Иди ко мне. Повести и рассказы

Теперь мы без телевизора, зато с собакой – лохматым облаком. И я не знаю, что делать по субботам. Купила себе огромный пазл, и он меня раздражает. Кажется, он – мои мысли. Не могу собрать его. В одиннадцать у меня ломка, потому я отключаю звук домашнего телефона. Мама ругается: «Ну и зачем ты отключаешь? Вдруг что-то срочное? Вдруг бабушка позвонит?»

Первый снег приходил в наш город.

Когда мне хочется уйти из реальности, я вспоминаю детство. И почему-то Новый год. Я ждала его, начиная с ноября, и просила маму достать елочные игрушки пораньше – за две-три недели. Я садилась на ковер и перебирала их. Игрушки были разные: от старых советских шаров из толстого стекла до современных мартышек и дедов-морозиков. У всех были добродушные лица. Каждый раз, когда одна из них разбивалась, я очень переживала.

Первый снег приходил в наш город. Из окна я смотрела на белую крупу, летящую на землю. Кружась, снежинки будто бы шептали: «Все будет хорошо». Мне представлялись белые медведи, пингвины, дворец Снежной королевы, герои сказок. Мне представлялось все и сразу. А главное, что папа и мама будут хоть ненадолго, но объединены общими делами – покупками, уборкой.

Как-то раз перед Новым годом мы с мамой отправились в «Детский мир», что ранее располагался на центральной улице нашего города. В магазине нам ничего не приглянулось, зато неподалеку с машины продавали мягкие игрушки. Я никогда не клянчила у мамы подарки, но в этот раз сердце сжалось. Я очень любила играть со зверюшками, рассаживала их рядами и представляла себя учительницей.

Ноги мерзли, лицо горело от мороза.

– Ничего, и до нас дойдет очередь, – подбадривала мама. А в толпе то и дело разносился слух: «Слонов-то разобрали… Лисы еще есть».

– Главное, чтобы мышей не разобрали, – подмигивала мне мама. В тот вечер я стала обладательницей сразу трех «детишек» – мышки, лисы и пса Полкана.

В этот же вечер папа приготовил нам с мамой коронное блюдо – мясо с апельсинами. Он уже готовился к Новому году, поэтому успел выпить полбутылки водки и стать добрым. И я все равно любила это время.

В перестройку у нашей семьи было сложное положение – денег не хватало даже на еду. Бабушка умела шить. Она покупала в магазине недорогую ткань, разноцветные кружева и создавала шедевры. Розочки, бантики, бусинки украшали мой наряд. Я превращалась в принцессу, Золушку, Белоснежку и была самой яркой на празднике.

Однажды на утреннике ко мне подлетел мальчишка, толкнул меня и обозвал. Я заплакала. Кругом играет музыка, все выселятся, а я реву. И тут Снегурочка-аниматор подошла ко мне и вручила микрофон: «Красивая девочка, иди сюда! Спой нам песню!»

Я опешила. Огромный спортивный зал, сотни глаз глядят на меня. В то время была популярна Анжелика Варум. Я взяла в руки микрофон и запела: «Художник, что рисует дождь». По залу разносился мой детский голосок, кто-то подпевал, кто-то хлопал в ладоши. Снегурочка подарила мне игрушечного медведя в красной рубашке, с балалайкой на коленях: «Это твой первый „Оскар“, будешь звездой», – сказала она.

31 декабря часам к двум мы отправлялись к бабушке на обед. Поднимаясь на второй этаж, я уже улавливала запахи беляшей, вишневого компота. В квартире были запотевшие окна, дверь в зал была прикрыта. Я распахивала ее, и передо мной открывалась такая картина: на накрахмаленной скатерти стояли полные салатницы, красные фужеры на длинных ножках, фарфоровые тарелки с розовыми цветочками.

Дедушка купил серебристую елку, до тех пор я видела только зеленые елочки, а эта необычная – блестящая, переливающаяся. Ее ставили на камин. Я украшала ее бумажными игрушками – стеклянные были для нее слишком тяжелы.

Комната наполнялась ароматами мандаринов, шоколадных конфет. Вечером приходил Дед Мороз. Я страшно его боялась. Отдал бы подарки и ушел поскорее! А ведь надо еще стишок рассказать. И вот я стою перед ним, перепуганная, смотрю на большой мешок с подарками. Облегченно вздыхаю, когда он вручает его мне. А дальше… разбор подарков. И как Дед Мороз угадал, что я хотела – вот эту кухоньку для кукол, вот эту книжку про зайчат…

Я пребывала в долгой уверенности, что Дед Мороз – реальный сказочный герой, который приезжает ко мне из Великого Устюга. Перед его приходом папа обычно куда-то звонил, интересовался, когда придет.

Как-то раз соседка Янка развеяла мои иллюзии: «Ну ты и дурочка, Деда Мороза не существует!»

– А кто тогда приходит каждый год? – удивилась я.

– Это твой дедушка, он и ко мне приходил…

«Не может быть, уж своего-то дедушку я бы точно узнала», – подумала я, а потом нашла на шифоньере шапку Деда Мороза. Оказалось, бабушка сшила специальную шубу и брюки для дедушки.

И тут все встало на свои места. Я вспомнила, как каждый год говорила деду: «Ну вот опять придет Дед Мороз, а ты его не увидишь, не уходи, посмотри на него». Дедушка хитро улыбался: «Ну конечно, в этот раз обязательно увижу…»

Потом мы уезжали домой на такси. А уж дома было настоящее веселье. Мы с папой и мамой танцевали в моей комнате, зажигали свечи и гирлянды. После двенадцати в гости приходили соседи.

Из всех этих радостей я больше всего любила танец с папой, потому что никогда не ощущала его любви. Но в Новый год он был пьяный и добрый. И были добрыми… А теперь изменились. Как и елочные игрушки. Добродушных, наивных мордашек больше не встретить в магазинах… Все они одинаковые, с формальным выражением лица.

Я помню, мы разговаривали по телефону и компьютерный гений спросил:

– У тебя есть мечта (вот кто научил меня думать о мечтах постоянно?)?

– Да, я хочу диск с саундтреками «Гардемарины, вперед», – ответила я. (Не стану же я пугать тебя мечтой о змее.)

Все детство мне приходилось уговаривать одноклассницу Олю Вироненко дать мне на время пластинку «Гардемаринов»… Я забирала ее на две недели и слушала круглосуточно. Мне казалось, что этот фильм – наглядный пример того, как должны жить все люди – поступать благородно, спасать друг друга, любить навсегда. Но проигрыватель сломался, ему на смену пришел кассетный магнитофон, а потом музыкальный центр с дисководом. А диска с песнями «Гардемаринов» не было в продаже. И вот он спрашивает меня о мечте…

Наверное, мой компьютерный гений не ожидал такого ответа. Он начал рассказывать про свои мечты – о том, что хочет встретиться в реальности с современным писателем-фантастом и получить от него автограф, что самым лучшим подарком от родителей мог бы стать новый компьютер, где много памяти, и что он бы хотел жить в Германии. Я снова в его мире, в интересном, загадочном мире.

А через несколько дней он приехал ко мне с диском. На нем не было ни единой надписи, но я уже знала, что это. Если любишь человека, поступаешь именно так: задаешь вопрос: «У тебя есть мечта?» И приносишь ему мечту.

Леша

В чате полно глупых парней. Но есть и интересные. Например, Леша-программист, Альбертик-милашка и Семочка-ангелочек.

Леша уже давно просит меня прислать ему фото. Канючит и заваливает личку грустными смайлами. Уж я умею заинтересовать парня. Рассказала, что я поэтесса и меломанка, что читаю Достоевского. Осталось только одно – выслать фото. И я совершаю это действо – ровно в одиннадцать! Через пять минут он уже умоляет меня о свидании. «Господи, какой же примитив», – думаю я. Какой он предсказуемый. Уж этот точно припрется на встречу с цветами и не станет покупать пиво на первом свидании…

Пары закончились, и я спускаюсь вниз по лестнице, возле выхода меня встречает он – парень в пальто и с розой. На удивление Леша – симпатичный парень, хоть и программист. Мы идем по улице, и липкий снег залетает в капюшон. Настроение уровня ноль. И разговор у нас странный, потому что Леша сильно заикается. Я терпеливо выслушиваю этого красавца, но мне скучновато. Хотелось чего-то легкого, но приходится напрягать слух и быть внимательной.

– А т-т-т-ты красивая, – говорит он.

– Я знаю, – отвечаю я, – и скромная и вообще…

Какая глупость. Эта болтовня, вечер и снегопад. И почему в жизни случаются такие дни? Мне бы сейчас вернуть ему розу, сказать: «Ну, пока» и сбежать. Но я продолжаю выступать в этом цирке, потому что развернуться и уйти неприлично.

Вспоминаю, что нам с компьютерным гением никогда не было скучно. Кажется, мы и молча, и на расстоянии находились в диалоге.

Несколько остановок идем пешком. Пальто Леши все в снегу, наверное, когда вернется домой, оно превратится в мокрый кусок кашемира, и он будет его отряхивать и кряхтеть. Противно. Пытаюсь его развлечь, но все это уже начинает меня напрягать. Ненавижу скучать и чувствовать себя мамашкой. Оказывается, у Леши есть квартира и музыкальная группа. Он приглашает меня на рок-концерт. Его пальто и его сухие, с раздражением на коже щеки не сочетаются с его хобби. Когда у парня сухие щеки, это означает, что он и сам такой же сухой и раздраженный. Не хочется никуда с ним идти, но стерва внутри меня говорит: «Соглашайся, или снова будешь в одиннадцать колотиться в истерике?»

Вечером в чате Леша снова пишет мне сладкие слова. Но я понимаю, что он не мой герой. Чувствую себя персонажем сказки «Принцесса и свинопас», где ей не понравилась подаренная живая роза. Как я ее понимаю!

«У девушки должно быть много поклонников. Особенно когда она рассталась с парнем», – учит меня подруга Надька. У Надьки было уже пятьдесят парней, и я ни разу не видела в ее глазах слезинки по поводу их ухода. Она говорит, что все они дураки и ни о какой любви речи не идет.

Надька живет в соседнем подъезде, и имя ей совсем не подходит. У нее черная густая коса, широкие брови и раскосые глаза. Движения у нее всегда быстрые. Соображает она в жизни лучше меня. «Дура» – это обыкновенное ее обращение ко мне, имеющее множество оттенков, как правило доброжелательных, потому я и не обижаюсь. Она не может выслушать меня до конца, всегда ставит диагнозы моим отношениям.

– А я тебе давно говорила, – откидывая косу назад, говорит она. – Этот твой Виталик – маменькин сынок. Ты же хочешь замуж?

– Я не хочу замуж, я хочу это все выключить, – отвечаю я.

– Вот и выключай, чего расселась? Ненавижу тех, кто ни черта в этой жизни делать не хочет. Ждешь, что с неба на тебя счастье упадет? – сердится она.

Вряд ли она понимает значение слов: «хочу это все выключить…».

Я звоню Леше. Пойду на концерт.

                      * * *

Мне нравится быть плохой. Отрицательные героини страдают только в конце истории. Но пока ими движет злость, они могут многое. Отбить у какой-нибудь святоши парня, женить его на себе, украсть что-то, обогатиться за чужой счет. У плохих всегда есть план, они не заморачиваются лишними сантиментами.

Мысли путаются, потому что на часах одиннадцать. И я вспоминаю.

Мы идем по улице, я злюсь. Злюсь на то, что Виталик ни разу не пригласил меня в кино, что он звонит мне один раз в день, а приезжает два раза в неделю, что перестал слать сообщения на пейджер. Мне плохо, разве он этого не видит? Виталик смеется над тем, что Тимуру девятнадцать, а у него нет девушки, что в их группе все девчонки некрасивые, но умные, и надо мной, потому что когда я хмурю брови, то похожа на Бастинду (ведьму из «Страны Оз»)…

– Ты мне в жизни ни одного цветка не подарил, – говорю я. – Ни одного. Мужчина хочет дарить цветы любимой женщине, это нормально, а раз ты не даришь, значит, ты не любишь!

– Мой папа постоянно дарит маме цветы, – отвечаешь ты. – Особенно на всякие юбилеи и прочую лабуду. Придут в ресторан, садятся за стол, радостные. Он ей: «любимая жена», она его по отчеству, гости хлопают, он дарит цветы. А дома она скидывает туфли и орет на него, что он не Вениамин.

– Да что ты сравниваешь? Вениамин, не Вениамин…

– Уже тошнит от этого всего! Если честно, у меня и денег нет на цветы…

Вечер медленно опускается на наши головы, медленно, потому что мы будто не идем, а плывем по асфальту, ведь я провожаю любимого до остановки и хочу как можно дольше держать его за руку. И в то же время сержусь.

Слева от нас клумба, которую соседка тетя Катя соорудила собственными силами. Эта старушка никогда не попадет в историю, и все истории о ней оборвутся. Она бездетная вдова, каждый вечер выносит прикроватный коврик и выбивает его. Она бьет по нему с остервенением. Как будто бьет свою жизнь. Молодость и зрелость тетя Катя посвятила школе. Была учительницей. Сначала она очень хотела детей, но не получалось. Потом она стала их ненавидеть. Ученики даже вырезали ее из группового фото, они ее тоже ненавидели. Наступили 90-е, и профессия учителя больше не пользовалась уважением. И если раньше ученики все терпели, то, насмотревшись «Бригады», возомнили себя вершителями судеб. Подкараулили учительницу возле подъезда и избили. После этого тетя Катя стала ненавидеть людей в принципе. И полюбила кошек. Но они не напишут о ней трогательного некролога. Они не продолжат ее род и не расскажут внукам, что жила на свете тетя Катя… Выходить на улицу можно только по одной причине – выбить прикроватный коврик и полить цветочки.

Тетя Катя на посту, вышла на балкон подышать воздухом. Она любит свои цветы. А компьютерный гений любит меня и внезапно прыгает к клумбе, вырывает из нее три нарцисса. С корней падает земля, и он ломает эти корни, отводит цветы в сторону, проверяет, похожи ли они на букет. Подпрыгивает ко мне и встает на колени:

– Это тебе!

Кажется, тетя Катя не оценила его любви ко мне.

– Скотина, я тебе вот так же ноги выдерну! – кричит хрупенькая женщина в белом платочке.

Я хватаю букет, и мы бежим… На улице уже темно, а мы слышим в ушах ветер и яростно вдыхаем аромат нарциссов…

– Теперь ты не можешь сказать, что я не дарил тебе цветов, – запыхавшись, говорит он. Я смотрю в голубые глаза. И прощаю ему все на свете. Прощаю навсегда, потому что он любим мной так, как никто и никогда…

Возвращаюсь домой. Папа пригласил в гости двух «друзей»: отца Надьки – дядю Славу и главного по подъезду – Камиля. Камиля никто не называет по отчеству и не говорит ему: «дядя Камиль». Он – вечно курящий возле подъезда сосед. Все люди стареют, их кожа на лице сползает вниз, под глазами образуются круги, но только не у Камиля. Он часто пьет настойку боярышника. Но удивительным образом такая жизнь не делает его обрюзгшим, отекшим. Может быть, из-за усов? Ну да, седые широкие и ухоженные усы Камиля… Кажется, на его лице нет ничего, кроме усов. Это его визитная карточка. Представляется, что когда-нибудь Камиля не станет, а усы будут существовать вечно.

Дядя Слава – электрик. Он хорошо зарабатывает, потому что новые русские щедро платят ему за замену проводки в своих хоромах. Надькин отец выпивает не так часто, точнее, у него бывают срывы. Тогда Надькина мать выгоняет его и он уезжает в деревню к матери. Потом он возвращается хмурый и побитый, сидит несколько недель без работы. Мама Надьки – тетя Рита – работает уборщицей в две смены и оплачивает ее обучение в институте. Надька поступила в педуниверситет на худграф. Тетя Рита в свои сорок пять морщинистая и худощавая. Я никогда не видела ее улыбающейся.

На нашей кухне стоит дым и тошнотворный кислый запах. Он появляется, когда люди долго пьют, пьют каждый день. Может быть, это пот становится таким едким и кислым, не знаю. Но через несколько суток пьянства отца эта вонь выходит за пределы комнаты.

– А кто за Ельцина голосовал, я? – спрашивает строго отец у Камиля. Камиль и дядя Слава сидят и смотрят на него внимательно. Будто они все на экзамене. – Я за Ельцина голосовал, и что? – задает встречный вопрос Камиль. У него сегодня красные глаза, злые глаза… Я включаю кран и наливаю холодную воду.

Папа любит вспоминать, кто за кого голосовал в 90-е. Хотя сам хотел голосовать за Ельцина. Просто мама, когда это узнала, собрала его вещи и поставила чемодан возле двери: «Голосуешь за этого говнюка? Тогда уходи».

Отец тогда не пошел на выборы, а открыл бутылку водки и сидел молча возле телевизора до вечера. Когда они ругались, мама часто ему припоминала: «Ты хотел за Ельцина голосовать…» Теперь отец задавал такой же вопрос Камилю… Но как же бессмыслен их диалог!

На столе стоит бабушкина капуста. Моя любимая квашеная капуста. И Надькин отец с удовольствием жует ее.

В этом году бабушка заболела. Сначала у нее болел желчный пузырь. Врач предположил рак. А оказалось, это просто желчекаменная болезнь. Но бабушка стала худеть. Она потеряла двадцать килограмм веса. Бабуля – заботливая и аккуратная, маленькая старушка с рыжими, как солнце, волосами, вдруг перестала нас узнавать. Она приготовила эту радость моего детства – квашеную капусту. А потом заболела. И вот капуста ее тут, ее лопает Надькин отец. А бабушкино сознание уже не с нами. Абсолютный ребенок. Мама мечется к ней каждый день. Покупает продукты, готовит, стирает белье, моет пол… У бабушки еще есть сын – Борис. В бабушкином дворе жестокие дети называют его Борька-дурак. У него шизофрения. В детстве он был нормальным. По крайней мере, так говорят бабушка и мама. Потом даже отучился на механика. Но не работал. Стал сбегать из дома, говорить чушь, кидаться на людей. Его закрыли в психбольницу. Теперь он лежит там весной и осенью, в периоды обострений. Мы приходим его навещать. И это всегда очень грустно. Раньше бабушка только и делала, что ухаживала за ним. А теперь…

Скоро они не смогут жить одни и нужно будет что-то решать. Наверное, мы заберем их к себе.

Когда любимый был со мной, я не замечала своего болота. Ни отца, ни бабушки, ни дяди… Я все вспоминаю наши отношения и не могу понять, делала ли я что-то хорошее для него. И мне кажется, что нет. Только капризничала и ссорилась…

                       * * *

Собираюсь идти на рок-концерт с Лешей. Для этого надела красные вельветовые брюки-клеш и бордовую куртку с мехом. Гламурная девица. Когда я вышла из автобуса и увидела возле Дворца культуры публику в черных косухах, поняла, что у меня неподходящий стиль.

Кругом стоят бородатые нетрезвые дядьки с нетрезвыми молодыми девчонками. У девчонок волосы цвета воронова крыла, с синими, красными, желтыми прядями.

Леша провожает меня в зал. «О боже мой, он уже влюблен»…

Когда человеку больно, у него всегда есть два пути. Стать злым и обвинять других в своих неудачах или стать добрым и стараться помогать всем, верить в Бога. Сейчас я первый вариант. Леша – человек, который отвлечет меня от моего болота. Его влюбленность оказалась кстати. Она сейчас поднимает мою самооценку.

Выступает Лешина группа. Какая-то девчонка в кожаной юбке поет глупую песню про гномов, которые завоевали мир. И весь этот вонючий зал в пивном угаре орет и выкрикивает слова невпопад. И я сижу в своей куртке с мехом. Как приблудившаяся овца. Хочу ли я быть частью всего этого? Конечно. И проклинаю свой мех на куртке, свои шпильки и мамины дорогие духи. Как же хочется перекраситься в черный, напиться пива и материться. Но лишь бы не с Лешей. Он слишком выделяется на фоне всего этого ада. Потому, видимо, я и выбрала гламурный стиль. Просто Леша сам гламурный и интеллигентный.

– А что это за девчонка в шортах, твоя девушка? – спрашиваю я кокетливо.

– А ты что, ревнуешь?

– Ревную. Ты ведь такой красивый…

Но Леша не кажется мне таким. Особенно после концерта. Он вышел на сцену как музыкант консерватории. Высокий, в белой рубашке. В нем не было демонизма нетрезвых дядек в косухах. В нем вообще не было ничего интересного. Так зачем же я это делаю?

Бывают такие женщины – флиртушки. Это, конечно, не мы с Надькой, нам до них далеко. Такой женщине все равно, с кем флиртовать, ее положение (замужем или встречается) никак не влияет на ее естественную потребность флиртовать. Она будет заигрывающе болтать с кем угодно, даже с женатиком, рядом с которым стоит беременная жена. У флиртушек это в крови. Я, кажется, уже становлюсь такой.

И вспоминаю Виталика.

Когда-то он забрал у меня все подарки, что дарили мне другие парни. Он ревновал меня к каждому знакомому, и мне это нравилось. С одним из них каждый вторник Виталик играл в футбол. В противоположной команде. А потом звонил мне вечером и говорил: «Он выигрывает меня только в футболе. В жизни он проиграл мне тебя…»

Компьютерный гений решил, что все мои обидчики должны быть наказаны, и сказал, что набьет всем им морду и что больше никто не будет меня обижать. А Леша так не скажет…

А еще мы с любимым как-то вспомнили, что познакомились гораздо раньше, чем отправились с пивом в Нижегородку. Оказывается, я жила в его дворе несколько дней. Это было, когда умер дедушка и меня привезли в гости к троюродной сестре. Виталик жил на шестом этаже, сестра на седьмом. И я вспоминаю шумного мальчика из незнакомого двора, с которым мы вызывали черную ведьму. Мы толпой заходили в темный подъезд и жгли свечу, она гасла и мы говорили: «Черная ведьма, приди»… Я верила, что черная ведьма существует. И когда кто-то схватил меня за руку, заорала на весь подъезд: «Помогите!»

– Это был я, – признался Виталик.

Я трясла его легонько за плечи: «Вот ты приколист! Я до сих пор помню, как у меня билось сердце!»

– Мне было очень смешно, что глазастая девчонка так заорала. Я даже не ожидал от такого хрупкого существа такого шума… – ответил он.

А сегодня я то и дело подбегаю к телефону. Звонит бабушка. Она задает один и тот же вопрос: «Когда приедет Петр Михайлович?» Я не знаю, кто такой Петр Михайлович, но по ее дыханию в трубке я понимаю, что она очень за него волнуется.

– Мама, кто такой Петр Михайлович? – спрашиваю я.

– Начальник у бабушки на заводе был такой…

– А зачем она его ждет?

– А я знаю? Она же болеет. Такой бред несет, – отвечает мать.

Я смотрю в окно. Из него виден лес. Мы с папой ходили туда гулять. Редко. Один или два раза. Он не любил со мной возиться. Во время одной из прогулок он рассказал мне, что в этом лесу живет людоед, который пожирает детей. Я шла с папой, и мне было все равно, что он говорит. И говорить он со мной не умел, так как никогда не обращал на меня внимания. Я не верила в людоеда. Хотя он показал мне большую кастрюлю (котел с остатками гудрона) и сказал, что в ней людоед и варит детей. Я смотрела в черные блестящие остатки чего-то незнакомого и кивала головой.

Все, что у меня есть, это скудные воспоминания о моих прогулках с отцом в этом лесу, эти кусочки любви к могучему и сильному папе, который меня не понимает.

В семь лет он подарил мне синие сапожки. Они были на размер меньше и терли ноги. Вот так я и стерла кожу в кровь в одну из таких прогулок. Но никому об этом не рассказала, как молчаливая змея…

Мне хотелось всего того, что хотят дети, – пойти с ним на рыбалку, сидеть рядом с ним в цирке. Но он почему-то лишил меня этого.

А у бабушки сейчас будто началась новая жизнь. Она больше не пьет таблетки от давления, забывает, и давления у нее нет. Раньше она сидела на строгой диете. А теперь ест все… Вот бы и мне ждать какого-нибудь Петра Михайловича, а не тебя…

Козел и вилка

Мы все-таки спустись в Нижегородку второй раз. Но уже была весна. Мотька теперь был дома. Ты сел за его компьютер и… пропал в виртуальной игре. Мы с Матвеем приготовили гречку с курицей, выпили баллон пива, послушали новый альбом «КиШа»… А он все был там. Кажется, я стала понимать его маму, которая периодически забирает у него шнуры от компьютера и где-то прячет. Условие для возвращения шнуров всегда одно – чтобы перестал со мной общаться. Теперь компьютер забрал у меня его, как я забираю у его мамы.

На улице стемнело. Мне надо было домой. И Мотька пошел меня провожать, а мой парень так и остался сидеть за компьютером.

– Он больной, разве ты не видишь? – спросил Матвей. – Ты такая хорошая, мне жаль тебя.

– Ты ничего не знаешь, – отвечаю я.

Очень хочу плакать.

– Он стал мне реже звонить. Мама его против нас…

– Нормальный парень никогда бы не сделал так, не уткнулся бы в монитор… Да и мать бы не слушал, раз любит…

– Он же компьютерный гений, – улыбаюсь я.

– Он козел! – заключил Мотька.

В тот вечер и на следующий день Виталик не позвонил. И я не знала, что и подумать. Набрала Тимура.

– У них телефон сломался, – ответил он.

Но я-то знаю, что, если человек отвечает за другого, он должен найти возможность позвонить… Потом он все-таки позвонил и я закатила истерику, а он сказал, что хочет расстаться, и зачем-то предложил встретиться. Папе в тот день нездоровилось. Он блевал в таз и умолял меня сходить за пивом. А я послала его.

Положила в сумку вилку и отправилась на встречу. Мне хотелось воткнуть блестящую вилку ему в горло… Не доставайся никому, компьютерный гений. Раз не достался мне, раз вот так режешь по больному – зачем нам встречаться перед расставанием?

Мы сидим у него в комнате, на мне белое платье. Платье как будто из простыни… Ты включаешь песню Найка Борзова. И там слова: «О, жизнь так прекрасна, о, жизнь так прекрасна вполне, бываешь немного опасна, о, е…»