Несовместимые

Алексей Дальновидов

Несовместимые

Пролог. Последняя ошибка эволюции

Белый коридор Перинатального центра «Новая Эра» пах стерильностью и тишиной.

Айрис всегда нравился этот запах. В свои семь лет она считала его запахом безопасности. Здесь работал папа, и здесь, за толстыми стеклянными стенами, в специальных боксах-инкубаторах, росли самые маленькие граждане Содружества. Папа говорил, что они – будущее. Чистое, идеальное, выверенное будущее.

– Смотри внимательно, – доктор Вернер, высокий мужчина в белоснежном халате с серебристыми нашивками на рукаве, придержал дочь за плечо. – Это важный момент. Важнее всего, что ты увидишь в жизни.

Айрис прижалась носом к прохладному стеклу. От него пахло спиртом и чем-то металлическим.

В комнате за стеклом было трое. Две медсестры в масках и мужчина в такой же форме, как у папы, но с красной полосой на рукаве – Главный Генетик. В руках он держал младенца. Крошечный сверток оранжевого цвета жалобно попискивал, и этот звук пробивался даже сквозь звукоизоляцию.

На кушетке у стены сидела женщина. Её лицо было мокрым от слез, светлые волосы прилипли ко лбу, а руки судорожно сжимали край простыни. Она не сводила глаз со своего ребенка.

– Тест завершен, – голос из динамика над дверью звучал сухо, без эмоций, словно объявлял погоду на завтра. – Индекс чистоты: 67 процентов. Классификация: «Нулевой». Причина: спонтанная мутация двенадцатой хромосомы, локуc D12S364. Прогнозируемая фенотипическая экспрессия: дегенерация миелиновой оболочки нейронов во втором поколении, репродуктивная несостоятельность в третьем. Рекомендация: изоляция.

Айрис не понимала половины слов. «Мутация», «локус», «дегенерация» – это был просто шум, взрослые звуки. Но она увидела, как женщина на кушетке – мать – резко села прямо. Её лицо стало белее стен.

– Нет, – сказала женщина. Тихо, но так, что Айрис услышала это сквозь стекло. – Пожалуйста. Нет. Он же мой. Он просто мой сын.

Главный Генетик даже не повернул головы. Он аккуратно, почти бережно, положил оранжевый сверток в специальное кресло-трансформер, которое выкатилось из стены автоматически. Кресло напоминало инкубатор, только маленький, персональный. С прозрачной крышкой.

– Гражданка Девятых суток, – голос из динамика стал чуть громче, перекрывая всхлипы, – ваша преданность понятна. Но вы должны понимать: сохранение нулевого генотипа в популяции – это путь к деградации вида. Мы заботимся о будущем.

– Это мой сын! – женщина вскочила, но медсестры мягко, но очень профессионально взяли её под руки. – Я хочу его видеть! Я хочу его забрать!

– Забрать? – в разговор вмешался мужчина с красной полосой. Он подошел к стеклу, за которым стояла Айрис с отцом, и ей показалось на секунду, что он смотрит прямо на неё. – Забрать – и что? Любить его? Растить? Чтобы через двадцать лет он подарил вам внуков-уродов? Чтобы болезнь, которая сейчас спит в его хромосомах, проснулась и уничтожила то, что человечество строило веками?

Кресло с младенцем бесшумно выехало в другую дверь. Ту, которая вела не в коридор для посетителей, а вглубь центра. Туда, где за матовыми стеклами горел бледно-зеленый свет.

Айрис смотрела на кресло. Ей показалось, или ребенок действительно перестал плакать? Или кресно было таким тихим, что даже звуки гасило?

– Папа, – Айрис дернула отца за рукав, – а куда его повезли?

Доктор Вернер не ответил сразу. Он смотрел вслед креслу с каким-то странным выражением лица – смесью облегчения и горечи. Потом опустил руку на голову дочери, погладил по светлым, вымытым специальным шампунем волосам.

– В специальное место, милая. Туда, где он будет в безопасности. И где мы все будем в безопасности от него.

– Но мама плачет, – Айрис кивнула на женщину, которую уже почти вывели из комнаты. Та шла, спотыкаясь, и её плечи тряслись. – Почему ей больно, если всё правильно?

Отец присел на корточки, чтобы оказаться с ней лицом к лицу. Его глаза за толстыми линзами очков-анализаторов казались огромными и чужими.

– Иногда правильное – это больно, Айрис. Запомни это. Но боль проходит. А гены остаются. Мы должны думать о виде, а не об одной особи. Эволюция не терпит сантиментов. Раньше природа действовала грубо – болезни, голод, войны выкашивали слабых. Теперь мы умнее. Мы можем убрать ошибку до того, как она навредит.

– Это ошибка? – Айрис показала на дверь, за которой скрылось кресло. – Тот малыш – ошибка?

– Не он сам, – отец поправился. – Его код. Его инструкция. Представь, что ты печешь пирог по рецепту. А в рецепте – ошибка. Соли вместо сахара. Пирог будет несъедобным. Зачем его печь? Лучше выкинуть испорченный рецепт и начать заново, по правильному.

– Но он же живой, – упрямо сказала Айрис. – Пирог не живой. А он дышал. Я видела.

Отец вздохнул. Встал, одернул халат.

– Живой. Но его жизнь испортит жизнь другим. Десяткам, сотням других. А мы не имеем права портить жизнь многим ради одного. Это математика. Простая математика.

Он взял её за руку и повел по коридору обратно, к выходу. Каблуки его ботинок цокали по белому полу ритмично, как метроном.

Айрис обернулась.

В самом конце коридора, у двери с зеленым светом, стояла тележка. Та самая, с прозрачной крышкой. А под крышкой крошечная ручка – сжатые в кулачок пальцы, розовые, сморщенные, как у всех новорожденных. Ручка шевелилась, словно ребенок пытался ухватиться за воздух.

– Папа, – Айрис остановилась. – Он ручкой машет. Может, он хочет к маме?

Отец дернул её за руку сильнее, почти грубо.

– Не смотри. Это просто рефлексы. Нервные окончания сокращаются. Там уже никого нет, Айрис. Там просто биомасса. Пойдем.

Она пошла. Но перед тем, как свернуть за угол, успела увидеть, как медсестра в маске подошла к тележке и нажала кнопку на крышке. Зеленый свет внутри стал ярче, а потом погас совсем. И ручка под крышкой замерла.

В машине, по дороге домой, Айрис молчала. Отец говорил о чем-то с мамой по видеофону – она не слушала. Она смотрела на проплывающие за окном идеальные улицы Золотого сектора: ровные ряды белых домов, зеленые газоны без единого сорняка, детей в одинаковых синих комбинезонах, идущих парами из школы.

Все было правильно. Чисто. Стерильно.

Как в коридоре Перинатального центра.

Ночью ей приснился сон. Будто она лежит под прозрачной крышкой, и её рука тянется вверх, к маме, к папе, но никто не видит. А сверху нажимают кнопку, и становится темно.

Она проснулась с криком.

Мама прибежала, обняла, прижала к себе, пахнущую духами и теплом.

– Тише, тише, маленькая. Что случилось? Кошмар?

– Мама, – Айрис всхлипнула, уткнувшись в плечо, – а я – чистая? У меня хорошие гены? Меня не заберут?

Мама замерла на секунду. Потом засмеялась – ласково, успокаивающе.

– Глупенькая. Ты же наша дочка. Мы с папой – чистейшие линии, седьмое поколение без единой мутации. Ты – идеал, Айрис. Ты – будущее.

Айрис хотела поверить. Очень хотела.

Но перед глазами всё стояла маленькая розовая ручка, сжимающая пустоту под стеклянной крышкой.

И тишина.

Та самая тишина, которой пахло в белом коридоре.

Спустя пятнадцать лет Айрис Вернер вспомнит этот день. В тот самый момент, когда её персональный биометрический браслет сойдет с ума в присутствии парня с опасной мутацией. Система объявит их несовместимыми. Но сердце – проклятое, нелогичное, эволюционно устаревшее сердце – выберет его.

И тогда она поймет: ту ручку под стеклом она видела не зря. Мир, где убивают «ошибки», не имеет права называться правильным.

Даже если по всем тестам он идеален.

Глава 1. Идеальный образец

Айрис проснулась за три минуты до сигнала будильника.

Так бывало всегда. Встроенные биоритмы, откалиброванные годами тренировок, работали точнее любого хронометра. Она открыла глаза, и ровно через три секунды потолок начал светлеть – имитация рассвета, плавная, без резких перепадов, чтобы кортизол не подскакивал.

Семь часов утра. Температура в спальне: 21 градус. Влажность: 55 процентов. Состав воздуха: обогащен кислородом на 15 процентов выше уличного. Все показатели горели зеленым на голографической панели, бесшумно всплывшей справа от кровати.

Айрис села, потянулась, коснулась пальцами стоп – ноги не отекли, суставы не хрустнули. Идеально. Она подошла к зеркалу во всю стену и запустила утреннюю диагностику.

Зеркало сканировало её с головы до ног, выводя данные поверх отражения. Рост: 172 сантиметра. Вес: 58,3 килограмма. Соотношение мышечной и жировой ткани: оптимальное. Цвет кожи: ровный, без пигментации. Зубы: без налета. Волосы: без секущихся концов. Сердцебиение: 62 удара в минуту.

«Ваш индекс чистоты: 99,8 процента, – произнес приятный женский голос. – Рекомендация: посетить стоматолога через 72 часа для профилактической полировки эмали. Хорошего дня, Айрис».

Она улыбнулась своему отражению. Длинные светлые волосы, правильные черты лица, глаза цвета весеннего неба – всё на месте, всё как задумано природой, улучшено генетикой и отшлифовано уходом. Она была красива той правильной, выверенной красотой, которая не вызывала споров. Идеальный образец.

В душе вода била точно отмеренными струями – ровно столько, сколько нужно, чтобы смыть ночные токсины, но не пересушить кожу. Шампунь пах лавандой и мятой, гель для душа – цитрусами. Ароматы были одобрены дерматологами и не содержали аллергенов.

Одежда ждала её в шкафу-трансформере: сегодня форма волонтера. Светло-серый комбинезон с синей полосой на рукаве – цвет Серой зоны. Айрис поморщилась. Комбинезон был неудобным, ткань грубее, чем её обычная одежда, и пахло от него почему-то дешевым пластиком. Но правила есть правила.

– Завтрак готов, – сообщил голос из стены.

Кухня встретила её ароматом свежего хлеба – искусственного, конечно, синтезированного из белковой массы, но пахло убедительно. На столе уже стояла тарелка: ровно 300 грамм пищи, сбалансированной по белкам, жирам и углеводам. Омлет с овощами, два тоста, стакан свежевыжатого сока. Ничего лишнего.

Мать сидела напротив и читала новости, проецируемые прямо в воздух над столом. Элеонора Вернер даже дома выглядела так, будто собиралась на прием: идеальная укладка, легкий макияж, шелковый халат пастельного тона.

– Доброе утро, дорогая, – она подняла взгляд от новостей и улыбнулась. – Выспалась?

– Да, мам.

– Сегодня последний день твоей практики в Серой зоне?

Айрис кивнула, откусывая тост. Хлеб был суховат, но она привыкла.

– Замечательно, – мать коснулась сенсорной панели, и новости сменились календарем. – Через две недели церемония Выбора. Ты получила уведомление?

– Получила.

– И?

Айрис пожала плечами. Ей не хотелось говорить об этом. Церемония Выбора – главное событие в жизни каждой девушки её касты. Торжественный вечер в Зале Гармонии, куда приглашают лучших молодых людей Золотого сектора. Алгоритм, проанализировав генетические карты всех участников, сам подберет идеальные пары. Самые высокие коэффициенты совместимости соединятся, и через месяц – свадьба, ещё через год – первый ребенок, идеальный, чистый, запланированный.

– Ты должна волноваться, – мать нахмурилась. – Это нормально – волноваться. Но не показывай этого. Держи спину прямо. Улыбайся. Ты – лицо нашей семьи.

– Я знаю, мам.

– Твой отец уже просматривал список кандидатов. Там есть несколько очень перспективных мальчиков. Сын советника по науке, например. У него индекс 99,3. Или племянник министра здравоохранения – 99,1. Но с твоими показателями, дорогая, ты можешь рассчитывать на лучшее.

– На лучшее, – эхом повторила Айрис.

Она доела омлет, выпила сок. Вкуса она почти не чувствовала.

– Я опаздываю, – сказала она, вставая.

– Айрис. – Голос матери стал строже. – Посмотри на меня.

Она посмотрела. Элеонора Вернер смотрела на дочь с той смесью любви и контроля, которая была её фирменным стилем.

– Я знаю, что иногда тебе кажется, будто мы слишком давим. Но ты должна понимать: то, что у тебя есть – привилегия. Чистота – это привилегия. Её надо оправдывать каждый день. Каждым своим шагом. Ты – будущее этого города. Этой страны. Этого мира.

– Я понимаю, мам.

– Вот и умница. Иди. И будь осторожна в этой… Серой зоне. Не прикасайся ни к чему без перчаток. Дыши через респиратор, если станет душно. И возвращайся до заката.

Айрис кивнула и вышла.

Лифт бесшумно опустил её на первый этаж. Холл их дома сиял чистотой: мраморный пол, живые цветы в кадках, консьерж-робот, приветливо кивнувший ей металлической головой. Сквозь стеклянные двери был виден Золотой сектор: белые здания с зеркальными окнами, ровные аллеи, идеальные газоны, люди в дорогой одежде, неторопливо идущие по своим делам.

Ни одного пятнышка. Ни одного сорняка. Ни одного человека в рваной одежде или с неровной осанкой.

Транспортная капсула подъехала через три секунды после того, как Айрис вызвала её приложением. Машина была беспилотной, конечно – кто в Золотом секторе станет сам крутить руль? Она скользнула в мягкое кресло, и капсула плавно тронулась.

– Маршрут проложен до пункта пропуска «Северный-7», – сообщил приятный мужской голос. – Время в пути: 24 минуты. Желаете развлечения?

– Тишину, – попросила Айрис.

Она смотрела в окно на проплывающие мимо идеальные улицы и думала о том, что через две недели её жизнь изменится навсегда. Она выйдет замуж за человека, которого выберет алгоритм. И это правильно. Это логично. Это единственный способ сохранить чистоту.

Но почему-то в груди шевелилось что-то холодное и липкое, похожее на страх.

Капсула подъезжала к границе Золотого сектора. Впереди показалась стена – высокая, белая, ослепительная, с вышками наблюдения через каждые сто метров. А за стеной начиналось другое измерение.

Серая зона.

Айрис видела её только на голограммах. Отец запрещал ей туда ездить, пока не исполнится восемнадцать. «Грязное место, – говорил он. – Там живут те, кого природа создала неудачно. Или те, кто сам испортил свои гены плохим образом жизни. Им там место. Нам – здесь».

Но практика есть практика. Последний год обучения в Академии требовал 40 часов волонтерства в Серой зоне. Помощь в медицинских пунктах, раздача стандартных пайков, обучение детей основам гигиены. Формальность, конечно. Галочка в резюме. Но обязательная.

Капсула остановилась у КПП.

– Добро пожаловать на границу, – сказал голос. – Дальнейшее передвижение пешком. Ваш пропуск активирован. Желаем удачи.

Айрис вышла. Перед ней возвышались ворота – массивные, металлические, с гербом Содружества. Охрана в черной форме проверила её браслет, сверила лицо с базой данных и кивнула.

– Проходите. И не задерживайтесь дольше положенного.

Ворота открылись.

И Айрис сделала шаг в другой мир.

Глава 2. Зона отчуждения

Первое, что ударило в лицо – запах.

Айрис никогда не нюхала ничего подобного. В Золотом секторе пахло стерильностью, цветами из автоматических оранжерей и легкими духами прохожих. Здесь воздух был густым, тяжелым, слоеным пирогом из выхлопов древних машин, жареного масла, пота и еще чего-то сладковато-гнилостного, от чего защипало в носу.

Она закашлялась и машинально поднесла руку к лицу, вспомнив наказ матери. Респиратор остался в кармане – она не надела его, постеснялась. Теперь жалела.

Ворота за спиной лязгнули, отрезая путь назад.

Серая зона простиралась перед ней лабиринтом узких улиц. Дома здесь были старыми, очень старыми – Айрис такие видела только на архивных голографиях в музее истории. Кирпич, облупившаяся краска, ржавые балки. Некоторые здания покосились, и их подпирали деревянные балки – настоящие деревянные балки, из убитых деревьев! Окна затянуты решетками, на многих – пластиковые листы вместо стекол.

– Осторожно, милая, – хриплый голос раздался слева.

Айрис отшатнулась. Из подворотни на неё смотрела старуха в грязном платке. Лицо женщины было покрыто сетью морщин – глубоких, настоящих, не те линии коррекции, которые Айрис видела у пожилых в Золотом секторе. Глаза старухи были мутными, белесыми.

– Катаракта, – сказала женщина, словно прочитав её мысли. – Лечить надо, да где ж взять? Ты из-за стены, да? Личико чистое, одежка новая. Подай на операцию, красавица.

Айрис растерянно моргнула. У неё не было с собой денег – здесь вообще не было денег, только электронные коды доступа. Но работал ли здесь этот код?

– Я… я на практику, – выдавила она. – В медицинский пункт. Не подскажете, где…

– А, волонтерка, – старуха сплюнула под ноги. Айрис брезгливо отшагнула. – Все вы такие. Придете, помажете зеленкой, уколете витаминку и уйдете обратно за стену. А мы тут гнием дальше. Иди прямо, потом налево, мимо рынка. Увидишь красный крест – там твои.

Старуха отвернулась и исчезла в подворотне так же внезапно, как появилась.

Айрис пошла вперед, стараясь не смотреть по сторонам. Но не смотреть было невозможно.

Улица жила своей жизнью, шумной, грязной и пугающе настоящей. Мужчины в промасленных куртках сидели прямо на корточках у стен, курили – курили! – и провожали её тяжелыми взглядами. Дети в обносках носились по лужам, которых здесь было полно, хотя дождя не было уже неделю – просто текли какие-то трубы прямо над головой, роняя грязную воду на тротуар.

Женщины торговали с лотков: овощи, кривые и пятнистые, не чета идеальным продуктам в супермаркетах Золотого сектора; старая одежда, разложенная прямо на расстеленных одеялах; какие-то железки, детали, инструменты.

Айрис поймала себя на мысли, что впервые видит вещи, которые использовали до неё. В её мире всё было новым, стерильным, одноразовым. Здесь каждая тряпка, каждая ложка хранили следы чужих рук.

– Эй, чистая! – окликнули её. – Сколько за ночь?

Она не поняла сначала. А когда до неё дошел смысл грубой шутки, щеки залились краской. Компания парней у стены загоготала. Один из них, с нашитыми на куртку металлическими шипами, поднялся и шагнул к ней.

– Чего такая красная? Первый раз здесь? Слышь, хочешь, экскурсию проведу? Покажу настоящую жизнь?

– Отвали, Дрон, – другой парень, постарше, одернул первого. – Видишь, браслет волонтерский. От них только проблемы. Начальство нагрянет – закроют нашу точку.

– А пусть закроют, – огрызнулся Дрон, но отступил. – Все равно здесь никто не живет, а выживает.

Айрис ускорила шаг. Сердце колотилось где-то в горле. Она старалась держать спину прямо, как учила мать, но это было трудно, когда каждый встречный смотрел на тебя как на инопланетянина – с любопытством, злобой или откровенной похотью.

Рынок, о котором говорила старуха, оказался площадью, заставленной ящиками и палатками. Здесь было еще многолюднее и шумнее. Кричали продавцы, ревели древние моторы грузовиков, плакали дети, и надо всем этим висел густой запах дешевой еды и пота.

– Генетический тест! – выкрикивал мужик в засаленной кепке. – Быстрый тест на совместимость! Узнай, с кем тебе можно, а с кем нельзя! Два кредита!

– Чипсы! Чипсы настоящие, не синтезированные, из картошки!

– Лекарства! Лекарства без рецепта! Достанем любые, даже из Золотого!

Айрис зажала уши и почти побежала. Красный крест показался впереди – выцветшая краска на старом здании с облупившимися колоннами. Она нырнула в дверь, как в спасительный порт.

Внутри было тихо, но не стерильно. Запах лекарств смешивался с запахом немытых тел. В очереди на деревянных скамейках сидели человек десять – старики, женщины с детьми, один парень с замотанной грязным бинтом рукой.

– Айрис Вернер? – Из кабинета выглянула полная женщина в когда-то белом халате. – Наконец-то. Я уже думала, вы, золотые, вообще не ходите пешком. Проходите, переодевайтесь, и сразу к работе. У нас тут эпидемия кожного грибка, а медсестра одна на весь район.

Так начался её день.

Айрис раздавала таблетки в бумажных стаканчиках, меняла повязки, записывала жалобы в старый планшет с треснутым экраном. Люди проходили перед ней бесконечной чередой – уставшие, больные, но живые. Они говорили с ней просто, без подобострастия, которым её окружили в Золотом секторе. Они ругались, когда было больно. Благодарили, когда помогало. Иногда плакали.

– У мальчика температура пятый день, – женщина с темными кругами под глазами протянула ей ребенка лет трех. – В больницу не берем, мест нет, говорят, идите в платную. А где ж взять?

Айрис посмотрела на мальчика. Глаза мутные, щеки горят румянцем. Она приложила ладонь ко лбу – горячий, очень горячий.

– Почему вы не дали жаропонижающее? – спросила она.

– Нету, – женщина развела руками. – В аптеке закончилось. Новые когда привезут – неизвестно.

Айрис замерла. Как это – закончилось? Лекарства не могут заканчиваться. В Золотом секторе они всегда есть, доставка каждый час, любой препарат, любой дозировки.

– Я… я посмотрю, что можно сделать, – сказала она.

В аптечке медпункта было пусто. Половина позиций – ноль. Оставшееся – просрочено на месяцы.

– Мы сами синтезируем, – старшая медсестра, та самая полная женщина, махнула рукой. – Из того, что есть. Рецептуры старые, допотопные, но работают. А вы, золотые, наверное, и не знаете, что лекарства можно смешивать руками, а не ждать, пока машина выдаст?

Айрис не знала.

К вечеру она смертельно устала. Спина ныла, ноги гудели, глаза слипались. Пахло от неё уже не лавандой, а потом и лекарствами. Комбинезон был безнадежно испорчен – на рукаве темнело пятно от йода.

– На сегодня хватит, – сказала медсестра. – Завтра, если хотите, приходите. Но я бы на вашем месте не ходила. Страшно здесь по ночам.

Айрис вышла на улицу. Солнце садилось, и Серая зона менялась – становилась темнее, злее. Зажигались редкие фонари, под которыми тут же собирались компании. Из окон неслась музыка – грубая, ритмичная, непохожая на плавные мелодии Золотого сектора.

Она пошла к воротам быстрым шагом, стараясь не привлекать внимания. За спиной слышались крики, смех, звон стекла.

– Девушка! – окликнули её.

Айрис вздрогнула и обернулась. Из переулка вышел парень. Молодой, чуть старше её, в старой кожаной куртке, с темными волосами, падающими на глаза. Он был худым, но не изможденным, как другие – в нем чувствовалась сила, скрытая, пружинистая.

– Не ходите туда, – он кивнул в сторону узкого прохода между домами, куда она собиралась свернуть. – Там сейчас Дрон со своими. Будут приставать. Лучше в обход, по главной.

– Спасибо, – выдохнула Айрис.

Она хотела спросить, как пройти, но парень уже исчез в темноте, так же бесшумно, как появился.

Несколько секунд она смотрела ему вслед, пытаясь понять, что её зацепило. И вдруг поняла.

В его присутствии её биометрический браслет, который она носила с рождения, на секунду мигнул красным. Всего на секунду. А потом снова загорелся ровным зеленым.

Айрис посмотрела на запястье. Браслет работал нормально. Наверное, показалось.

Она пошла в обход, как советовал незнакомец, и через полчаса добралась до ворот. Охрана пропустила её без вопросов, только хмыкнула, глядя на испачканный комбинезон.

Капсула ждала её на той же стоянке. Айрис рухнула в кресло и закрыла глаза.

– Маршрут проложен до вашего дома, – сообщил голос. – Время в пути: 24 минуты. Желаете развлечения?

– Тишину, – прошептала она.

Капсула тронулась. За окном снова поплыли белые дома, идеальные газоны, чистые улицы. Но теперь этот мир казался ей ненастоящим. Слишком правильным. Слишком стерильным.

Она посмотрела на браслет. Тот горел ровным зеленым светом.

Наверное, показалось.

Точно показалось.

Глава 3. Шум

Утром Айрис проснулась с чувством, что вчерашний день ей приснился.

Она полежала несколько минут, глядя в светлеющий потолок, и прокручивала в памяти лица – старуху с катарактой, Дрона с нашитыми шипами, больного мальчика с горячим лбом, усталую медсестру в грязном халате. И парня в кожаной куртке, который предупредил об опасности.

Странный он был. Появился из ниоткуда, исчез в никуда. И этот красный всполох на браслете…

Айрис посмотрела на запястье. Браслет горел ровным зеленым, как всегда. Встроенный экран показывал стандартные данные: пульс 58, давление 110 на 70, уровень кислорода в крови 99 процентов. Всё идеально.

– Глюк, – сказала она вслух. – Старая модель, пора менять.

Мать за завтраком снова говорила о церемонии Выбора. Пришло официальное приглашение с голографической печатью Совета по демографии. Айрис номер 584-А, индекс чистоты 99,8, категория «Элита», приглашается на ежегодный бал Гармонии для формирования идеальных репродуктивных союзов.

– Отец уже согласовал твой наряд, – мать листала виртуальный каталог, отбрасывая пальцами модели одну за другой. – Вот этот, смотри, какой нежный. Шелл-ткань, гипоаллергенная, с микроподсветкой. Будешь сиять.