Полная версия
Как довести соседку
Так проходил мой третий час пробуждения в отпуске! Не передать ни словами, ни танцем, как я выживала в конкуренции на проекте, в нещадном рабочем режиме, мечтая о бытовухе!.. Мне этот мир стал абсолютно понятен, и я искала здесь только покой… Может, ещё реально его обрести?
Мелькали мысли вызвать полицию. Наверняка за целое утро бойкотирования меня, сумасшедший достал и всех проживающих на этой улице. Думает, притащился в элитный район, и его не тронут? Может вытворять всё, что ему захочется? Да. Десять на настенных часах давно имелось. В очередной раз устроив разведку на веранде через окно, я обнаружила: провод колонки тянется за открытую соседскую дверь. И это могло значить только одно…
Сумасшедший въехал в опустевшую половину дома. Обоссал мою клумбу и устроил концерт в лучших традициях знакомства с соседями! Ну надо же, так рьяно мечтать об административке! Я, хоть и терпеливый, но свидетель! За что мне такие муки?! Я уверена, его присутствие здесь – недоразумение, и вскоре ему надоест. Когда козлы долго не получают ответ на провокации, их берёт скука. Нужно просто ещё немного подождать!
Мимо дома ходили люди. Я следила за ними из-за тюля.
Хоть бы кто сделал замечание, вышел из себя! Но местные придерживались нейтралитета. Наверное, думали, что сумасшедший имеет какое-то отношение к выехавшему Панкратову. Прошлого соседа здесь уважали. Десять минут, и я увидела, как Егор Дмитриевич, выгуливающий Марусю, радостно салютует сумасшедшему.
Так кто из нас сошёл с ума? Он здесь уже знакомствами обзавёлся! Перетянул на свою сторону лучших! Я заткнула уши подушками и рухнула со сдавленным стоном на диван. Адский скрежет долетал сквозь наволочки и набивку.
У меня в жизни не было удачного опыта переговоров с такой борзотой! Пожалуйста, пусть Артём поскорее вернётся! Хотя бы позвонит! Мне нужно ему пожаловаться.
Последняя капля! Фобос запрыгнул на подоконник и принялся царапать стекло. Дарование неожиданно стихло. Я еле сдержалась от того, чтобы не потерять бдительность. Напряжённо привстала, открыла уши, прислушиваясь к повиснувшей в доме тишине, и вдруг стала свидетелем того, как мужская ладонь резко появляется за стеклом, пугая мою собаку.
Сумасшедший рассмеялся снаружи, а Фобос вскрикнул и пустил по ковру ручеёк.
– Малы-ы-ыш!
Тот, кто обижает животных, наречёт на себя мой праведный гнев!
Лужа подождёт! Я решительно встала с дивана, спустила писающегося пса с подоконника и без всякого оружия кинулась открывать все замки на двери.
С каждым проворотом ключа смелости быстро убавлялось, но тот уже явно услышал, что я собираюсь выйти. Поэтому:
– З-зачем вы испугали мою собаку?! – вырвалось у меня надрывно и отчаянно из-за приоткрытой створки, призванной меня защитить.
Я высунулась наружу, не переступая порог, и напоролась на заинтересованный смешливый взгляд карих глаз. Парень замер с грифом гитары в ладони, приподняв бровь. Он буквально превратился в живой манекен, демонстрирующий изящную родинку над губой. Я сглотнула.
Он мучал меня всё утро! У него нет совести! Лучше было не лезть на рожон!
– Извините, – пожал вдруг сумасшедший до неприличия красивыми оголёнными плечами. – Я больше не буду пугать вашу собаку. Я думал, это крыса.
Очень смешно! Да она воспитаннее тебя, придурок!.. И всё-таки он ответил таким вежливым тоном, что я засомневалась в наличии сарказма.
– Надеюсь. Так вы… скоро закончите играть? Мне бы тоже хотелось уделить время делам. В тишине.
– А! Да, конечно. Уже ухожу, – непринуждённо хмыкнул он.
Так легко? В чём подвох?!
Он сполз с нашей скамейки. Отложил инструмент, подтянул штаны, из-под которых выглянула резинка чёрных трусов, прикрывающих тазобедренные косточки, и лени-и-иво потянулся.
Я невольно скользнула взглядом по его смугловатому телу и насупилась:
– Вы здесь снимаете полдома, так?
– Ага, – бросил сумасшедший из-за спины, укладывая гитару в чехол.
Отступил левее и, будто нарочно, задел ногой вскрытую банку пива. Она оказалась наполовину полной, ещё и с пеплом. Пиво заструилось по мытым ступенькам.
– Ой!
Мой маленький рай, вычищенный накануне, быстро превращался в свинарник.
Я не знаю, в чём состоял его умысел, а может, он просто человек-катастрофа, но пускай быстрее убирается на свою половину и гадит там!
– Ничего страшного! Дождём смоет, – решила я не показывать своего расстройства. – Кстати! А вот и тучи! Давайте я вам помогу собраться, пока ничего не залило!
Я вышла из-за двери к миниатюрной, но мощной колонке, из-за которой ещё пару минут назад была готова лезть на стены. Взялась за её ручку. Дёрнула, мечтая поднять и случайно «отпустить». Но от неожиданности лишь выпучила глаза. Такой страшный хруст раздался в спине.
– Пожалуй, я сам, – издевательски хохотнул мой новый сосед и приблизился, поглядывая сверху. – Спасибо за помощь. Катя.
Специально выждал, когда я надорвусь над техникой, не предупредив, насколько она тяжёлая… Говнюк!
Это не помешало мне принюхаться к его подозрительно притягательному запаху тела. Естественный, словно даже съедобный. Мышцы на его руке очертились ярче, когда он уцепил с пола колонку, и ухмыльнулся. Откуда-то знает моё имя.
Подружился с другими соседями! Строит козни!
– А как вас зовут? – просипела я, разгибаясь.
– Эмиль, – ответил он что-то сладкое, нежащее мои уши, особенно после трёхчасового прослушивания хардкора.
Я не сразу осознала, что это и есть его имя.
– Эмиль… Вы здесь на выходные, так ведь? На пару недель, пока отпуск? – пришлось спросить уже соседу вслед.
– Хах! Не мечтайте… Я здесь навсегда.
5. Особый случай
POV Катя«Я здесь навсегда, – громыхало в моей голове, – НАВСЕГДА»!
За окном резко стемнело, закрапало. Затем на город сорвался ливень. Артём в обед так и не позвонил… Иголочки дождя врезались в подоконник, разбивались о стекло. Запах табака улетучился вместе с соседом, и в дом хлынула спасительная свежесть. Первым делом я набрала тазик в ванной. Опустилась с тряпкой перед впитавшим лужу ковром. Пёс скулил поблизости, потому что чувствовал вину.
– Носи своё злодейское имя гордо, Фобос!
А стыдится пускай тот зоофоб за стенкой, что посмеялся над невинным животным!
Я отчистила с пола свежие неприятности и заодно разодрала кожу на коленках. Вслед Фобосу решил обделаться Седрик, очень долго закапывающий горшок наверху. Пришлось убирать и за ним.
Ничего трудного. Но я так устала за утро от всех этих продуктов жизнедеятельности – особенно в клумбе – что захотела постоять неопределённое время под душем, а потом рухнуть на прохладную кровать.
Замотавшись в полотенце, я, мокрая, вышла из ванной и направилась в спальню. Но так до неё и не дошла.
В арке, ведущей в мастерскую, стало видно сверкающее на свете окно. Из-за фасада соседнего дома виднелся сквер вдалеке, ещё дальше – отголоски дорожной развязки и новый жилой квартал. А над ним небо делилось на две части: там, где нависли кучные, медленно отступающие тучи, и стеной наступающая приглушённая синева. Пока я отмокала, дождь превратился в лёгкий июньский бриз. Вышло солнце.
Я застыла в проходе, в кои-то веки остановившись и изучив обстановку в собственном доме.
«Мастерская» – громко сказано. Но как иначе назвать эту комнату, мы не придумали. Здесь вписался диван на случай, если останутся гости. Узкий стеллаж с книгами, лампы, треноги для моего блога. Пол устилал ковролин с мягким ворсом. Из мебели вдобавок только стол, где Артём хранил сценарии. На стену он повесил зеркало. Мы оба им пользовались, когда репетировали дома. А в углу располагалось нечто удивительное и нам двоим никогда не принадлежавшее. Я наотрез отказалась его выбрасывать, даже с учётом того, что в мастерской не удастся поставить кондиционер… Чёрное лакированное фортепьяно с клавишами цвета жемчужин.
Уже слишком давно я собиралась заснять видео в кадре с ним. У меня завалялись в гардеробной широкие чёрные штаны и роза, которая крепилась заколкой к распущенным волосам… Внезапно появившийся по соседству Эмиль, конечно, испортил мне планы, да и настроение. Но обновившись в душе, я почувствовала, что несмотря на неэстетичное начало отпуска, я всё ещё могу позволить себе эту съёмку прямо сейчас.
Не ради контента и напоминания о себе, не для подогрева интереса к проекту, а, наконец-то, в своё удовольствие. У меня об этом попросила душа.
***Дольше всего у меня заняли не сборы и глажка наряда. Странно, но я никак не могла расслабиться перед камерой, когда как всего лишь неделю назад взяла первое место в длительном проекте. Каждую неделю приходилось выходить на широкую публику, там не до стеснений. А потом я без устали давала интервью и даже заскочила на судейство на местные батлы… Так в чём дело?
Ногу на бедро. Полукруг корпусом. Я выгнулась и облокотилась о холодную боковину фортепиано. В груди распалился страх. А что дальше? Куда ведёт меня моё тело?.. Не имею понятия! Но это же так просто – отключить голову, позволить себе не казаться, а быть в танце.
Я вскочила со стула и бросилась в очередной раз выключать запись видео. Удалила его сразу, даже если там запечатлелся удачный кусок. Не хочу видеть себя со стороны в таком состоянии! Попробую ещё раз…
– А вот и моя шоколадка, – игриво донеслось в проёме.
Я испытала одновременно и дикое расстройство от того, что не успела расправиться с крохотным кусочком импровизации в одиночестве, и непомерную радость от интонации Артёма. Обернулась к нему и увидела, что он, в полурасстёгнутой рубашке, держит в одной руке два бокала, а во второй – вино для «особого случая» с воткнутым в пробку штопором.
У нас хранилась под барной стойкой бутылочка красного крымского Пино.
– Ты сногсшибательна! Почему на страничке «КитКат» до сих пор ни одного обновления?
Мне всегда казалось забавным, что Артём дразнит меня «шоколадкой». Но сейчас от одного упоминания моего сценического псевдонима стиснулись зубы.
– Кать?
Я окончательно сдалась на этот день. Выдохнула и расправила руки, чтобы заключить его в объятия:
– Ты ушёл без предупреждения и не позвонил в обед! – наигранно обидчиво подытожила я. – Из-за этого у меня нет вдохновения!
– Милая! Сейчас я тебе его верну.
Мы обняли друг друга с жаром, едва ли не до хруста костей и быстро перешли к глубокому поцелую языками, от которого было невозможно устоять на ногах. Нас мягко встретил ковёр, погружая спину и ступни в ворс. Мягкая щетина Артёма, нависнувшего надо мной, покалывала кожу.
Я и думать забывала о проблемах, когда он вдруг заканчивал с работой и внезапно налетал на меня с ласками. Артём – моя отдушина. Только сегодня во вкусе его шаловливого рта я ощутила посторонние горькие нотки.
– Ты что, курил? – заподозрила я, слегка отстранившись.
Терпеть не могу эти никотиновые жжёные опилки с бумагой! Иначе запах не назвать! А особенно отвратительно, когда их употребляли полуголые гитаристы!
– Извини, это ради роли, – сознался Артём и заговорщически улыбнулся. – Я сегодня…
– …прошёл пробы?
В его голубых выразительных глазах замаячил огонёк.
– Ага. – Он облизал мои губы. – На главную роль.
Из меня буквально вырвался неподдельно искренний визг! Артём уселся сверху, поморщился.
– Поздравляю! Боже!.. Это потрясающая новость!
Он долго шёл к своей цели! Отснялся в уйме рекламных роликов, соглашался на роли в сериалах, которые мы считали комедийными, а их сценаристы и режиссёры – жуткой мистикой для ТВ3. Артём брался за любую пыльную для актёра работу и на фоне его естественной игры было видно, насколько фальшивы его коллеги. Я верила, что Артёма заметят, просто нужно уметь ждать!
– Расскажи мне всё, пожалуйста! О чём фильм? Когда начало съёмок? Можно я буду присутствовать на репетициях?
Мне кажется, я об этом мечтала! Иметь чуточку свободного времени, чтобы попасть к Артёму на съёмочную площадку и поглазеть на то, как он работает!
– Расскажу. Держи бокал.
Медленно, но с нажимом Артём вытащил пробку из бутылки при помощи вкрученного штопора. Я хотела было вскрикнуть, что сейчас на ковёр упадёт капля, но он шустро слизал её со стеклянного горлышка, счастливо улыбнулся и наполнил наши бокалы.
Вдруг где-то на соседней половине дома зарычала электрогитара. Завибрировали стены. Я едва не расплескала красное вино, дошедшее до края стенок, и шумно выдохнула, чтобы выпустить вновь заполонившее мои лёгкие негодование.
– У нас что, появились соседи? – хохотнул Артём.
– Неприятный тип. Просила его сегодня больше не играть на гитаре. Мог бы хотя бы сделать потише… Надеюсь, что ты с ним поговоришь.
– Обязательно.
Я привстала с локтей, и мы чокнулись. В мастерской, впустившей через окно, вечернее солнце, раздался праздничный звон.
Но слышно его было плохо.
Во рту ощутилась виноградная, практически конфетная сладость. Затем кислинка и на корень языка попала терпкая, но приятная капля горечи. Я отпила один глоток, растирая языком нёбо.
Артём осушил бокал залпом, мгновенно опьянев. Возможно, так воздействовала на него грядущая слава:
– Нехило, но очень кстати! Возможно, мне понадобятся уроки нашего нового соседа… Потому что я пробовался на роль рокера в романтическую мелодраму.
Вот это новости… Я приложила усилия, чтобы задержать на лице улыбку. Но по телу прошёлся неприятный холодок и забрался в сжавшееся сердце.
– Значит, будешь целоваться на съёмочной площадке с какой-то… сучкой? – догадалась я.
– Брось, шоколадка! Зачем ты так о себе?
Артём обмакнул губы и приблизился ко мне, растерявшейся, вплотную:
– Это ещё одна крутая новость. Сюрприз… Ты тоже будешь играть главную роль! Ты рада?
6. Ниндзя
POV Эмиль. Уйдя с верандыАмериканский суд с подачки Микаэля постановил, что наказания в виде денежного штрафа недостаточно. У меня отняли собственное имя – больше я не имею права выпускать под ним песни… Эмиль Панкратов, внук заслуженной артистки РСФСР, и без именного родового наследия! I’m fucking ghost! Я думал, этот вопрос разрешить будет легче, чем уклониться от штрафа. Но как раз-таки нет. Я у U.S. Copyright Office на жирном карандашике. И ни языковые барьеры, ни русское гражданство не дадут мне фору на мировых музыкальных сервисах. Все старые работы «с корнями» повырубали, а спорные присудили Микаэлю. Отчислений ровно ноль! Вся моя карьера, выстраиваемая восемь лет, начиная с муз. колледжа, бесячему коту бесячей соседки под яйца!
Белобрысый уродец нализывал их, сидя на МОЁМ балконе. Стремительно мок под дождём, морщился, тщетно рассчитывая, что я его впущу.
Нет, мне некогда. Я не понимал: это жёсткое пивное похмелье так действовало на меня или нежелание смириться с увиденным. Хотя, ожидаемо.
Проходы во вторую половину дома на первом и втором этажах заложили кирпичом. Причём, судя по косметическому ремонту, уже достаточно давно. На месте кладовки, где я мелкий частенько находил припрятанные кошерные игрушки, устроили туалет и душ. Гостиная наверху превратилась в спальню. Видимо, здесь отец развлекался с новой Настей. Фу.
Внизу сохранился кухонный гарнитур из Венгрии и сверху – выход на балкон. В остальном дом не узнать. А где же ещё три комнаты на втором этаже? Я здесь играл в прятки с дядей Егором, носился. Где стеллаж с нотами? А бабушкина «галерея фотографий» с концертов? И самое главное…
…стало тесно дышать…
Папа заехал ко мне буквально на минуту и передал ноутбук для работы. Негоже мне светиться среди прислуги. Спрашивать, куда подевалось бабушкино фортепиано, я не стал. Побоялся узнать, что его выбросили. Может, какому-то московскому эстету сейчас везёт мягко опускать клавиши сквозь шипение дождя? Хотелось, чтобы я не напрасно лишился лучшего куска ностальгии!
Когда я вернулся в дом, чуть промокший и с кейсом, котяра всё ещё жался под карнизом, покрывающим выход на балкон. Я сжал челюсти, представив, как вышвыриваю эту шерстяную мочалку на дорогу. Но усмирить сожаление это не помогло.
Гигантский штраф сам себя не выплатит! Займусь лучше делом. Пиво кончилось, приближалась дата платежа. Чаевые и единовременная оплата одного дня в ресторане обеспечили меня лишь курицей гриль и пенным отчаянием.
Я слушал ливень и заводил аккаунт на Профи.ру. Ни себе – хоть людям писать аранжировки. Псевдоним взял PANK123. Частичка от Панкратовых… Всё, что я могу себе позволить. Ущербно. Но первый заказ прилетел быстрее, чем я взял в руки гитарный тюнер.
«Хай! Я хожу на экстрим вокал студию, и мне послезавтра предложили поучаствовать в записи вертикального видео. Демок и своей группы у меня нет. Реально можешь песню написать за вечер? Хотя бы куплет-припев.»
«Только мне с правами нужно. Договор на отчуждение составишь?»
– Да без б, чувак! Мне же не впервой расставаться с гениальными идеями, – закатил я с издёвкой глаза и принялся открывать на компе программу. – Я ваш раб на ближайшие десять лет.
Обидно до желчи в глотке!
Открылось чёрное, как мои мысли, меню. Дождь залупил по стёклам с усиленной настырностью. Я недовольно свёл брови к переносице, обратив на себя внимание в отражение на телефоне. Напялил наушники и подрасслабился только когда закончил с басовой партией.
Всего лишь минут двадцать потребовалось, чтобы извлечь из головы на миди-клавиатуру годный кусочек и зациклить его в дорожку. Под умеренный, призванный оттенить будущую мелодию бас, лёг Лэд Зэппелинский бит: хайхэт-бочка-хайхэт-хайхэт с малым барабаном. А теперь самое интересное…
Могло показаться, что я запамятовал, в ком заключается причина моего нынешнего хренового положения. Отнюдь!
Не так много вещей я привёз из Америки, но прихватить дисторшн было верным решением. Я подключил электруху и выставил режим «бензопилы» на случай если соседка успела расслабиться.
Там, на веранде, я, кажется, маловато размялся перед записью. Нужно ещё раз прошерстить все известные пентатоники. И энкодер выкрутить на максимум, погромче. Чтобы не мясо, а сразу фарш, на!
Подушечки пальцев принялись врезаться в струны. Я крутанулся на стуле, запутываясь в проводах и с каждой секундой улыбаясь всё шире, коварнее. В ушах резало, а по организму растеклось живительное удовлетворение. Раз уж у нас целых два подъезда, чур я вызываюсь быть старшим по дому! Мне решать, во сколько назначен отход ко сну! До тех пор, пока эта выскочка не съедет отсюда вместе со своим зверинцем!
А судя по тому, как у неё задрожали коленки от одной лишь попытки заставить меня убраться, терпеть осталось совсем недолго. Она хилая. Имею в виду морально. Внешне, правда, атлетичная – могла бы вдарить, но думаю, что за этим последует обморок вследствие пацифизма головного мозга. «Моя собака, моя собака…»! По размерам как кожаный чехол для шестого айфона.
Мысленно насмехаясь над соседкой, я переподключил гитару к пульту и не заметил, как записал черновой вариант. Даже подумал, что можно не заморачиваться, так и оставить. Но в наушниках присутствовали посторонние шумы… И это не прекратившийся дождь.
Я спустился на кухню. Наскрёб из морозилки льда, налил себе воду с лимоном – кстати, ею хорошо похмеляться. В ящике отыскал завалявшуюся трубочку для коктейля. А затем с неподдельным на лице сиянием, какого добиться можно только от счастья, вышел на балкон второго этажа.
Из-за фасада соседнего дома виднелся сквер вдалеке, ещё дальше – отголоски дорожной развязки и новый жилой квартал. А над ним небо делилось на две части: там, где нависли кучные, медленно отступающие тучи, и стеной наступающая приглушённая синева. Пока я сочинял музыку, дождь превратился в лёгкий июньский бриз. Вышло солнце.
Дверь на балконе соседки была открыта в положении проветривания, и из-за неё доносилась ругань. Я ухмыльнулся и затянулся через трубочку освежающим напитком.
– …единственный, блин, раз! Единственный! Я же говорила, что устала! Мне нужен этот отпуск!
– Я понимаю! Но что я сделаю, если они поставили меня перед фактом?
– И ты решил поставить перед фактом меня? Почему ты даже не спросил?!
– Но я думал, ты поддержишь меня без вопросов!
– Артё-ё-ём! – рьяно вылетело на улицу. Я с кайфом облокотился на перила, мечтая видеть сквозь задёрнутые шторы на их окне. – Я была счастлива узнать, что тебя утвердили! Но какого фига ты это делаешь за счёт меня? Какое отношение я имею к…
Их крысо-пёс надрывно залаял, не давав дослушать. Я недовольно вздохнул и перегрыз трубочку. Оказалось, что высосал весь стакан. Собрался закурить в охотку, морщась от неразборчивых криков вперемешку с лаем. Но вдруг обнаружил, как белый кошара спрыгнул с карниза. Он в мгновение ока стартанул в мою комнату через открытую дверь.
– Стой, засранец!
7. Ночное рандеву
POV Катя. Той же ночьюЗябко. Далеко-далеко раздавался шум дороги, настолько, что громче стрекотали сверчки. По ногам струилась прохлада. В жёлтом свете фонаря кружились мошки. Я завернулась в шёлковый халат, упорно перетягивая его потуже при виде мужской фигуры, трясущей передо мной парой обуви.
– Что это? – зашептала я спросонья и потёрла глаза.
Взлохмаченный Эмиль резко схватился за мою дверь и открыл шире, чуть не заваливаясь в гостиную. Взгляд упал на выдающиеся мышцы его рук, а ноздри пробило знакомым прошибающим ароматом.
– Твой кошак обоссал мои найки!
– Уф!.. Действительно! Ну и вонь! П… п-пробуждает!.. С-сочувствую, – помахала я перед носом ладонью. – Ну… здесь нужна химчистка!
– Он их пометил! – доходчиво-угрожающим тоном пояснил Эмиль.
Я глубоко вздохнула внутрь дома и окончательно очухалась ото сна, проговорив на выдохе:
– А новые взять не вариант?
– Это фирменные, из США! Здесь не продают такие модели!
Он упёрся в дверь локтём и освободившейся рукой заткнул свой надменный нос.
С каждой встречей Эмиль становился всё менее одетым. Теперь он предстал передо мной в фонарном освещении и одних трусах с неразборчиво мелким рисунком. Я приложила руку к горячему, вероятно, после сна лбу, и бездумно ляпнула:
– Ну не правда. На Садоводе есть всё.
– Ты нормальная?
– Возможно не в данную минуту. – А давно ли мы перешли «на ты»? Хм. – Неужели мы не можем разобраться с твоими кроссовками с утра?
– Я не усну сейчас! И ты тоже! – убедительно прибавил Эмиль последнюю фразу.
Его испытующе-чёрные в ночи глаза уставились на меня, как две жаждущие жертв бездны.
Ну и ну. Просто нет слов, какой, бывает, вредный характер лелеют у себя мужчины. Остаётся только радоваться, что такой, как он – не муж и не родственник мне, и даже не сожитель. Чтобы быть уверенным в том, что он осядет в этом доме, мало стоять звездой в моём проходе!
Я вздохнула, уже представляя, как буду наказывать Седрика за очередную неприятную встречу:
– Сколько стоят твои кроссовки?
– Триста тысяч!
С моих губ едва не сорвался мат.
– Дорогой получился лоток…
Я прикрыла глаза ладонью и помялась в дверях под тяжестью сомнений. Запах наш, отрицать нечего. Прежде Седрик так поступал только под депрессией из-за переезда, облюбовал гардеробную. Сейчас, видимо, решил отомстить за клумбу.
Я понимаю, сосед начал первый! Но уже вторые сутки идут под эгидой мочи! Когда же они все уже проссутся и отстанут от меня?
– Ну… жди тогда здесь, – разродилась я на ответ. – Сейчас схожу за телефоном, чтобы сделать перевод.
Глаза Эмиля округлились. Я не поняла: от радости, словно американские центы, или от непонятного мне разочарования. Разве он пришёл не за компенсацией?
Сосед отправил испорченную пару найков в мусорное ведро на веранде одним точным броском – я даже проверила, придержала расползающуюся ткань халата, перегнувшись за порог, – и, к сожалению, процедил:
