвращения.

– Хорошо, Барнс. Еще один момент, и мы закончим. Скажите мне, для чего нужны эти медные провода, кольцо и янтарный ромб в нем.

Изобретатель снова беспомощно пожал плечами.

– Я м-могу только догадываться. П-провода и к-кольцо были на техническом чертеже, и мы их с-сделали, а р-ромб я вижу вп-первые.

Некоторое время трое мужчин рассматривали неподвижный предмет на развернутом газетном листе. Пока Рид молча не протянул руку и не сорвал с головы Барнса странные очки. Он покрутил их и вгляделся сквозь линзы в тусклое свечение маленького объекта, то отдаляя, то приближая его. Затем передал очки Глишичу. Когда писатель посмотрел через линзы и нашел расстояние, на котором изображение стало наиболее четким, то увидел, что небольшой ромб, напоминающий камешек или затвердевшую смолу, был усеян едва заметными нитями узоров, слишком правильных, чтобы иметь естественное происхождение. Глишич выпрямился, снял очки с линзами и вернул хозяину, поделившись выводом:

– Может быть, это источник энергии, который приводит в движение лезвия так, что они вращаются вокруг оси, чтобы шип мог легко проникнуть в кожу, плоть, хрящи и кости?

– Это логичное предположение… Как гальванический элемент Лекланше[11], его еще называют мокрым элементом[12]? – Настала очередь Рида почесать затылок. – Но такой маленький?

– Посмотрите сюда.

Глишич взял карандаш с технического чертежа, лежавшего на столе Барнса, и поднял им одну из двух медных нитей, которые не соединялись с металлическим кольцом. На обрывках проводов темнела свернувшаяся кровь.

– Если не ошибаюсь, во время вскрытия эти две нити выдернули прямо из предплечья убитого?

– К чему ты клонишь, Глишич?

– Возможно, они были как-то связаны с его нервами и передавали импульсы протезу, указывая, что делать, а электричество, необходимое для движений металлической руки, поступало от янтарного ромба, встроенного в держатель кольца…

– Такое вообще возможно? – спросил Рид.

Услышав концепцию, предложенную полицейским консультантом, Барнс изменился в лице и пробормотал:

– Изумительно.

– Изумительно?! – прогремел Рид, вернув изобретателя в состояние тревожности, в котором он пребывал еще мгновение назад. – Мы все еще говорим об отвратительных преступлениях, мистер Барнс!

– Я-я… п-просто п-подумал, насколько э-эта… технология… будет полезна многим людям, потерявшим конечность на в-войне или в результате н-несчастного случая.

– Хм. – Рид, опиравшийся на стол Барнса, выпрямился, завернул искусственную руку в газету и убрал в карман. Взгляд его при этом упал на технический чертеж, и он всмотрелся в нарисованный там предмет внимательнее.

– Если не ошибаюсь, Барнс, это горелка?

Изобретатель посмотрел на детектива с удивлением.

– В-верно.

– Горелка вроде той, что используется для нагрева воздуха в воздушном шаре?

Барнс кивнул.

– Что это за конструкция? Я такие еще не видел.

– В-вы… Вы пилотируете? – удивленно спросил изобретатель.

– Отвечайте лучше на то, о чем я спрашиваю!

– Д-да… Э-это чертеж н-новой системы с двумя горелками на сжиженном пропане. Н-наше новое изобретение…

– Разве это возможно? И от кого поступил заказ, скажите на милость?

– От К-королевского клуба Воксхолл.

– Ах. Эти любители. Они, безусловно, готовятся к Кубку Беннетта[13] в этом году.

– Д-должен признать, что концепция двойной г-горелки гениальна, и м-мы собираемся такую создать, но лично я д-думаю, что ее м-можно улучшить за счет д-дополнительного удвоения, с л-лучшей конфигурацией т-трубок, в которых нагревается п-пропан.

– Хм. И сколько вы попросили у клуба за изготовление этой горелки?

Бранс заколебался, прежде чем ответить.

– Пятьдесят фунтов.

– Ага. А сколько будет стоить изготовление модели, которую предлагаете вы, Барнс? И через сколько дней она будет готова?

Вопрос вызвал у изобретателя замешательство.

– С-сто двадцать пять. Я-я имею в виду – фунтов. И шесть, максимум семь… д-дней.

Рид задумчиво кивнул. Изобретатель уставился на него широко раскрытыми глазами. Шло время, Глишич уже собрался напомнить Риду, что им нужно еще добраться до миссис Мекейн, когда детектив резко выдохнул через нос, приняв решение.

– Хорошо, Барнс, теперь слушайте меня внимательно. Во-первых, в течение дня вы явитесь в штаб Ярда и найдете сержанта Андерсона, он сегодня на дежурстве. Скажите, что вас послал я и что вам нужен полицейский карикатурист. Вы ему опишете человека, заказавшего этот адский протез. Во-вторых, вы изготовите для Королевского клуба Воксхолл горелку, которую они у вас попросили. В-третьих, вы сделаете предложенный вами вариант горелки в те же сроки, что и у клуба, – лично для меня, по указанной вами цене. Я оплачу доставку и проверку устройства. Договорились?

Изобретатель кивнул, хотя казалось, что он ничего не понял.

– Хорошо, – сказал Рид. – Если ваше описание поможет нам найти человека, заказавшего стальной протез, вам нечего бояться. Вы ведь не могли предположить, что эту руку используют для совершения преступления, верно?

Барнс закивал как болванчик.

– Отлично, значит мы друг друга поняли. До свидания. Сообщите мне, когда закончите работу над горелкой, о которой мы только что говорили.

Барнс молча проводил взглядом посетителей.

Уже на улице Чедомиль остановил карету и попрощался, сказав, что ему нужно в посольство. Когда его экипаж отъехал, Глишич повернулся к детективу и спросил:

– Что это было, Эдмунд? Сначала вы так напугали Барнса, что он мог навсегда остаться заикой, а потом заставили принять заказ, пообещав сумму больше вашей годовой зарплаты!

Детектив ответил не сразу.

– Понимаете, Глишич, Кубок Беннетта – это ежегодное соревнование пилотов воздушных шаров на самую длинную дистанцию полета. Я побеждал четыре года подряд со своей «Королевой Пастбищ», и выскочки из Воксхолла отдали бы все, чтобы помешать мне победить и в этом году. Наверняка именно поэтому они хотят заполучить новую конструкцию горелки, которая подарит им преимущество. Более мощная горелка даст больше теплого воздуха и увеличит длительность полета, позволит подняться на бо́льшую высоту, где можно использовать ветра – если знать их так же, как знаю я. Сейчас есть только одна проблема, и вы правы: награда за победу в Кубке Беннетта немаленькая, но даже ее не хватит, чтобы покрыть сумму, которая мне нужна. Мне придется занять деньги.

– Эдмунд, учитывая, что дело Потрошителя и мое поручение от государя связаны, вы помогаете мне выполнять мою основную задачу. И для этих целей у меня есть аккредитив, на котором денег более чем достаточно. Давайте считать расходы на горелку служебной необходимостью.

Детектив в изумлении уставился на писателя, но спустя минуту встряхнулся и провел рукой по лицу.

– Я… У меня нет слов, Глишич. Вчера вы спасли мне жизнь, а теперь… теперь поможете сохранить честь. Я не знаю, как вам за все отплатить!

– Будет достаточно положить конец нашим расследованиям, – улыбнулся Глишич.

Рид некоторое время смотрел на собеседника, а затем быстрым шагом подошел к карете, сел в нее, подождал, когда к нему присоединится писатель, и сообщил кучеру адрес, где живет миссис Мекейн.

Когда они вышли из кареты на Хенберри-стрит, им было на что посмотреть: двое полицейских в форме стояли перед миниатюрной женщиной в поношенном и заплатанном платье. За сценой наблюдали зеваки. Рид и Глишич приблизились, звуки разговора стали громче, но все еще оставались неразборчивыми.

Женщина осыпа́ла полицейских потоком слов с таким сильным акцентом, что Глишич не понял смысла и половины сказанного, хотя тон не оставлял сомнений: в нем были горечь и негодование. Казалось, что Рида позабавило зрелище, которое они увидели.

– Извините, – Глишич привлек внимание детектива. – Помогите мне, Рид, я не понимаю, что говорит эта бедняжка!

– Ха. Если бы я использовал ее лексику, то сказал бы, что она настоящий «церковный колокол», то есть болтунья. И бедняжка вовсе не она, а скорее сержант Дженкинс. Она назвала его идиотом… хм, так сказать, неуклюжим и глуповатым гордецом: уродливым человеком с выступающей нижней челюстью…

– А что означает «ползучая лиана», которая только что прозвучала?

– Ну, это специальный термин для проститутки, вроде… хм… пьяницы, развратницы. Хотя этот термин обычно используется для тех, кто работает в сельской местности, а не в городе… Молодая «леди» только что объяснила Дженкинсу, что миссис Мекейн не из тех людей.

– Вот, вот, она снова сказала сержанту, что он… «охотник на баранов»?

– Уничижительный термин для полицейских, которые преследуют уличных проституток.

Шквал необычных выражений не прекращался, а лицо сержанта Дженкинса становилось все более красным: бормочущая бухта (Глишич предположил, что это было что-то о внешности полицейского), вазей (возможно, речь про его остроумие), арфарфан'арф (это прозвучало так, будто ставило под сомнение трезвость полицейских, на которых она напала), крысиный мешок с голубиной печенкой, мясник, дамфино, скиламалинк, лобкок шаббарун, фингумбоб… Писателю показалось, что он слушал разговор на экзотическом языке, части слов звучали знакомо, но не вписывались в то, чего он от них ожидал. Единственное, он понял, что женщина ругала сержанта и что добром дело точно не кончится.

– Что за суматоха, сержант?

Рид подошел ближе и, задав вопрос полицейскому, окинул взглядом толпу, которая сыпала оскорблениями как из рога изобилия. Глишич остался позади Рида, но выглядел угрожающе из-за бороды, поэтому женщина замолчала. Правда, демонстративно задрала голову, посмотрев на вновь прибывших как на тех, от кого не стоит ожидать ничего хорошего.

– Сэр, нам приказано следить за зданием и не позволять никому его покинуть, пока не появитесь вы. Эта женщина вышла несколько минут назад, но, когда мы объяснили, что ей нужно дождаться приезда следователей Скотленд-Ярда, она осы́пала нас потоком оскорблений.

– Понятно. Я возьму на себя разговор с этой особой, а вы убедитесь, что никто не войдет в здание и не покинет его.

Рид повернулся к женщине и осмотрел ее с ног до головы.

– Вы здесь живете?

Она кивнула и, вероятно наученная опытом, заняла более сдержанную позицию.

– Я снимаю здесь комнату. А вы? – Женщина с любопытством посмотрела на детектива.

– Как вас зовут? – Судя по тону голоса Рида, он начинал закипать.

– Сэр, куда же вы так спешите?.. Старая Фрея не так быстра, как раньше.

Рид сдержал улыбку, глядя на Глишича, который внимательно следил за разговором.

– Скажите ваше настоящее имя немедленно!

Старушка Фрея вздрогнула и злобно прищурилась.

– Не нужно на меня так кричать, я не быстрая, но еще хорошо слышу. Молли меня зовут… Молли Хенли, сэр.

– Хорошо, Молли. Скажите, вы знаете Джилл Эри Мекейн?

– Милая Джилл? Конечно, сэр… Она живет в комнате рядом с моей… То есть жила, пока несколько месяцев назад не уехала в веселый Пари.

– Джилл Эри Мекейн уехала в Париж?