Следуя за любовью

Когда Калеб наконец возвращает мне телефон, я безнадежно гляжу на экран и чувствую, как внутри все обрывается. Он ответил ей, да еще и дважды.

Я: Да.

Я: Что нужно сделать, чтобы получить на согласование еще одну фотку?

5. Броуди

На аукционной площадке народу битком. Резкий зимний ветер щиплет мне лицо и шею, пока мы стоим рядом с компанией морщинистых фермеров, которых дед еще не прогнал ко всем чертям. Старик знает чуть ли не каждого, кто владеет хотя бы одной соткой сельскохозяйственных угодий в нашей провинции. «Это связи», – говорит он. По-моему, он просто какой-то чертов собиратель знакомств.

Я заставил себя надеть толстые шерстяные носки, и не зря, ведь в ноябре температура быстро падает. Страшно жаль, что у моей ковбойской шляпы нет теплых наушников.

– Броуди, иди сюда! – раздраженно зовет дед.

Под ногами хрустит снег, и я подхожу к компании фермеров, стараясь не обращать внимания на осуждение, проскальзывающее в глазах стариков. Я знал, что мое решение уехать из Черри-Пика заденет некоторых его жителей за живое, и, хотя большинство все поняли… эти люди не смогли.

Я молчу и пробираюсь к деду, приметив на ходу знакомую шляпу, а под ней серебристые волосы до плеч. Он отказывается их подстригать, даже когда бабушка бегает за ним с ножницами. Я тоже не могу велеть ему их укоротить, учитывая, что со своими я этого делать не желаю.

Голубые глаза, очень похожие на мои собственные, останавливаются на моем лице, наблюдая, как я киваю фермерам.

– Здрасте!

– Броуди! – ворчливо отвечает Джордж. Он самый суровый из дедовых приятелей, скотовод в бессчетном поколении, как и Стилы. – Ты не говорил, что приведешь внука, Уэйд.

Дед выдыхает туманное облачко в морозный воздух.

– А то как же. Поможет мне сегодня выбрать удачный лот.

Джордж прищуривается.

– Не забыл, как капот открывать, пока был в отъезде?

Ну, начинается. Плечи у меня напрягаются, и я сую руки в карманы куртки.

– Кое-что так просто не забывается.

– Это ты так говоришь, – выдавливает Джордж. – А мы поглядим, что выйдет, так ведь?

От деда расходится холодное напряжение, он делает шаг к своему приятелю и шлепает его между лопаток.

– Незачем какому-то старому хрычу ставить Броуди на место. Отвяжись от него и иди внутрь!

Джордж оборачивается на двух других фермеров, которые не осмеливаются вмешиваться, какие бы претензии он ко мне ни имел, и ждут, пока он оторвет гневный взгляд от моего лица, чтобы вместе пойти ко входу на аукцион.

Дед задерживается рядом со мной и нарушает окутавшую нас тягостную тишину всего двумя словами.

– Игнорируй его!

– Так и делал с тех пор, как вернулся. С ним это не так просто.

– Они никак не стряхнут пережитки прошлого.

Дело не только в этом. Они пытаются защитить старика, и это здорово. Но для меня еще и головная боль!

– Я им не враг! Я приехал не для того, чтобы досаждать твоему гарнизону.

– Гарнизону! – повторяет он со смешком. – Неужто так плохо, если у старика есть приятели?

– Нет, конечно! Даже если от них уже сто лет как сдохли все мухи.

Снова смех, на этот раз хриплый из-за многолетнего курения.

– Советую не говорить им это в лицо, если не готов отведать ремня, парень.

Я пожимаю плечами.

– Пусть сначала догонят!

Губы у деда изгибаются, и возле глаз собираются гусиные лапки. Он трясет головой, седые волосы развеваются на ветру. Я смеюсь тихонько, опасаясь, что горло разболится еще сильнее.

– Положим, ты прав. Если будем и дальше тут торчать, они специально все стоящее расхватают, – чуть помолчав, говорит он.

Я втягиваю носом воздух и пропускаю его вперед.

* * *

Потратив возмутительную сумму денег, дед уходит организовать доставку своих приобретений, а я жду его у грузовика, дуя в ладони, чтобы немного их отогреть. Глупо было не взять перчатки, только чего бы деду просто не пустить меня в кабину, пока я его дожидаюсь.

Большинство уходящих не обращают на меня никакого внимания – то ли навидались меня здесь за всю мою жизнь, то ли просто считают, что не на что пялиться, – поэтому легко вычислить, кто тут неместный. Их выдают перешептывания, когда они проходят мимо, широко распахнув глаза от изумления при виде меня.

Жители Черри-Пика не удосуживаются переходить на шепот, когда о ком-то говорят, даже если речь идет о «звезде из родного города». Они разговаривают громко и не боятся, что их слова могут кого-то ранить.

Может, именно из-за стараний неместных скрыть свое любопытство меня и опознают двое подростков, которые проходят мимо с робкими улыбками и горящими от удивления и неуместного благоговения глазами. Я надеваю ту же маску, что и всегда при общении с фанатами, и смотрю, как они улыбаются и бредут прочь, не делая никаких попыток подойти и заговорить. Я им за это благодарен.

Знакомая вибрация успевает расползтись по ноге, прежде чем мне удается замерзшими пальцами вытащить телефон из кармана. Одного взгляда на сообщение хватает, чтобы тут же насторожиться и услышать в голове шипение невидимых змей.

16045557841: Это фото было не для тебя.

Дерзкий ответ незнакомки, которой Калеб вчера, не удержавшись, написал. Когда она не ответила ему – точнее, мне, – я решил, что она струсила и заблокировала мой номер после того дурацкого игривого ответа. Пожалуй, это мне следовало ее заблокировать – просто на всякий случай. Чтобы избежать такой вот ситуации.

И секунды не прошло, как высветилось еще одно сообщение.

16045557841: Ты же… не сохранил фото, нет? Была бы признательна, если бы ты удалил его из своей коллекции для дрочки, если ты его сохранил.

Я усмехаюсь, выпуская изо рта облачко пара. Да ну!

Я: Я еще не настолько отчаялся.

Я перечитываю свои слова и морщусь, но сообщение уже отправлено. Вышло не то, что я хотел сказать, и, когда она отвечает, я понимаю, что облажался.

16045557841: Отчаялся? ОТЧАЯЛСЯ? Ладно. Только я могла даже случайно нарваться на величайшего в мире козла. Классика.

Я постукиваю пальцами по экрану, изучая щеку изнутри языком. По парковке разносится голос деда, оповещая о его возвращении. От меня не ускользают его пронизанные раздражением слова, которые он выкрикивает Джорджу перед тем, как зашагать к грузовику. Еле перебирая окоченевшими пальцами, я спешно печатаю пять слов, нажимаю «отправить» и сую телефон в карман.

Я: Я не то хотел сказать.

Через пару секунд дед оказывается рядом, мы забираемся в кабину и отправляемся обратно на ферму. Он и обычно неразговорчив, но на этот раз молчит слишком долго. Большую часть пути он «думает думу», как сказала бы бабушка.

Я не прерываю его молчание целый час, пока мы едем, но, когда мы тормозим у дома и он собирается выйти из машины, останавливаю его.

– Что стряслось?

Дед замирает, держа руку на дверной ручке.

– Ничего, о чем тебе стоило бы переживать.

– Все равно расскажи.

– Ты давно перестал интересоваться нашими заботами, парень. И тебя все устраивало. Нечего и теперь начинать. – Он цедит слова, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я сглатываю, чувствуя, как сжимается сердце, но пытаюсь говорить ровно.

– Я все гадал, когда же ты наконец признаешься, что думаешь по поводу моего возвращения. Ты собирался дольше, чем я думал.

– Ни в чем я не признавался, умник. Иди в дом. Бабушка заждалась.

– Я уже не мальчишка, которым можно помыкать, – сурово напоминаю я.

Что-то случилось на этом проклятом аукционе, что заставило деда высказаться. С самого возвращения я ходил как по минному полю, ожидая, когда он наконец сообщит, как разозлился, когда я променял ранчо на музыку. Разумеется, этот упрямец не желал говорить правду до сих пор. Пока ему не ляпнули что-то, что его распалило.

– Да пожалуйста! Тогда ступай ночевать со свиньями, – огрызается он, аккуратно закрывает дверь грузовика и поднимается на крыльцо.

Я расправляю плечи и иду вслед за ним. Когда я захлопываю дверцу громче, чем следует, он резко оборачивается.

– А как же совет их игнорировать? Это особо ценное указание работает, только когда речь идет о том, чтобы я прикусил язык?

Дверь на крыльцо распахивается. Тихие шаги по покрытому свежей морилкой дереву могут принадлежать лишь одной женщине. Я изо всех сил стараюсь не смотреть на бабушку. Ее супруг тоже: прищурившись, он не сводит глаз с меня. Обида, которую я замечаю, вмиг исчезает, и мне остается только гадать, не ошибся ли я.

– Смотри, Броуди! Может, ты и слишком взрослый, чтобы я тобой помыкал, но это все-таки мой дом. И ты будешь разговаривать со мной уважительно, пока ты здесь, – отрезает он.

Я изо всех сил прикусываю язык, чтобы удержаться от злого ответа. Совершенно очевидно, что он не договорил. «Ты будешь относиться ко мне уважительно, пока ты здесь остаешься – надолго или нет на этот раз».

От одного беглого взгляда на бабушку внутри у меня все обрывается, как камень, брошенный в воду. В ее ласковых зеленых глазах стоит боль, уголки губ, обычно изогнутых в улыбке, опустились. Ветер бьет ее по щекам короткими, черными с проседью прядями, и она даже не думает их убирать.

Я слабо улыбаюсь ей, а потом, резко развернувшись, шагаю к мастерской, пока не в силах находиться с ними под одной крышей. Никто не пытается меня остановить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Игра слов: ew переводится как «фу», так что в целом это рифмованное прозвище означает «отвратительный Стюарт». – Прим. перев.