Дневник одного класса

Однажды у нас был открытый урок для молодых педагогов. Серьёзные лица, блокноты, внимательные взгляды.

Я объявила:

– А сейчас у нас будет особая миссия. «Учитель на минутку».

Мия вышла к доске.

И вот тут стало ясно: «на минутку» – это формальность.

Она объясняла спокойно, чётко, с той самой интонацией, которую дети слушают.

Задала вопрос. Подождала. Похвалила. Я поймала себя на мысли, что она и все 45 минут могла бы провести урок. И, возможно, даже сделала бы это с моими же словами.

А ещё у Мии замечательное чувство юмора. Я очень люблю пошутить на уроке.

Иногда шутки бывают тонкие. Иногда – педагогические. Иногда – немного взрослые.

И в классе всегда есть один человек, по которому сразу понятно – шутка удалась.

Мия смеётся первой. Весело. Искренне. Заливисто. Этот смех разносится по классу, как звонок на перемену. И все остальные начинают улыбаться.

Иногда я думаю, что у каждого учителя есть такие дети —со ступенек.

Те, кто не спешит, но всегда приходит вовремя. Те, кто понимает с первого раза. Те, на кого можно опереться.

И каждый раз, когда вижу Мию, вспоминаю ту репетицию на крыльце.

С пяти ступенек иногда начинается очень длинная дорога.

Возможно, когда-нибудь она снова будет стоять у доски.

Только уже по-настоящему. И многие будут думать:

«Вот бы попасть к такой учительнице…»

Глава 18

Силы небесные

Иногда мы рассматриваем фотографии с первых учебных дней.

Банты размером с облака, букеты больше самих первоклассников, серьёзные лица и немного испуганные глаза.

Мы листаем снимки, вспоминаем, смеёмся.

И тут Сабыржан, прищурившись, внимательно всматривается в экран:

– А где я?

Класс хором, с искренним удовольствием:

– Тебя тогда ещё не было в нашем классе!

Пауза.

Сабыржан хлопает себя по лбу:

– Ах, точно! Я же только к Новому году приехал!

И каждый раз он удивляется этому факту так, будто узнаёт его впервые.

Сабыржан приехал из другого города вместе с мамой. В класс он вошёл зимой – аккуратный, серьёзный, с портфелем, застёгнутым на все молнии, будто внутри лежали секретные документы.

С первых дней стало понятно: мальчик прилежный.

Очень прилежный.

Формативные задания он выполнял одним из первых.

Но дальше начиналось самое интересное.

Он подходил к учительскому столу, протягивал тетрадь и… замирал.

Пока я проверяла работу, он стоял рядом, скрестив пальчики на обеих руках, и едва слышно шептал:

– Силы небесные, помогите…

– Хоть бы десять баллов…

– Хоть бы десять баллов…

Иногда он зажмуривался. Иногда заглядывал в тетрадь сбоку, пытаясь по выражению моего лица угадать судьбу.

И что удивительно – силы помогали.

– Десять баллов, – говорю.

Он распахивает глаза:

– Спасибо, силы небесные!

И только потом:

– Спасибо, Людмила Николаевна.

Сабыржан был очень любознательным.

Он задавал вопросы, которые другим детям даже в голову не приходили.

Например:

– А если сложить все числа в мире, получится ли самое последнее число?

– Почему буква «ё» всегда с точками? Она что, особенная?

– Если Земля круглая, почему мы не скатываемся?

– А если я думаю быстрее, чем говорю, куда деваются лишние мысли?

Иногда я зависала.

Честно.

– Это очень глубокий вопрос… – тянула я время.

Он кивал серьёзно. Его устраивало, что вопрос глубокий.

Но если вдруг что-то было ему непонятно – начиналась буря.

Сначала он хмурил брови. Потом начинал листать тетрадь слишком резко. Карандаш начинал писать громче обычного.

– Ну почему… – шептал он. – Ну я же понял… ну почти понял…

Он мог резко выдохнуть, уткнуться лбом в парту на три секунды и прошептать:

– Всё! Ничего не понимаю!

Соседи по парте замирали.

Я подходила.

– Сабыржан, давай разберёмся.

Он ещё секунду сидел с видом человека, которого предал мир математики.

Потом глубоко вдыхал.

– Так… хорошо… давайте ещё раз.

И всё.

Через минуту перед нами снова был спокойный, собранный, вежливый мальчик, который уже решал задание и даже подсказывал соседу.

Его вспышки длились ровно столько, сколько нужно, чтобы выпустить пар.

А потом он возвращался в режим «примерный ученик».

И каждый раз, когда мы смотрим сентябрьские фотографии, он снова спрашивает:

– А где я?

И каждый раз дети дружно отвечают.

А я всегда думала: как хорошо, что в нашем классе он всё-таки появился.

Пусть и только к Новому году.

Потому что без его «сил небесных», десяти баллов и неожиданных вопросов наш класс был бы совсем другим.

Глава 19

За калитку не ходить

Начальное звено у нас учится в отдельном крыле школы. Всё серьёзно: своя раздевалка, и свои входные двери, которые я в шутку называла калиткой.

И главное правило, написанное крупными буквами:

«ЗА КАЛИТКУ НЕ ХОДИТЬ!»

Это знали все. Даже те, кто ещё читать толком не умел – просто чувствовали, что калитка какая-то подозрительная.

Но однажды в класс пришёл новенький – Алижан.

Спокойный, серьёзный, с огромным портфелем и ещё более огромными глазами.

На первой перемене он внимательно изучил коридор, посмотрел на калитку и спросил:

– А что там?

Класс притих.

Ерасыл шёпотом: – Там… старшеклассники.

Адильхан округлил глаза: – И буфет без очереди!

Адина добавила: – И лестница на второй этаж. Очень длинная. Очень опасная.

Мирослава трагично прошептала: – И там звонок звучит громче…

Алижан задумался: – А если я просто посмотрю?

В этот момент из ниоткуда появляется Искандер. Он вообще всегда появляется в самый драматичный момент.

– Смотри, – сказал он торжественно, – если выйти за калитку… обратно ты вернёшься… уже пятиклассником.

– Правда? – ахнул Алижан.

– Правда, – кивнул Искандер.

Все серьёзно закивали.

Но на следующей перемене Алижан всё-таки тихонько подошёл к калитке. Он стоял возле неё и о чём то думал.

Я потихоньку подошла и спросила:

– Алижан, ты что делаешь?

Алижан честно ответил:

– Проверяю, не убежал ли второй класс.

Класс взорвался смехом.

Я улыбнулась:

– За калитку не ходим. Потому что там уже территория старших. А мы – младшие. Нам ещё расти и расти.

Алижан серьёзно кивнул:

– Понятно. То есть это как уровень в игре?

– Именно, – сказала Мирослава. – Мы пока на первом уровне.

Но однажды на большой перемене Алижан всё-таки решился.

Он стоял у калитки, смотрел на неё так, будто это портал в другое измерение.

– Я просто посмотрю одним глазком, – прошептал он.

Калитка предательски скрипнула…

И Алижан шагнул за неё.

Мирослава ахнула: – Всё… он перешёл на второй уровень!

Искандер торжественно произнёс: – Прощай, второклассник…

Через две минуты Алижан вернулся. Немного растерянный, но целый.

Я строго посмотрела на него и сказала:

– Ну всё, Алижан. Раз вышел за калитку – теперь ты пятиклассник.

Класс замер.

– Как пятиклассник? – произнёс Алижан.

– Очень просто, – серьёзно сказала я. – Пятый класс по коридору направо.

И взяла его за руку.

– Ребята! – в отчаянии закричал Алижан. – Я не готов! Я ещё таблицу умножения не выучил!

Адильхан драматично махнул рукой: – Держись там!

Адина всхлипнула: – Мы будем помнить тебя…

Искандер добавил: – Если что – моргни два раза, и мы поймём, что тебе нужна помощь.

Я отвела Алижана в пятый класс и открыла дверь.

Внутри сидели серьёзные дети с учебниками потолще.

Один из них спросил: – Ты новенький?

Алижан испуганно огляделся: – А у вас… перемены длинные?

– Нет, – ответили ему. – И домашки больше.

Алижан побледнел.

Через минуту он выскочил обратно в коридор.

– Я передумал! – заявил он. – Я ещё маленький! Я люблю второй класс! И нашу калитку тоже люблю! С этой стороны!

Я улыбнулась:

– Ладно. На первый раз – возвращайся. Но правило помнишь?

Алижан серьёзно кивнул: – За калитку не ходить. Потому что там начинается взрослая жизнь.

С тех пор он даже близко к ней не подходил.

Если кто-то случайно шёл в сторону калитки, Алижан первым кричал:

– Стой! Ты хочешь внезапно повзрослеть?!

И дети сразу разворачивались.

Потому что никто не хотел становиться пятиклассником раньше времени.

Глава 20

Уровень спокойствия: Хасан

Если бы в нашем классе существовала шкала спокойствия, то у Хасана был бы максимальный уровень.

С золотой рамочкой.

Он сидит за партой ровно. Тетрадь лежит под идеальным углом. Ручка движется плавно, будто по линейке.

У Хасана самый красивый почерк в классе. Буквы аккуратные, стройные, словно их строили архитекторы.

Иногда я открываю его тетрадь просто для эстетического удовольствия.

– Можно показать всем? – спрашиваю.

Он скромно опускает глаза.

А глаза у него – чёрные, восточные, глубокие. В них одновременно серьёзность и мягкость.

Хасан очень послушный.

Скажешь: «Открываем учебники» – он уже открыл.

Скажешь: «Закрываем» – он уже закрыл.

Иногда кажется, что он реагирует быстрее звука.

Но… он всё-таки мальчик.

И на перемене в нём просыпается другая версия.

Стоит прозвенеть звонку – и Хасан, ещё секунду назад сидевший с королевской осанкой, вдруг оказывается в центре событий, гоняет воображаемый мяч, строит «секретные базы» из стульев и участвует в переговорах мирового масштаба:

– Ты будешь вратарём!

– Нет, я защитник!

– Тогда я капитан!

Смех, бег, скорость.

Но стоит мне только тихо сказать:

– Хасан…

Даже не строго. Даже без продолжения. Реакция мгновенная. Он останавливается на полушаге. Выпрямляется.

Поправляет рубашку.

– Да, Людмила Николаевна?

Будто и не он только что мчался быстрее ветра.

Однажды я сказала:

– Ребята, по коридору не бегаем.

И через секунду наблюдала удивительную картину: все ещё мчатся… а Хасан уже идёт.

Спокойно. Достойно. Почти медленно. Словно он и не участвовал.

Если кто-то случайно заденет стул – Хасан первым поднимет.

Если нужно раздать листочки – он аккуратно распределит, не перепутав ни одного.

Но иногда я замечаю, как ему всё же хочется побегать ещё чуть-чуть.

Он смотрит на мальчишек, которые продолжают играть.

Улыбается. И всё равно выбирает порядок.

– Хасан, ты можешь идти на перемену, – говорю я как-то.

Он улыбается шире.

– Спасибо!

И бежит. Но красиво. Даже бег у него спокойный.

Но самое удивительное – в этом спокойствии нет холодности.

Есть доброта.

Есть уважение.

Есть внутреннее достоинство.

И когда я смотрю в его чёрные, внимательные глаза, я понимаю – в нашем классе есть свой тихий герой.

С самым красивым почерком.

И самой быстрой реакцией на слово:

– Хасан…

Глава 21

Мальчик с большим сердцем

– А что такое эмпатия? – спросили меня однажды дети.

– Эмпатия – это умение чувствовать другого человека. Это сочувствие. Это когда тебе больно, если больно тому, кто рядом. Когда ты радуешься не только за себя, но и за друга, – ответила я.

Ребята задумались.

Кто-то кивнул.

Кто-то повторил новое слово по слогам.

А Ерасыл слушал особенно внимательно.

В его тёмных глазах читалось не просто понимание – проживание. Будто он проверял это слово внутри себя.

И это не случайно.

Я считаю Ерасыла самым эмпатичным ребёнком нашего класса.

Если кто-то на перемене упал – Ерасыл первым оказывается рядом:

– Тебе больно? Давай я помогу.

Если у кого-то не получается задание – он тихо подвинется:

– Смотри, тут вот так…

Но особенно трогательно это проявляется в его отношении к Искандеру.

Искандер – мальчик живой, эмоциональный. Иногда он может вспыхнуть, если что-то не получается. Может нахмуриться, отвернуться, сказать:

– Не хочу! Не буду!

И в такие моменты я уже знаю, кто окажется рядом.

Не с замечанием.

Не с упрёком.

А с поддержкой.

Однажды Искандер расстроился из-за рисунка. Карандаш сломался, линия вышла неровной – и глаза наполнились слезами.

Ерасыл молча пересел ближе.

Подал ему точилку.

И тихо сказал:

– Давай вместе попробуем. У тебя хорошо получается.

Ни слова о капризе. Ни тени осуждения.

Искандер постепенно успокоился.

В другой раз на перемене Искандер сердито заявил, что никто с ним не играет. Он стоял в стороне, скрестив руки.

Через минуту рядом уже стоял Ерасыл:

– Пойдём к нам. Мы как раз команду собираем.

И тон был такой естественный, будто ничего и не произошло.

Когда я читаю рассказ, где героя обижают или он чувствует себя одиноким, я вижу, как Ерасыл напрягается.

А если рядом сидит Искандер – он обязательно слегка повернётся к нему, будто проверяя: всё ли в порядке?

Однажды после грустного эпизода Искандер тихо сказал:

– Жалко его…

Ерасыл кивнул:

– Да. Надо было помочь.

Вот она – эмпатия.

Не громкая.

Не показная.

А живая.

Иногда кажется, что у Ерасыла внутри есть маленький чувствительный компас. Он сразу указывает туда, где кому-то нужна поддержка.

И если меня спросят:

– А у нас в классе есть эмпатичные дети?

Я отвечу уверенно:

Есть.

И один из них – Ерасыл.

Глава 22

Милые родинки

В нашем классе есть одна удивительная девочка – Алька.

Если задать вопрос и даже не успеть договорить его до конца, в классе уже появляется знакомая картина: тоненькая рука взлетает вверх быстрее всех. Не просто вверх – она будто пружинит от нетерпения.

– Я знаю!

– Можно я отвечу?

– А я читала про это!

И самое интересное – она действительно знает.

Кажется, нет темы, на которую у Альки не нашлось бы истории.

Про осень – пожалуйста, рассказ о том, как они собирали листья для гербария.

Про космос – целая мини-лекция о планетах.

Про дружбу – случай с площадки, где она помирила двух девочек.

Иногда я думаю, что у неё внутри маленькая библиотека и радиостанция одновременно: знания и новости поступают без перерыва.

А ещё у Альки есть милые родинки на лице. Они словно маленькие запятые в её живой мимике. Когда она улыбается – а улыбается она часто – эти родинки делают её лицо ещё светлее и выразительнее. А когда она сосредоточенно думает над ответом, слегка прищурившись, они придают ей какой-то серьёзный, почти взрослый вид.

Но Алька помогает не только мне.

Если кто-то замешкался с заданием, она аккуратно наклонится: – Смотри, тут нужно вот так.

И объясняет спокойно, терпеливо, без тени превосходства. Только желание помочь.

Иногда мне кажется, что она следит за всем классом сразу: кто не понял, кто отвлёкся, кто расстроился.

– Людмила Николаевна, можно я помогу?

Эта фраза звучит у нас почти ежедневно.

А ещё у Альки невероятная энергия. На перемене она успевает и побегать, и рассказать новую историю, и организовать игру. И всё это – с блеском в глазах и выразительной мимикой, в которой каждая родинка будто подчёркивает её эмоции.

Я однажды спросила: – Аля, а кем ты хочешь стать?

Она задумалась всего на секунду: – Пока не знаю… Но мне нравится объяснять.

И я невольно улыбаюсь.

У Али мама – учительница. Видимо, что-то передаётся не только по наследству, но и по атмосфере дома: умение слушать, объяснять, быть рядом.

Иногда, глядя на неё, я думаю: если однажды в каком-нибудь классе появится учительница с быстрой рукой, блеском в глазах, милыми родинками на лице и бесконечным запасом историй – я не удивлюсь.

Скорее всего, это будет Алька.

Глава 23

Закадычные друзья

Есть в нашем классе два мальчика, про которых можно смело сказать: судьба их свела не случайно. Мирон и Владислав.

Они ещё в подготовительном классе сидели за одной партой. Вместе учили первые буквы, вместе путали «ш» и «щ», вместе получали первые наклейки за старание. А летом – снова вместе. Их дачи находились почти по соседству, и каникулы превращались в одно большое приключение.

То они строили «секретный штаб» из досок и старых покрывал.

То выкапывали «клад», который сами же и закопали накануне.

То ловили воображаемых пиратов, пугая бабушек боевыми кличами.

Каждое лето – как отдельный сезон сериала.

И вот наступает 1 сентября. Я открываю список 1 «Г» класса и вижу две знакомые фамилии.

Подумала: «Интересно будет…»

Интересно – оказалось мягко сказано.

Оба подвижные, оба фантазёры, оба с живым умом и богатым воображением. Если на уроке появляется задание придумать историю – держитесь! Их рассказы обычно начинаются с фразы:

– А можно, чтобы там был взрыв?..

Приходится корректировать в сторону более мирного сюжета.

Но главное – у обоих характер.

Если что-то пошло не по плану – тогда держись весь класс.

Однажды на технологии они строили бумажные самолёты. Мирон решил, что его модель – самая быстрая. Владислав был уверен, что его – самая дальнолетающая. Первый запуск прошёл успешно. Второй – тоже. А вот третий…

Самолёты столкнулись в воздухе и упали.

– Ты неправильно бросил!

– Нет, это ты встал не туда!

Спор набирал обороты быстрее, чем их бумажная авиация. Пришлось проводить внеплановую «конференцию по международным переговорам». Через пять минут они уже вместе дорабатывали новую модель – «сверхскоростной перехватчик».

А однажды на перемене они не поделили роль в игре. Оба хотели быть капитанами.

Стоят друг напротив друга, руки в боки, взгляды серьёзные.

– Тогда я вообще не играю! – заявил Мирон.

– И я! – не уступил Владислав.

Через три минуты оба сидят по разным углам, демонстративно независимые.

Через пять минут Мирон крадётся к Владиславу:

– Ладно… давай два капитана?

– Давай, – с достоинством соглашается Владислав.

Иногда они – не разлей вода. Если одного нет, второй становится заметно тише. Если один заболел – второй спрашивает:

– А он точно завтра придёт?

Но бывают дни, когда приходится их мирить чаще, чем объяснять новую тему.

И самое удивительное – мирятся они быстро. Как вспыхивают – так же быстро остывают. Обиды у них не задерживаются.

Мне кажется, их дружба – как летняя гроза. Громко, ярко, эмоционально. Но после неё всегда снова солнце.

И когда я вижу, как они вдвоём придумывают очередное приключение, я понимаю:

в 1 «Г» классе скучно не будет.

Потому что если вместе Мирон и Владислав – значит, сюжет обязательно закрутится.

Глава 24

Бабуины

– А как называют людей, которые родились в марте? – спросила я однажды у ребят.

– Мартышки! – дружно выкрикнул класс.

Эту шутку когда-то придумал Нурсултан, и она так понравилась детям, что теперь каждый мартовский именинник автоматически получает весёлое прозвище. Никто не обижается – наоборот, все смеются.

Нурсултан вообще мальчик заметный. Настоящий крепкий орешек. Плечистый, ловкий, быстрый. На перемене он легко подтягивается на турнике, прыгает дальше всех и может, словно пружина, взлететь вверх одним толчком. Нурсултан занимается каратэ, и в его движениях чувствуется спортивная собранность: он уверенно держится, быстро реагирует и всегда готов прийти на помощь.

Но больше всего мне запомнилась одна история прошлого года.

Тогда Нурсултан собрал вокруг себя несколько таких же крепких и энергичных мальчишек и объявил:

– У нас будет команда!

– И как же называется ваша команда? – поинтересовалась я.

Мальчишки переглянулись и с гордостью ответили:

– Бабуины.

Я удивилась.

– А вы знаете, кто такие бабуины?

– Конечно, – уверенно сказал Нурсултан. – Это крепкие обезьяны.

– Но вы же люди, – заметила я.

Мальчики ненадолго задумались, но их решение оказалось непоколебимым.

– Зато бабуины очень сильные, – сказал один.

– И мудрые, – добавил другой.

– И очень дружные, – продолжил третий.

– Они всегда приходят на помощь друг другу.

Я улыбнулась:

– Но ведь люди тоже могут быть сильными, мудрыми и дружными.

Нурсултан серьёзно посмотрел на меня и ответил:

– Всё равно. Мы хотим быть бабуинами.

Тут Нурсултан вспомнил про Искандера и торжественно объявил:

– Искандер, мы тебя тоже берём в команду!

Искандер насторожился.

– А что нужно делать?

– Быть сильным, дружным и бабуином! – объяснили мальчишки.

Искандер задумался, нахмурился и очень серьёзно спросил:

– А если я вступлю… у меня хвост не вырастет?

Класс на секунду замолчал.

– Какой хвост? – удивился Нурсултан.

– Ну… обезьяний, – осторожно пояснил Искандер. – А вдруг сначала хвост, потом шерсть по всему телу… Потом мама скажет: «Я ребёнка в школу отправляла, а домой бабуина привели!»

Ребята начали смеяться.

– Ничего у тебя не вырастет! – уверяли они.

Но Искандер был непреклонен.

Он покачал головой и сказал:

– Нет. Я лучше просто другом команды побуду. Без хвоста.

После этого спорить было уже бессмысленно.

Иногда на перемене я слышу, как по коридору разносится громкий шёпот:

– Бабуины, сбор!

И через минуту где-то уже собирается маленькая, но очень сплочённая команда – шумная, весёлая и удивительно дружная.

А неподалёку стоит Искандер, внимательно наблюдает и время от времени проверяет… не вырос ли у него случайно хвост.

Глава 25

Я просто проверял подарок…

– А нам мальчики будут дарить подарки?

Этот вопрос сегодня задавали почти все девочки, едва переступив порог школы.

И это было совсем не удивительно. В школе отмечали праздник 8 Марта. Правда, сам праздник в этом году выпадал на воскресенье, а по воскресеньям мы, как известно, не учимся. Поэтому праздничное настроение решили устроить заранее.

Наш кабинет встречал детей особенно красиво. Доска была украшена бумажными цветами, разноцветными бабочками и яркими ленточками. По краям висели гирлянды из тюльпанов, а сверху аккуратно красовались вырезанные из цветной бумаги восьмёрки. Казалось, будто в класс тихонько заглянула весна.

На тач-панели одна за другой появлялись музыкальные видеопоздравления: нежные цветы, весёлые открытки, добрые слова для мам, бабушек и всех девочек. Лёгкая музыка наполняла кабинет, и у каждого внутри будто загоралась маленькая волшебная лампочка хорошего настроения.

Мальчики входили в класс необычно серьёзные и галантные.

– С праздником!

– Поздравляем!

Они поздравляли девочек… и меня тоже. От этого становилось особенно тепло.

Но на этом сюрпризы не закончились.

Группа наших девочек выступала на школьном концерте для учителей. Они пели красивую песню, и солисткой была Самира. Оказалось, что она поёт просто замечательно – звонко, чисто, так, что весь зал притих.

А позади неё танцевала группа девочек в блестящих костюмах. Они кружились, сияли и улыбались так, будто сами были маленькими праздничными звёздочками.

Уроки в этот день были короткие и пролетели удивительно быстро. Казалось, только начался первый урок – и вот уже последний.

Именно на последнем уроке наступил долгожданный момент.

Мальчики торжественно начали раздавать подарки.

Девочки улыбались, принимали подарки с благодарностью. В классе стоял радостный шум.

И вдруг одна девочка тихо сказала:

– А… а мне нет…

Она оглянулась вокруг. Все уже держали подарки, а у неё руки были пустые. Глаза немного потускнели, губы обиженно поджались. Было видно, как она старается не расплакаться, но настроение всё равно резко упало.