В плену ее грез. Принцесса для вождя

— Ждала Талию, — поняла Нирея.

«Да. Тотемная связь не разорвалась полностью — она просто… замерла. Теперь я понимаю: Таша чувствует, что хозяйка жива, но не может до неё достучаться. Талия заблокировала свою память, заблокировала дар, заблокировала всё. И Таша осталась одна. Ждёт. Верит».

Нирея представила эту картину — белая барсиха с покалеченной лапой, сидящая у очага в доме старой жрицы и смотрящая вдаль глазами, полными тоски и надежды. У неё сжалось сердце.

— Мы вернём её, Торан. Я обещаю. Мы вернём Талию, и она снова услышит свою Ташу.

Торан молчал, но Нирея чувствовала — он благодарен. Благодарен за эту надежду.

А потом он заговорил снова — уже о другом. О том, что мучило его всё это время.

«Ния… я должен сказать. О традициях племени».

Нирея вздрогнула. Она поняла, о чём он.

— Ты говорил, потеря невинности до свадьбы считается позором. Для девушки и для её рода.

«Да».

— А если она… если её заставили? Если она делала то, что должна была, чтобы выжить?

«Ния, — его голос дрогнул, — я знаю, о чём ты. Я думал об этом. Всё время, пока ты рассказывала».

Пауза. Нирея чувствовала, как тяжело ему даются следующие слова.

«Я вырос в этих традициях. Для меня они — часть крови, часть того, кто я есть. Но Талия — моя сестра. Моя маленькая Талиана, которую я не смог защитить. И если мир, традиции, законы — если всё это осудит её за то, что она делала, спасая себя и других… то к чёрту эти традиции».

— Торан…

«Я приму её любой. Сломленной, разбитой, с чёрной душой и тяжёлым прошлым. Я буду рядом, буду помогать, буду любить. Потому что она — моя кровь. И потому что она выжила. Ради этого стоило ждать двадцать два года».

Нирея почувствовала, как глаза защипало от слёз.

— Ты удивительный, — прошептала она. — Знаешь это?

«Нет, — в его голосе появилась улыбка. — Я просто люблю вас. Тебя и её. По-разному, но одинаково сильно».

Она улыбнулась сквозь слёзы, чувствуя, как тепло разливается в груди. А потом Торан заговорил снова — о самом важном.

«Я хочу рассказать тебе, Ния, — после долгой паузы произнёс он. — О том, что чувствовал. О родителях… о том, как всё было на самом деле. И о том, что моя сила всё это время была где-то рядом».

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Нирея.

«Маг не просто забрал мою жизненную силу. Он заточил её в кристалл. Я чувствую её иногда — там, далеко, словно часть меня продолжает существовать отдельно от тела».

— Отец рассказывал мне об этом кристалле, — тихо сказала Нирея. — Леди Сария Варуа добровольно заточила в него свою душу, чтобы Адриан мог пользоваться её силой. Значит, внутри не только твоя жизненная сила, но и она?

«Да. И пока кристалл цел, он жив. Сколько бы ран мы ему ни нанесли — он выживает за счёт тех душ, что там заперты».

— Значит, чтобы убить его, нужно разбить кристалл, — прошептала Нирея. — Освободить всех, кто там внутри.

«Я не знаю как. Эта тварь никого не подпускает к нему близко».

— Мы найдём способ, — твёрдо сказала Нирея. — Обязательно найдём. Вместе.

И Торан продолжил рассказывать. О том, как маг выпил его силу. Как последней мыслью успел толкнуть часть себя в Ахилла — и провалился в бездну. Как потом, через глаза барса, смотрел на пепелище, где ещё недавно был его дом.

«Я не видел, как они погибли, — тихо сказал он. — Я уже терял сознание, когда маг забрал мою силу. Но я чувствовал…»

Он замолчал, собираясь с мыслями.

«Я чувствовал, как уходит мама. Это было как обрывок нити — тёплой, родной, самой важной в моей жизни. А потом она исчезла. Просто оборвалась. И я захлебнулся болью, хотя тело уже не слушалось».

Нирея беззвучно плакала, прижимаясь лбом к холодному стеклу.

«А отец… я не чувствовал его ухода. Только пустоту. Огромную, ледяную пустоту, которая разъедала душу. А потом, когда я пришёл в себя в Ахилле — через несколько дней, — на месте лагеря было только пепелище. И тишина. Такая страшная тишина, что я хотел умереть вместе с ними».

— Но ты выжил, — прошептала Нирея. — Ты выжил ради чего-то.

«Я выжил, потому что не мог умереть, — горько ответил он. — Потому что часть меня застряла между своим телом и Ахиллом. Потому что не мог оставить его — он тоже был ранен, истекал кровью в горах. А потом… потом появилась ты».

Нирея почувствовала, как тёплая волна накрыла её сознание — это Торан касался её самым сокровенным.

«Я помню тот день, когда понял, как ты мне дорога», — вдруг тихо сказал он.

Нирея замерла.

«Мне было девятнадцать. Тебе — одиннадцать. Ты пришла злая, расстроенная — очередной урок этикета, очередные пресные улыбки фрейлин. Ты так смешно ворчала на весь этот дурацкий дворцовый этикет, что я не выдержал и рассмеялся. Впервые за много лет — по-настоящему рассмеялся. Мысленно, но ты услышала».

«Ты смеёшься надо мной?» — возмутилась ты тогда.

«Нет, — ответил я. — Я просто представил тебя в этом платье с кринолином. Наверное, ты похожа на разгневанного снежного барса, который застрял в кустах».

И ты рассмеялась. Впервые за долгое время — искренне, по-настоящему. В тот вечер я понял: ты не просто голос в темноте. Ты стала для меня самым близким человеком. Тем, без кого я уже не мыслю своего существования. Но только много лет спустя, когда ты выросла, я осознал, что это чувство — любовь.

Нирея улыбнулась сквозь слёзы:

— Я тоже помню тот день. Я тогда впервые подумала: «Как жаль, что я не могу его обнять».

«А я впервые пожалел, что у меня нет тела, чтобы обнять тебя в ответ», — эхом отозвался он.

Перед глазами Ниреи всплыло другое воспоминание. Ей было десять. Она прибежала к его капсуле, запыхавшаяся, с разбитой коленкой — упала в парке, когда убегала от нянек. Тогда она впервые не просто говорила с ним — она позволила себе пожаловаться.

«Мне больно», — подумала она, прижимая ладонь к стеклу.

И в ответ пришло нечто, от чего у неё перехватило дыхание. Он не сказал ни слова, но его мысль — тёплая, осторожная — коснулась её разбитой коленки, и боль отступила. Это длилось лишь мгновение, но Нирея запомнила это чувство навсегда. Он пожалел её. Он позаботился о ней, даже будучи запертым в этой чёртовой капсуле.

— Я помню, как ты впервые коснулся меня, — прошептала она. — Не мыслями, а по-настоящему. Мне было десять, я разбила коленку. И ты… ты как-то смог унять боль.

«Я отдал тебе часть своей силы, — тихо ответил он. — Крошечную часть того, что у меня оставалось. Я не мог позволить тебе страдать. Даже тогда ты была для меня дороже всего на свете».

А потом было ещё одно воспоминание — самое важное. Ей было шестнадцать. Она пришла к нему поздним вечером, когда во дворце уже все спали. Долго сидела молча, а потом вдруг наклонилась и прижалась губами к холодному стеклу — туда, где было его лицо.

«Что ты делаешь?» — растерянно спросил он.

«Целую тебя», — просто ответила она.

Тишина длилась целую вечность. А потом она почувствовала — впервые так явно, так остро — его ответ. Не мысль, не слово, а само прикосновение его души к её губам. Нежное, робкое, но такое настоящее, что у неё перехватило дыхание.

«Я люблю тебя, Ния», — прошептал он тогда.

«И я тебя, Торан. Всегда».

— Я помню наш первый поцелуй, — прошептала она сейчас, закрывая глаза. — Мне было шестнадцать. Я так боялась, что ты прогонишь меня. А ты…

«А я чуть не сошёл с ума, — закончил он за неё. — Твой поцелуй выжег всю тьму вокруг меня. Впервые за долгие годы я почувствовал, что жив. По-настоящему жив. И в тот момент я окончательно понял: ты — моя женщина. Та, с кем я хочу прожить всю жизнь».

— Я люблю тебя, Торан. Как мужчину. Как единственного. Как того, ради кого я готова на всё.

«Я знаю, Ния. Я всегда это знал. Я видел, как ты росла. Как из любопытной девочки превращалась в прекрасную девушку, а потом — в сильную, мудрую женщину. Я видел каждую твою улыбку, каждую слезу, каждый вздох. И я любил тебя в каждый из этих моментов — сначала как самое дорогое существо в моей жизни, а потом… потом как женщину, без которой я не могу дышать».

Шестнадцать лет. Целая жизнь. Нирея вдруг отчётливо увидела всю эту череду дней — как менялся его голос, как взрослели его мысли, как из отчаянного, сломленного юноши он превращался в мужчину, готового бороться. И всё это время она была рядом. Сначала — ребёнок, любопытный до чужих кошмаров. Потом — девочка-подросток, впервые осознавшая, что без его мысленного присутствия ей становится пусто. И наконец — женщина, полюбившая так сильно, что готова была бросить вызов всему миру.

«Шестнадцать лет любви, — подумала она. — И ни одного дня, прожитого зря».

Она чувствовала, как его ментальные руки гладят её по волосам, касаются щёк, губ. Это было интимнее любой физической близости — их души соприкасались, переплетались, становились единым целым.

— Когда ты проснёшься, — прошептала она, задыхаясь от нахлынувших чувств, — я покажу тебе свою любовь не только в мыслях. Я буду твоей. По-настоящему. Всей собой.

«Я буду ждать, Ния. Я всегда умел ждать тебя».

Она рассмеялась сквозь слёзы:

— Ты умеешь ждать. А я умею возвращаться. Мы идеальная пара.

В ответ он улыбнулся — она почувствовала эту улыбку всем своим существом. Тёплую, светлую, полную надежды.

За стеклом, в капсуле, воин с белыми волосами спал. Но на его лице застыло выражение такого покоя, какого не было двадцать два года.

Нирея медленно поднялась с холодного пола. Ноги затекли, но она не чувствовала боли. Мысли всё ещё были там — рядом с ним.

— Мне пора, любовь моя, — прошептала она. — Скоро рассвет.

«Я знаю. Иди. Но знай: я буду ждать. Всегда».

Она коснулась губами стекла напротив того места, где лежала его рука, и бесшумно выскользнула из лечебницы.

***

В последние недели с Тораном происходило нечто удивительное. Ксандра, рыжеволосая целительница, которую Нирея встретила у капсулы матери, нашла способ не просто поддерживать его тело — она начала восстанавливать его дар.

«Ваш Торан — уникальный случай, — говорила она Нирее после очередного сеанса. — Его ментальная структура не разрушена, только ослаблена. Я могу её подпитать. Не знаю, проснётся ли он, но… он стал сильнее. Я чувствую это».

И действительно, вскоре Нирея начала ощущать его присутствие даже тогда, когда находилась далеко от лечебницы. Сначала — лёгкое дуновение, почти неуловимое. Потом — отчётливое тепло в груди, когда он пытался до неё достучаться.

А потом, в одну из ночей, она вдруг отчётливо услышала его голос у себя в голове, хотя была в своих покоях за полдворца от него.

«Ния… ты слышишь меня?»

Она тогда чуть не расплакалась от счастья. С тех пор они могли говорить всегда. В любое время. Где угодно.

Несколько недель спустя.

Нирея шла по пустым ночным коридорам, возвращаясь с очередного сеанса с Лаурой. За эти дни многое изменилось. Талия уже освоилась во дворце, Ксандра продолжала свои эксперименты с магами в стазисе, а Торан… Торан по-прежнему ждал. Но теперь он был с ней всегда — стоило только позвать.

Она завернула за угол и вдруг замерла.

В полумраке алькова, скрытого тяжёлой портьерой, мелькнули две тени. Нирея затаила дыхание, прижимаясь к стене. Её ментальный дар уловил знакомые ауры раньше, чем глаза успели разглядеть фигуры.

Тайгер.

И Талия.

Та самая Талия, которую она проверяла в день её прибытия. Та, в чьём разуме была лишь ледяная пустота. А сейчас…

Брат прижимал Талию к стене с такой жадностью, что у Ниреи перехватило дыхание. Его руки сжимали её талию, губы блуждали по шее, а в каждом движении сквозило что-то первобытное, почти отчаянное. Талия не сопротивлялась. Напротив — её пальцы уже запутались в его тёмных волосах, а тело выгибалось навстречу.

Нирея бесшумно скользнула дальше, но на губах её заиграла улыбка.

«Ну надо же, — подумала она, уже сворачивая в свой коридор. — Наш циничный Тайгер, который клялся, что никогда не попадётся в сети любви… Кажется, его ледяное сердце дало трещину. И кто бы мог подумать — наша холодная Талия».

Она вошла в свои покои, прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла та сцена — двое, нашедшие друг друга в темноте.