ТРОМ

С того самого дня история, настоящая, правдивая история народа тромов была забыта, стерта, а эльфами написана новая. Корон сам создал так называемую Книгу Света, передал ее людям и следил за тем, чтобы те обучали своих детей только по этой книге, прививая веру в то, что тромы – враги и захватчики, а эльфы – священные освободители. На переписанной истории выросло не одно человеческое поколение, а истина была утрачена.

С тех пор эльфы отбирали из человеческих семей сильных мальчишек, воспитывали их в строгости и изоляции, после чего направляли обратно в город на службу собирателями. У собирателей не могло быть семей, не могло быть друзей, кроме тех, с кем они грабили свой народ. Они должны были лишь выполнять свою работу: собирать дань с остальных людей и передавать ее эльфам. С появлением первых собирателей у эльфов полностью отпала необходимость спускаться на землю с Верхней Долины. Они построили там новые дома, как и обещал им Корон. У них было все, чего они только могли пожелать. Об этом Корон и мечтал, этого он и добивался, и был вполне доволен тем, что у него вышло.

Они просидели почти всю ночь, близился рассвет, однако ни Дарету, ни его отцу, что закончил свой рассказ, спать не хотелось. Парню же услышанного было мало.

– А что случилось с Зоки и Зариной? – спросил он у отца. Переведя дух, тот продолжил:

– Зоки, вероятнее всего, просто состарился и умер. Я уверен, что он потерял всякую радость в жизни и уже не обращал внимания на то, что творил его сын. А о Зарине больше никто ничего не слышал. Возможно, Корон приказал кому-то убить ее, возможно, она и сейчас заперта где-то в его замке там наверху, в Долине. Ведь он все же пообещал отцу, что не тронет сестру, которая к тому же бессмертна, как и он сам. Что, если посудить, для него является угрозой. Но никто не знает наверняка. Этого нам уже рассказать некому.

– А как же тот тром – мой отец, мой настоящий отец? – снова задал Дарет вопрос, обернувшись к каменной гробнице за своей спиной.

– Когда тромов увели отсюда, – продолжил отец, – Корон приказал самым могущественным эльфам сделать все, чтобы те не смогли выбраться из места своего заточения. Магия сокрыла их темницу от взора других существ, сокрыла выход оттуда. Вход был доступен только царю, царю по крови. Любой, не имеющий отношения к царскому трону, не смог бы там преодолеть преграду. Как магия эльфов, которой запечатан вход к тромам, определяет, кто достоин пройти через него, а кто нет – мне неведомо.

Твой отец рассказал твоей матери, как тромы смогли выжить. Те немногие, что остались в живых после нападения эльфов, были на грани смерти. Им пришлось приспосабливаться к новому месту, которое казалось совершенно непригодным для жизни. Но они смогли, они выжили. Все эти долгие годы они провели в изгнании, не имея возможности вернуться в свои родные земли. Тогда та девушка, жена племянника Грэза, царя тромов, погибшего от руки эльфа, родила сына уже в новом месте. Ему она передала тот самый знак тромов, который ты сейчас держишь в руках. Так, он передавался по роду, пока не попал и к твоему отцу. Именно благодаря праву на ношение этого медальона твой отец и смог покинуть плен. В Грэзе, как и в тебе, текла кровь царей тромов. Этого Корон не учел, когда накладывал заклятие на проход, думая, что весь царский род был истреблен. Другие тромы не смогли бы пройти. Но ведь главное, что они не были истреблены, что они выжили Народ тромов не был уничтожен полностью, как тому учили нас с детства. Где они находятся сейчас, я не знаю. Твой отец говорил маме, что это место находится очень далеко отсюда, и дорога туда полна опасностей. Я лишь точно знаю, что начало пути лежит через Темный лес, который находится под Верхней Долиной, и который живые существа обходят стороной.

– Отец, – сказал Дарет, – почему вы скрывали это от нас? Зная всю правду, ты ни разу не сказал ничего Тереку в те моменты, когда он говорил о желании вступить в ряды собирателей. Как они узнали о моем отце? Почему он не вернулся в свой народ и не попытался освободить их?

– Дарет, – ответил отец, – твой родной отец Грэз с большим трудом добрался сюда. Он был удивлен, когда увидел здесь только людей и не увидел эльфов. Твоя мать жила одна в нашем доме за чертой города после смерти ее родителей. Грэз прятался от людей, он хотел попасть в Верхнюю Долину и найти Корона, о котором народ тромов не забывает даже через века. Но он не мог позволить ни эльфам, ни людям дать себя обнаружить, иначе его бы сразу убили, а Корон отправил бы отряд собирателей уничтожить остальных тромов. Ночью он спрятался в нашем амбаре. Ваша мама услышала беспокойство лошади и решила проверить, все ли в порядке, а обнаружив там трома, она, разумеется, очень испугалась. Твой отец каким-то образом смог убедить ее, что не причинит ей вреда, и завоевал ее доверие. Она рассказала ему, как люди в городе относятся к тромам, как боготворят эльфов, на что он ей поведал истинную историю, которую я и передал тебе. Твоя мама лечила его, ведь его тело было изранено после того, как он преодолел Темный лес, находящийся под Долиной. Она убедила его не искать встречи с Короном, зная, что один он не выстоит против эльфов и собирателей, служащих им. Так, Грэз остался у нее и некоторое время прожил в амбаре. Он видел, как собиратели забирали часть ее дохода с урожая для эльфов, он понимал, что люди теперь ненавидят тромов, и, если он выйдет к ним, они немедленно убьют его. К тому же так он мог навлечь опасность и на твою маму, и на свой выживший народ.

Грэз прожил у твоей матери больше года. Сперва он так и жил в амбаре, но потом мама обустроила для него комнату в доме, ставни в которой всегда были закрытыми, и имелось потайное укрытие, на случай визита непрошеных гостей. Со временем, что неудивительно, они полюбили друг друга.

За все это время Грэз ни разу не покидал пределы ее земли. По ночам он пахал в поле, что давало значительно больше прибыли, чем, когда мама работала одна. А затем родился ты – обычный, крепкий ребенок. Грэз понимал, что не сможет вечно скрываться, что рано или поздно кто-то узнает о том, что он здесь живет. И тогда это обернется опасностью не только для него самого, но и для вас. Он принял решение вернуться к своему народу. Под покровом ночи он пробрался к Темному лесу, где его и настигли всадники – собиратели. Грэз был сильнее, однако тех было двое, и они были вооружены. Одного он убил, второму ножом отсек ухо и оставил глубокий порез на лице, после чего собиратель, обезумев от гнева и боли, вонзил свой меч в спину Грэза, и тот прошел насквозь, выйдя из груди трома возле золотого медальона. Собиратель, оставив павшего товарища и мертвого трома, отступил в город за помощью, опасаясь, что поблизости могли быть и другие. За всем этим издалека наблюдала твоя мама, которая хотела убедиться, в том, что Грэз сможет покинуть эти земли. Когда раненый собиратель уехал, она, сидя верхом, подъехала к твоему отцу. Понимая, что это был не лучший момент для слез и не время оплакивания, стойко держа себя в руках и не давая воли чувствам, твоя мама своей одеждой перевязала раны Грэза, чтобы следы от его крови не указали убийцам, в какую же сторону она его повезет, затем с огромным трудом взвалила тело на коня и скрылась. Приехав на то место, собиратели не нашли тела и решили, что тром, видимо, чудесным образом выжил и сбежал в Темный лес. Если бы они доложили о случившемся эльфам, на трома была бы объявлена охота, но собиратели, вероятно, боялись наказания от эльфов за то, что упустили его. Потому о том происшествии больше не узнал никто. А твоя мама, похоронив Грэза здесь, долго оплакивать его не могла, чтобы не привлекать внимание людей, к тому же ей следовало теперь одной заботиться о тебе. Все, что было потом, ты знаешь. Мне больше нечего тебе сказать, сын.

– Спасибо, – ответил Дарет, – спасибо за то, что вырастил меня, как родного, даже зная, кто я есть. И спасибо за честность.

– Я всегда знал, кто ты есть, – отец обнял его, – ты – мой сын Дарет, в котором течет кровь великого народа.

– Ты сможешь меня понять, если я захочу найти тромов? – спросил парень.

– Понять-то я смогу, – ответил отец, – но смогу ли я тебя отпустить?

Дарет печально улыбнулся, воцарилась тишина. Наступил рассвет нового дня и новой жизни для него: без мамы, к тому же отныне – другим человеком. Да и человеком ли?

Они с отцом постарались заложить проход к могиле Грэза, который Дарет ночью пробил молотом. Затем, потушив остатки костра, они попрощались с мамой, вышли на улицу и, привалив гробницу камнем, отправились домой. Под рубахой у Дарета висел золотой медальон, принадлежавший до него целому поколению тромов. По дороге домой он не думал обо всем том невероятном, что узнал ночью от отца, нет: он думал о человеке, что убил его мать. Был ли это тот самый собиратель, которому его настоящий отец отсек ухо? Ведь Дарет немного разглядел его…

Они пришли к дому, и во двор тут же выбежала Ширин, со слезами бросившись на шею к отцу. За ней не спеша вышел Терек. По их лицам старший брат понял, что они, как и он с отцом, не спали всю ночь. Они плакали по маме. Дарет решил, что этот день он проведет со своей семьей, словно ничего нового ему накануне не открылось. Он знал, что должен поддержать их в это тяжелое для всей семьи время, а вопрос: как же ему быть дальше, он решил оставить на завтра. Но одно для себя Дарет уяснил точно: в этот вечер он уснет человеком, а утром следующего дня проснется тромом.

Глава 2. Друг оказался врагом, который стал другом

Дарет стоял у небольшого, слегка потемневшего, треснувшего внизу зеркала. Он смотрел на себя так, словно видел свое отражение впервые, разглядывая себя, будто изучает малознакомого ему человека. Хотя нет – и не человека вовсе. К нему подошел брат.

– Терек, – сказал Дарет, не отводя взгляда от своего отражения, – взгляни на нас. Ты замечал, какие мы с тобой разные?

– Ничего удивительного, – ответил младший брат, – вы с Ширин очень похожи на маму: просто одно лицо… – Он печально опустил голову, – а я больше похож на отца. Ну, правда, и волосы у тебя темнее, чем у сестры, тоже мамины… Да и мы с тобой все же чем-то похожи. Мы же братья.

– Посмотри, насколько я выше тебя, – продолжил Дарет так, словно не слышал слов Терека.

Младший брат был действительно значительно ниже, хотя и совсем низким притом его назвать было нельзя. И все же его макушка была на голову ниже широких плеч Дарета.

– Но ты же мой старший брат, – впервые за два дня улыбнулся Терек, – это нормально.

– Нет, ты не понял. Ты, даже когда достигнешь и двадцати лет, ты вряд ли будешь таким, как я сейчас.

– Э-э-э, ты намекаешь, что я на твоем фоне выгляжу мелким? Слабаком? – с недоверием и обидой спросил Терек.

– Нет, брат, я хотел сказать, что ты-то как раз такой же, как все, – ответил, помедлив, Дарет. – Ты нормальный. А вот я отличаюсь от остальных… людей.

– Да тебе же многие парни завидуют! Ты же самый сильный в округе, – подбадривал брата Терек. – Ты все состязания на ярмарках выигрываешь. Мама так тобой всегда гордилась… Тебе повезло, что ты такой родился. Но и мне повезло не меньше, ведь ты можешь работать в два раза больше меня! – он рассмеялся.

– Терек, – спросил Дарет, не поддержав брата смешком, – а ты когда-нибудь думал о том, как выглядели тромы?

– Зачем мне о них думать? – удивился брат, враз переменив свое настроение. – Мы знаем о них достаточно, чтобы не иметь желания даже представлять их в своей голове.

Но Дарет возразил:

– А что, если все же недостаточно? Что, если то, что мы о них знаем – это ложь?

– Брат, ты пугаешь меня, – сказал Терек. – Ты умом тронулся?

– А ты подумай: ты с детства мечтал стать собирателем, в твоих глазах они были особенными среди простых людей, объектом зависти и подражания для многих мальчишек. И что в итоге? Чем это обернулось?

– Я знаю, не напоминай мне об этом, – Терек, казалось, обиделся на слова брата.

– Прости, – извинился Дарет. – Я не имел в виду твой случай, я просто хотел тебе показать, что не всегда то, во что мы верим, является истиной.

– Почему ты начал этот странный разговор? Почему вспомнил тромов?

– Терек, посмотри на меня, – Дарет снова подошел к зеркалу, – ты когда-нибудь видел кого-нибудь выше меня ростом? Хоть кого-нибудь? Мне нужно наклониться, чтобы войти в дверной проем. А что, если тромы были такими, как я? Конечно, они были еще больше, еще крупнее меня, но что, если они выглядели так же, как я – обычно? Что, если они не были уродливыми, но были похожи на простых людей, просто выше и сильнее их?

– Дарет, – рассердился Терек, – в этом разговоре я не вижу смысла. Я думаю, ты обезумел после потери мамы. Тебе нужно время, чтобы прийти в себя и перестать сочинять подобную ерунду.

Терек уже собрался выходить из комнаты, но Дарет его остановил:

– Брат, постой. Да, ты прав. Слишком много всего произошло. Я только хочу попросить тебя беречь Ширин и отца, если я вдруг исчезну.

– Исчезнешь? Дарет, о чем ты вообще говоришь? После смерти мамы я совершенно тебя не узнаю!

– Я сам себя не узнаю, Терек, – ответил Дарет. – Просто знай: что бы ни произошло, я всегда останусь твоим братом. Но мне, возможно, придется в ближайшее время уйти.

– Куда? – возмутился Терек.

– Прости, брат, но этого я тебе сказать не могу ради твоего же блага. Скажу только, что, если я вернусь, в нашей жизни все навсегда переменится.

Терек задумался. Он не понимал слов брата. Он привык, что Дарет – его брат, его друг, его опора – всегда рядом. Как и куда он может уйти, да еще и в такой сложный период в жизни всей семьи?

– Дарет, мы потеряли маму. И в такое тяжелое время ты хочешь нас бросить?

– Терек, – ответил брат, – если бы ты знал то, что знаю я, ты бы меня понял.

– Так расскажи мне! – воскликнул Терек.

– Не могу, брат, прости, не могу… По крайней мере, не могу сейчас.

Дарет вышел из комнаты. Терек был зол на него, но пошел за братом. Он видел, как Дарет вошел в комнату родителей и закрыл за собой дверь. Терек хотел подслушать, о чем брат будет говорить с отцом, но те разговаривали слишком тихо. Спустя какое-то время Дарет вышел и направился на кухню, чтобы поговорить там с сестрой. Этот разговор, в отличие от предыдущего, не покрывался тайной. Старший брат утешал и наставлял младшую сестренку, а еще он попросил ее сшить для него плащ подобно тем, какие носят собиратели: темный, длинный и с капюшоном. Терек безмолвно наблюдал со стороны.

Полдня братья с отцом работали в поле, практически не разговаривая, а Ширин тем временем суетилась в доме. Девочке было сложно перенять на себя всю женскую работу по дому, и притом что отец ей во многом помогал, она все же весьма неплохо справлялась – в делах и заботах ей было проще переживать утрату мамы, хотя и каждое действие, каждый уклад в семье напоминал ей о той, кого они все потеряли. Ширин приготовила обед и по-хозяйски позвала отца и братьев к столу.

– Идемте, – сказал отец, – ваша сестра очень старается, хотя ей намного тяжелее, чем нам. Надо подбодрить ее и поддержать.

За трапезой братья нахваливали обед, хотя, разумеется, он и отличался от того, чем кормила их матушка. Но разве могли они обидеть сестру, которая была лишь девочкой, на плечи которой по воле злого рока навалились заботы взрослой женщины?

После обеда в поле вернулись только отец и Терек, Дарет же остался в доме. Тереку очень не нравилось то, что брат не хотел ничего ему рассказывать. Вечером, когда семья села ужинать за стол, который накрыла Ширин, все снова молчали. Тишина удручала, но никто не решался ее нарушить.

Когда огни в доме были погашены, и все разошлись по своим комнатам, Дарет надел сшитую сестрой накидку (пускай не идеальную, у матушки вышло бы гораздо лучше, но Дарет благодарно похвалил сестру за удачно перешитую старую мантию, найденную на чердаке и принадлежавшую, наверное, еще деду их деда), накинул капюшон и вышел из дома.

Терек все это видел и решил проследить за братом. Дарет обошел свое поле и пошел дальше за чертой города, чтобы не быть кем-то замеченным. Он старался быть очень аккуратным, то и дело оборачивался по сторонам, и, спустя некоторое время все же понял, что за ним кто-то следит. Дарет остановился, осмотрелся и решил немного пройти назад. Какого же было его удивление, когда за одним из деревьев он обнаружил своего брата.

– Терек, что ты здесь делаешь?! –недовольно «крича шепотом» спросил Дарет.

– Я хотел бы задать тебе тот же вопрос, – ответил Терек, – куда ты направляешься? Ты не взял с собой ничего, а значит, ты планируешь скоро вернуться домой. Так куда ты идешь в такое время?

– Брат, – Дарет присел на землю, он явно был огорчен тому, что его планы рушатся, – я обещаю, что все тебе расскажу, но не сейчас. Немного позже. Сейчас я шел к тому месту, откуда можно попасть в Верхнюю Долину.

– В Верхнюю Долину? – негромко вскрикнул Терек. – Дарет, да ты с ума сошел? Зачем тебе туда идти?

– Терек, – спокойно ответил Дарет, – раз ты уже здесь, я не могу тебя одного ночью отпустить домой. Сейчас я ничего тебе объяснять не стану, просто следуй за мной. Обещаю, что ты все узнаешь после того, как я вернусь из Верхней Долины. Если вернусь.

– Что значит «если»?

– Это значит, что, если к рассвету меня снова не будет внизу, возвращайся к отцу, но не говори ему ничего о сегодняшней ночи. Просто жди обо мне известий. Пообещай мне, – Дарет был спокоен так, словно тысячи раз уже бывал в подобных ситуациях, хотя и осознавал, что спокойствие то было мнимым.

– Я обещаю, брат, – ответил Терек, понимая, что бессмысленно здесь и сейчас выспрашивать у Дарета подробности. – Но почему ты идешь туда ночью, а не днем?

– Потому что днем меня туда не пропустят собиратели, а сейчас у меня есть шанс. Не задавай лишних, к тому же глупых вопросов, пожалуйста, – взмолился Дарет. – Иначе мы обнаружим себя, и нам обоим в лучшем случае придется вернуться домой.

Терек замолчал и двинулся за братом. Дальше они отправились уже вдвоем, стараясь не издавать шума.

Братья шли достаточно долго, пока не пришли к широкой каменной лестнице, больше напоминающей скалу, уходящую в небо: как и когда она здесь появилась и каким образом не рушилась – никто этого не знал. Она просто здесь была. Всегда.

Дарет приказал Тереку спрятаться за лестницей и ждать, пока он не вернется, а сам отправился наверх. Он не знал, что его там ждет, но у него была цель: узнать хоть что-то о местонахождении заключения тромов. Любые зацепки, любые упоминания об этом могли бы облегчить его предстоящие поиски. «Человек, имеющий цель, препятствия на своем пути преодолевает значительно охотнее и легче, чем тот, кто двигается бесцельно. Дабы получить желаемое, стоит идти на рискованные поступки, учиться нести ответственность за свои решения, пускай даже и ошибочные, и, лишь не струсив, можно добиться того, к чему стремишься». Так всегда говорил отец. Человек.

Дарет прекрасно осознавал, что он может не только ничего не узнать о тромах в Долине, но и быть пойманным эльфами или собирателями. Несмотря на все возможные опасности, он все же пошел на риск.

Поднимаясь все выше, Дарет обнаружил, что ему уже совсем не видно Терека, зато с такой высоты он смог разглядеть весь город: в окнах некоторых домов горели огни, которые с такой высоты казались лишь маленькими белыми точками; поля вокруг города, ярко освещенные луной, не казались такими большими, какими их видели их владельцы, возделывая землю; холмы за полями в темноте походили на спокойную, широкую, темную реку, отражающую в себе блеск луны и звезд, а позади холмов высились скалы, подобно стерегущим здесь покой великанам. Такой красоты Дарет никогда не видел прежде. С каждой ступенькой горизонт открывал новые для взора просторы. «Я бы многое отдал, чтобы каждый день любоваться этим», – подумал про себя Дарет.

Достигнув самых верхних ступеней, он увидел перед собой землю: обычную землю, такую же, по какой он ходил всю свою жизнь. Каменные ступени, уходившие вниз к городу людей, вверху же переходили в основу Верхней Долины, что высилась в небе, словно создавая для нее фундамент. И все же лишь на этом камне этот огромный участок земли не мог держаться: кто-то, кто был намного сильнее и могущественнее всех эльфов и тромов вместе взятых, создал Долину, поставив ее существовать в таком удивительном месте.

На почве росла самая обычная зеленая трава, на которую падал свет от звезд и луны. Увидев на ней маленькие капельки росы, Дарет улыбнулся. Немного дальше от ступеней стояли довольно высокие ворота, что представляли из себя настоящее произведение кузнечного искусства. Но, что вдохновило Дарета больше всего, так это то, что ворота те были открыты, и он, страшась неизвестности, ступил через них…

Вдаль от ворот вела широкая дорога, вымощенная мрамором, по обе стороны которой немного дальше стояли роскошные дома, все между собой схожие: они были выстроены из дерева, но кардинально отличались от тех, в каких жили люди внизу. Ступени с резными перилами по обеим сторонам вели на веранды, также украшенные искусной резьбой, на верандах же стояли большие вазоны с диковинными цветами, которые обвивали собой перила. В каждом доме было по два этажа с одинаковым расположением окон, обрамленными резными открытыми ставнями. Но света в окнах не было: город эльфов спал.

Дорога вела вперед, и конца ей не было видно. Дарет накинул черный капюшон и, словно растворившись в темноте, быстро и бесшумно зашагал по гладкому мрамору. Он не знал, что ищет, не знал, куда идет. Каждый дом был похож на предыдущий, и от этого, или же от высоты, на которой Дарет находился, у него закружилась голова.

Ничего особенного Дарет не заметил, пока не дошел до развилки: прямо продолжалась улица с такими же жилыми домами, направления налево и направо выглядели одинаковыми, поэтому он решил свернуть вправо, где вдоль дороги росли деревья, которые, как и дома, мало чем отличались друг от друга. Пройдя совсем немного, Дарет вышел на огромную площадь, которую узнал из рассказа отца: сама площадь, как и дорога, что к ней привела, была вымощена мрамором, на котором возвышались золотые статуи эльфов. Фресок, о которых упоминал отец, не было. Дарет предположил, что именно на месте фресок сейчас и стоят статуи. Ничего в этом месте не напоминало о тех, кто жил и правил здесь раньше. Вокруг площади расположился сад с идеально выстриженными кустами и деревьями, вокруг которых были насажены цветы необычайной, поистине неземной красоты. На некоторых деревьях висели большие золотые клетки, а в них спали крошечные птицы, каких Дарет на земле никогда не встречал – от их перышек исходило слабое золотое свечение, которое, казалось, переливалось под светом луны. Тишину прерывал звук журчания воды из небольшого ключа: подойдя к нему ближе, Дарет увидел, что вода в ключе бьет из земли, словно из маленького гейзера. Он не мог понять, откуда она там берется, ведь он находится на огромном острове, который высится в небе над его родным домом, никак не сообщаясь с реками земли. Дарета все вокруг удивляло, и он на какое-то время даже забыл о цели своего прихода в это сказочное место, сосредоточив все свое внимание на любовании диковинной красотой.

Отпрянув от минутного забвения, Дарет вернулся на площадь, а затем и на развилку дороги. На этот раз он пошел в противоположную сторону. Пройдя немного, он вышел к невысокому, более декоративному, чем оборонительному ограждению вокруг какой-то территории и еще к одним воротам: они были не менее красивыми, чем те, что стояли у входа в Долину, выполненные, несомненно, из золота.

Ворота были прикрыты, но не заперты на замок. Видимо, эльфы так привыкли к своему спокойному, беззаботному укладу жизни, не ожидая откуда-либо опасности, что им попросту не от кого было закрываться. Дарет толкнул одну из створок и вошел в сад подобно тому, в каком он только что побывал, но этот был еще прекраснее: деревья были густо насажены, и было видно, что за каждым из них без исключения бережно ухаживает садовник, знающий и любящий свое дело. Дарет сошел с дороги, укрылся среди этих деревьев и стал всматриваться вперед, где смог разглядеть дворец. Тот, несомненно, отличался от домов, мимо которых Дарет только что проходил: дворец был намного выше и выглядел он куда богаче жилищ простых эльфов, хотя и те впечатлили парня, который ничего, кроме обычных деревянных домов простых смертных людей и не видел. Сияние луны, которая, казалось, находилась так близко, что можно было дотянуться до нее рукой, отражалось от позолоченной покатой крыши. Дарет смог разглядеть, что у замка есть по меньшей мере два крыла, по три этажа в каждом, на крышах которых возвышались острые золотые пики. Вход во дворец представлял собой тяжелые высокие двери, несомненно, также обрамленные золотом. Размеры дверей указывали на то, что те, для кого они предназначались изначально, имели весьма внушительный рост.