Пустошь

Мира покраснела от злости, пытаясь выхватить маску.

«Я должна была привыкнуть к этому уже давно», – подумала я и вернулась к Власу.

Закончив осмотр дома, мы прогуливались по пустынным улицам, попутно делясь мыслями:

– Явно умышленные поджоги. Кому это нужно? – начала я.

– И заметьте, в основном на Периферии, – подметила Мира.

Проходя мимо жилых домов и каменных заброшенных построек, каждый думал о чём-то своём, пытаясь предположить версии.

– Я вчера заметил небольшую толпу рядом с этим зданием. В какой-то странной одежде – что-то вроде тёплой мантии. Тогда я подумал, померещилось из-за усталости, но теперь всё складывается. Они не были похожи ни на мародёров, ни на солдат или патрульных. Странно, что Ядро закрывает глаза на то, что происходит тут, – прокомментировал Влас.

– Ядру нет дела до нас, особенно патрульным. Их интересует лишь одно: не припрятали ли мы лишнюю еду, – заключила Мира, вспоминая недавний визит ИКР.

– Нужно узнать, что по этому поводу думают власти и в курсе ли они вообще. Я не вижу взаимосвязи между поджигаемыми домами, – задумчиво сказал Влас.

– Сидеть нельзя. Есть шанс, что наш может быть следующим. Нужно начать патрулировать дом ночью, на всякий пожарный, как говорится, – пробормотал Серёжа и неосознанно зашагал быстрее.

– Ага, хорошо придумано. Только кто из домашних поверит нам? Сон сейчас дорого стоит для всех, никто не согласится стоять ночью на дежурстве, – процедила я в шарф, закрывая замёрзшие щёки.

– Завтра мы едем работать ближе к Ядру. Там можно будет поспрашивать людей, поговорить с ними, пустить корни. Возможно, дойдёт и до верхушки. Тут главное – не молчать, – сказал Влас и нагнал Серёжу, заставляя его замедлиться, чтобы мы с Мирой не вспотели от интенсивной ходьбы.

Приняв решение, мы постарались выбросить беспокойные мысли из головы.

– А сколько время? Может, уже выдают? – начала Мира.

– Можно и сейчас занять очередь. Талоны же все взяли? – торопливо проговорил Серёжа, проверяя карманы.

Группа с большим энтузиазмом направилась в сторону пункта выдачи. Он выглядел как переоборудованный капитальный магазин с забитыми досками окнами. Над дверью висела самодельная вывеска «ПВ №7». Всего пунктов выдачи еды было девять, они располагались на границах между Периферией, Экватором и Ядром. Мы вошли в тусклое помещение, освещением служили лампы, работающие от свинцово-кислотного аккумулятора. В глаза сразу бросались пустые стеллажи, а за прилавком – несколько больших ящиков и бочек. Очередь уже выстраивалась в коридоре.

Персонал состоял из трёх человек в телогрейках и шапках-ушанках. Сама процедура была несложной: сдаёшь талон с печатью и номером дома, тебя сверяют со списком и наливают еду в посуду, принесённую из дома. Всё происходит быстро и механично.

Редко, по праздникам или как поощрение, давали тушёнку, которую Герда на дух не переносила. Сгущённое молоко было ценным обменным эквивалентом на Периферии. Стандартными же пайками были: хлеб или кирпичик прессованных пищевых отходов – смесь муки низшего сорта, жмыха, отрубей, слепленная с водой и запечённая до состояния древесины. Его откалывали кусками и размачивали в кипятке, получая похлёбку. Также гранулированный комбикорм для животных, который нашли на сельхозскладах, – безвкусная, но богатая клетчаткой масса, дающая иллюзию сытости.

В меню также входила витаминная паста – тёмная, кислая масса из квашеной свеклы, моркови, капусты, которую удавалось найти на овощебазах. Детские пайки могли включать кубики сахара или сухофрукты.

«Люди с каждым годом выглядят всё хуже», – подумалось мне, когда я бросила взгляд на очередь.

Получив обещанное, мы поспешили домой, чтобы не нервировать остальных. Придя, скинули обувь, верхнюю одежду и рюкзаки, рассредоточились помогать по дому.

Герда и Мира добавляли в закипающую воду дроблёную крупу, жмых и куски хлебных кирпичиков. Всё варилось в общей массе. В последний момент добавили щепотку соли и кусочек жира. Мария наливала похлёбку в личные миски выстроившихся в ряд. Сам котёл после остатков дочиста вылизывали остатками хлебных кирпичиков.

Привычно образовав полукруг вокруг печи, каждый сидел на чём попало. Когда желудок был полон, тело само ощущало приятную теплоту внутри. Каждый старался есть неторопливо, растягивая процесс. Один из мужчин начал, поглядывая на товарища и остальных:

– Слышали? Сегодня на площади казнь была. Говорят, поджигатель на Периферии орудовал.

Влас, Мира, Серёжа и я переглянулись и навострили уши.

– Да, закон посуровел нынче. Хорошо, казнь вернули, а то эти наглые морды пришлось бы кормить, сидя на шее, – подхватил товарищ.

– Не кормили бы их – оставили так умирать, – добавил мужчина, отпивая из миски.

– Всего один? – недоверчиво переспросила я.

– Ну да. А что, больше должно быть? – спросил он, недоумевая.

Я не ответила, помыла за собой тарелку и кивнула компании, чтобы следовали за мной.

Поднявшись на второй этаж, ребята сели на пол, я же принялась ходить из угла в угол.

– Не сходится. Почему казнили всего одного? А эти кровавые линии никого не смутили? – задумчиво проговорила я.

– Думаю, это не просто поджигатели, скорее фанатики или последователи, а круг, возможно, был частью ритуала, – добавил Влас.

– С такими условиями крыша начнёт капать у любого, – подхватил Серёжа.

– У нас мало оснований для предположений. Найти бы больше сведений, а то всё звучит как дешёвый детектив, – пробормотала я.

– Тот мужчина на площади, должно быть, просто обезумевший. Таких Ядру сделать козлами отпущения проще простого. Главное – просто найти его, что не составит особого труда, – мигом предположил Серёжа.

– Власти лишь делают вид, что заняты. Если дело касается целого культа, то казнили бы сразу нескольких при обнаружении, – объяснила я.

– Тогда зачем устраивать этот спектакль с казнью? – добавила Мира, накручивая прядь каштановых волос на палец.

– Как минимум чтобы убедить людей в том, что злодей пойман. Это нужно, чтобы успокоить людей, создать иллюзию безопасности. Так Ядро поддерживает свою власть через мнимые действия, – добавил Влас, поглядывая на окно.

– Но ведь если поджигатель ложный, то пожары продолжатся. И что, они каждый раз будут находить этого лжезлодея и убивать, пока вся Периферия не сгорит? – воскликнула Мира.

– Может, властям нужно дать чуть больше времени на дело с поиском фанатиков. Логично было устроить казнь, раз в народе поднималась паника, – задумчиво прошептала я.

– Возможно, Ядро сделало это для того, чтобы напугать культ, – предположил Влас.

– Гадать пока рано, – пробормотал Серёжа, поудобнее пересаживаясь на полу.

– Как вы можете быть так спокойны? Происходит непонятно что. Нужно рассказать взрослым, предупредить, – тревожно заявила Мира и встала.

Я остановила её, заставляя сесть.

– Что это даст? Они думают, что Ядро способно решить все их проблемы. Должно быть, они серьёзно верят в то, что поджигателем и правда был тот мужчина, – вспыльчиво и эмоционально сказала я, сжимая руку Миры.

– Для жителей всё выглядит логично: есть преступление – вот и наказание, – подытожил Серёжа, укладывая рыжую чёлку на нужную сторону.

Девушка отдёрнула руку, в её глазах читался страх, порождённый неизвестностью.

Я тяжело вздохнула и попыталась успокоить её.

– Мира, мы можем только догадываться, почему Ядро так поступило, но я думаю, что последователи после этого представления на площади ближайшее время точно не станут ничего предпринимать, – сказала я бархатным, успокаивающим голосом.

– И у нас есть время самим расследовать это дело и, возможно, повлиять на что-то, – подмигнул Серёжа и сжал её плечи.

Мира приободрилась и стала дышать ровнее.

Влас заметил, что я что-то сжимаю в кармане, и молча указал на это взглядом.

«Точно, я же забыла рассказать им», – подумала я, доставая из кармана находку.

– Нашла это возле сгоревшего дома, – сказала я, разворачивая сложенный клочок.

Все собрались вокруг рисунка, и Мира зажгла керосинку. Это была карта нашего образовавшегося малого города. Чёрными толстыми линиями на ней были очерчены ровные круги – кольцевые дороги, ставшие границами между основными зонами города.

Ядро – малый внутренний круг, в котором проживают главы служб, правящая администрация, партийные функционеры и их семьи, а также учёные и стратегические специалисты: геологи, агрономы, терапевты и хирурги, инженеры-энергетики. Их жизнь в контрасте с остальными является наиболее спокойной и стабильной. Их не обделили постоянным электричеством в жилых блоках и дежурным отоплением. Их страшный сон – скатиться до уровня жизни на Периферии.

Средний круг, или Экватор, – руки города. Кузнецы, сварщики, металлурги, печники, строители, электрики и механики тяжёлой техники, фельдшеры, медсёстры, санитары, ледорубы и лесорубы, младшие составы МЧС и Росгвардии, учителя и воспитатели, а также их семьи. Постоянный труд за нормированный паёк. Они живут в больших квартирах-коммуналках по десять человек.

И наконец, Периферия – городской балласт и резерв. Туда вошли: студенты творческих профессий, артисты, музыканты, работники сферы услуг, дизайнеры и журналисты, маркетологи и офисные работники. И остальные группы населения: пенсионеры, инвалиды, многодетные матери, хронически больные, мелкие спекулянты и мародёры. Фактически это резервуар, откуда берут самых крепких на черновые работы.

Формы зданий сверху позволяли отличить дома от торговых центров и церквей. На вид обычная карта, если не брать в расчёт кровавые пятна и красную стрелку, указывающую на одно из зданий круглой формы с неполной надписью: «..АПОРН..»

Глаза Власа озарились догадкой, и, разобравшись с этим, он прошептал:

– Водонапорная башня. Кажется, единственное сооружение, которое имеет круглую форму, и буквы подходят. – Он забрал из моих рук ручку и дописал обозначение.

Мы понимающе переглянулись и посмотрели на Власа с уважением.

– Быстро догадался, – подчеркнула я, улыбнувшись.

– Оценил её ещё когда прилетал сюда на самолёте. Нужно будет сходить, может, найдём что, – добавил Влас.

– Повезло, завтра как раз выходные, – сказал Серёжа, потягиваясь.

Прислушиваясь к тишине дома, я поняла, что мы засиделись, и отвела глаза от карты.

– Ладно, нужно укладываться. Только на этот раз не уходите без нас, парни, – проворчала Мира, выделив последнее слово.

Серёжа улыбнулся и похлопал её по плечу – знак молчаливого обещания.

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что все спят. Переодевшись в домашнее, я залезла под одеяло и достала находку. Внимательно просмотрела карту ещё раз и вложила её в записную книжку. В голове всё ещё крутились мысли о завтрашней вылазке. От этого сон никак не шёл. Поворочавшись на месте, я сдалась и встала, решив пройтись по дому. Поднялась на второй этаж, чтобы никого не разбудить. В темноте различила силуэт Власа, сидящего на старом диване. Он освещал керосинкой текст книги и что-то вдумчиво читал. Услышав скрип половиц, он отвлёкся от книги, и мы столкнулись взглядами.

– Откуда ты её взял? – прошептала я, садясь рядом и рассматривая книгу.

– Одолжил в библиотеке. Оказывается, там не всё пустили на разжег, – сказал он, вертя книгу в руках.

– Почему не спишь? – прошептал он, глядя в глаза.

– К тебе тот же вопрос, – парировала я.

– В доме всегда шумно, сама знаешь, даже на втором этаже. Мешают читать. Вот и приходится ночью, когда сон не идёт, – объяснил он

Я понимающе промычала и поджала ноги на диване.

– Тебе не страшно, Влас? – начала я откровенно.

– Страшно. Но ещё страшнее знать о том, что происходит что-то непонятное, и ничего не делать.

Мои глаза сомкнулись от его шёпота, и я сама не заметила, как провалилась в сон. Сквозь дымку я почувствовала, как на мои плечи ложится тёплое одеяло.

Глава 3. Башня

Я проснулась от касания к моему плечу горячей ладонью, но не открыла глаз. Рука ощущалась не женской – мужской. Я нервно дёрнулась и увидела возвышающегося надо мной Власа. На его лице застыло удивлённое выражение.

– Прости. Наверное, мне нужно было разбудить тебя голосом, не подумал, что напугаешься, – пробормотал Влас, сжимая пальцы вместе.

– Всё нормально, – смущённо проговорила я, поспешно вставая и разглаживая помятую после сна одежду.

Влас кивнул, достал из сумки импровизированное оружие и вложил его мне в руку. Я осмотрела новый предмет: заточенное шило, обмотанное изолентой и тряпьём у рукояти.

– Оно легко прячется.

– Для одного точного удара при самозащите сойдёт, – сказал Влас и улыбнулся, увидев мой озарённый взгляд.

– Спасибо, – прошептала я, сжимая оружие и ощущая его вес в руке.

«Смотрел, как я дремлю?» – пронеслось в голове, когда мы спускались к остальным.

Ребята были уже готовы к выходу. Моё внимание привлекли металлические трубы у двери с обмотанной для сцепления рукоятью.

– У вас пальцы не замёрзнут их нести? – сказала я, оглядывая изобретение.

– Мы их на спине закрепим. Лучше так, чем с пустыми руками в гости, – смеясь, добавил Серёжа.

– А мы с тобой, Герда, понесём посуду, на обратном пути зайдём в ПВ7, – добавила Мира, надевая рюкзак.

Выйдя из дома, мы молча направились к башне. Глядя на компанию, я мысленно проводила аналогию с ниндзя. Вязаный снуд и шарф закрывали лицо до самых глаз, чтобы не обморозить щёки и нос. Торчащие волосы покрывались инеем.

Башня на горизонте была всё ближе, её детали становились видны всё отчётливее. Её можно было описать как ржавый, облезлый бетонный цилиндр, где ветер выл в дырах, где когда-то стояли окна-бойницы. Снег намёл у основания, но ближе к железной двери было вытоптано множество следов, образующих аккуратную тропу – путь паломников.

Серёжа сдвинул дверь. Скрип железа по бетону оглушил мёртвую тишину. Следом зашли Мира и Герда, замыкал цепь Влас. Воздух в помещении был спёртым, пахло ржавчиной и чем-то протухшим. Сверху, через разрушенный купол, падал призрачный столб белого света. Ребята разбрелись по углам, их шаги отдавались глухим эхом.

В середине помещения стояло каменное корыто из старого бетонного жёлоба, заполненное смесью пепла и костей среднего животного. Мира съёжилась, отходя подальше от ритуального алтаря. На стене чьей-то кровью была написана надпись на латыни.

Герда достала записную книжку и быстро переписала надпись: De cinere sol oritur.

– Я думаю, ни у кого не осталось сомнений? – начал Серёжа.

– Нужно поскорее делать ноги, – тревожно проговорила Мира и взяла меня за локоть.

Снаружи послышались нарастающие звуки многочисленных шагов. Влас и Серёжа сжали в руках трубы, а Мира осторожно выключила фонарь. Герда медленно шагнула вглубь башни и похлопала ребят по плечам, призывая следовать за собой. Компания укрылась за массивным бетонным коллектором у задней стены, где когда-то крепились трубы. Щель была достаточно глубока, чтобы скрыть силуэты, если не светить прямо в неё.

Скрип двери, луч фонаря бьёт внутрь, подсвечивая столбы пепла и пыли в центре. Стоя с краю, Серёжа заметил, как в здание вошло четыре силуэта в тёплых мантиях. Жрец не отличался внешними атрибутами, но по его вальяжной стойке и отношению к своим можно было догадаться, какую роль он занимает. Серёжа выругался про себя, заметив оставленные следы ботинок на небольших участках, где лежал снег. Он медленно повернул лицо к стене, подставляя под свет только затылок, накрытый капюшоном.

Жрец заметил следы и кивнул одному из исполнителей. Тот начал методичный обход по периметру, светя фонарём в каждый выступ. Свет полз по бетону, как щуп. Герда задержала дыхание, сердце колотилось как бешеное. Луч пробежался по краю их укрытия.

В этот момент раздался новый звук снаружи. Жрец бросил последний взгляд на следы и подал сигнал рукой о прекращении. Он выдвинул кирпич в стене и достал какие-то конверты с сургучными печатями. Это не ускользнуло от внимания ребят. Исполнители прекратили поиск и направились к выходу. Дверь с глухим звуком прикрылась, заставляя комнату погрузиться в темноту.

Компания резко выдохнула и обессиленно осела на пол. Тело Герды дрожало больше от страха, чем от холода.

– Я всё ещё придерживаюсь своей мысли, – проговорила Мира вслух.

На этот раз никто из ребят не был против – поскорее убраться из башни. Оглядываясь по сторонам, компания вышла. Белый от снега свет ослепил на мгновение глаза до боли в голове.

– Ещё бы чуть-чуть… – начал Серёжа взволнованно.

– Не здесь. Много ушей, дома обсудим, – резко перебил его Влас, оглядываясь вокруг.

Некоторое время все шли молча, забрав по пути еду. После произошедшего герои поскорее хотели вернуться домой, отдохнуть и поделиться мыслями.

После ужина все мигом поднялись наверх, и каждый начал что-то судорожно, эмоционально щебетать, превращаясь в гул из множества голосов. Еда придала сил, в голове шустрее закрутились шестерёнки. Каждый делился впечатлениями.

– И зачем мы только сунулись туда? Я же говорила, это не наше дело, – жаловалась Мира.

Одновременно с этим Серёжа добавлял:

– Я только в фильмах видел такие алтари. Ну и жуть!

– А конверты с печатями? Как всё официально. Такие печати только верхушка ставит. Что общего может быть у культа с властью? – продолжил Влас, останавливаясь у зеркала.

– Наверняка больше, чем мы думаем, – заключила я, неосознанно наворачивая круги по комнате в поисках ответа.

– Церковь всегда была одной из форм власти, но я не думал, что это наш случай, – задумчиво процедил Влас, тормоша свои тёмные волосы, придавая им форму.

– При чём тут культ? Они, может, косвенно связаны с религией, но с Церковью – сомневаюсь, – задумчиво добавила Мира.

– Как по мне, они все одинаково безумны. Вспомните нашего Ерофея, – добавил Серёжа, поморщившись и вспоминая причитания старика.

– Он просто больной человек! – с защитой в голосе сказала Мира.

– Да нет, он всегда был слишком религиозен. Мне Мария рассказывала, что он хранит в половицах какие-то записи и священные книги ещё с молодости. Вот чудик, – настаивал Серёжа.

«То, что он назвал свою дочь в честь Девы Марии, тоже должно многое о нём говорить», – подумалось мне.

– Мы отвлеклись от темы, – проворчал Влас, потирая переносицу.

– Как раз наоборот. Может, у него попробуем спросить про культ? Только понять бы, кому или чему они поклоняются. Я так понял, они очень любят круги. Полукруг сгоревшего дома, башня… – начал перечислять Серёжа.

Я достала дневник и провела пальцами по надписи на латыни, которую успела переписать со стен.

– Наверняка она как-то поможет. Сначала разобраться бы с ней.

«Как же я скучаю по телефону. Без него придётся в библиотеку тащиться и надеяться на какой-нибудь переводной словарь, если их все не сожгли».

– Вы отдохните, я сама разберусь. Это не займёт много времени, – сказала я, вставая с места и направляясь к лестнице.

Влас сделал два шага и схватил меня за плечо, останавливая:

– Только будь осторожна и постарайся вернуться до темноты. Хорошо?

Я кивнула и собрала в бордовый рюкзак: записную книжку с ручками, шило, кипяток в термосе и керосинку.

От дома до библиотеки пятнадцать минут пешком, если идти напрямую, через обгорелые бараки. Пепелища уже припорошило снегом, но запах горелой древесины и пятна на стенах оставили след.

Герда остановилась напротив библиотеки, заворожённо глядя на здание. Оно стояло как огромный, обмороженный мавзолей. Окна на первом этаже были забиты фанерой, на верхних зияли чёрные дыры, откуда свисали сосульки.

Войдя, она остановилась, позволяя глазам привыкнуть к сумраку. Холод ощущался густым и неподвижным. Вдалеке она разглядела сгорбленную фигуру старика, плотно кутавшегося в куртку, с толстыми линзами на очках, почти неотделимого от этого места.

«Наверное, он был привязан к этому месту ещё до катастрофы».

Гедда решила не беспокоить старика и сама прошлась по зданию. Большой читальный зал не отдавал уютом. Бесконечные стеллажи, уходящие в темноту, стояли полупустые. Книги ушли на растопку ещё в первые месяцы. Остатки лежали неровно, жалко. Мокрые бесформенные комки бумаги валялись на полу.

«Найти тут что-то будет непросто, придётся повозиться», – подумала Герда, подавив комок разочарования. Но другого выхода не было.

Она подошла к секции, где когда-то была справочная литература. Стеллажи здесь пострадали меньше. Герда стала водить пальцем по корешкам, стирая иней.

«Англо-русский… Немецко-русский… Французско-русский…»

Книги были тяжёлые, некоторые от влаги слиплись в большой кирпич.

«Вот он, латинско-русский словарь. Повезло», – её сердце ёкнуло.

Она попыталась взять потрёпанный синий корешок, но книга будто вмерзла в соседей. Пришлось взяться двумя руками и дёрнуть с силой, но ничего не вышло. Тогда девушка достала своё шило, приставила его по бокам и аккуратно отколола. Раздался приятный звук, похожий на хруст льда, и книга, потеряв несколько листов, отсоединилась. Словарь был холодным на ощупь, тяжёлым, как плита.

Герда повернулась, чтобы подойти к столу, но замерла. В трёх шагах от неё, в проходе меж стеллажами, стоял человек. Высокий, в серой плотной куртке силовика – форменной одежде внутренней стражи Ядра. Мужчина наблюдал за ней уже некоторое время.

– Тут мало кто бывает, – сказал он спокойным, низким голосом. – Особенно с Периферии. И ищут далеко не словари.

Герда опасливо прижала фолиант к груди. Её мозг лихорадочно соображал:

«Бежать? Нет, догонит. Может, воспользоваться мной, а потом убить ради забавы», – первое, что пришло в голову.

– Я тут не одна, меня ждут снаружи, – лихорадочно выпалила она, ожидая его реакции.

«Люди, лишённые привычных развлечений, сходят с ума от скуки, и развлечься с простой девушкой для них – плёвое дело, особенно людям, имеющим поддержку и связи от власти. К тому же силовик, он сильнее меня и здоровее почти на полторы головы. Нельзя доверять ему. Что же делать?!»

Силовик сделал шаг вперёд, и свет из окна упал на его лицо, осветив светлые блондинистые волосы. По виду он был ненамного старше её – лет на пять. Усталое, жёсткое лицо с внимательными, изучающими глазами.

– На таком морозе? Снаружи? Тебе нужно поработать над враньём, – сказал тише, улыбнувшись одним уголком губ. – Не бойся, я не из патруля Ядра, – предупредил он, но ответа не дал.

– Тогда что тут обычно ищут люди? – перевела тему я.

– Разное. Женщины могут брать сказки для детей или любовные романы. Мужчины же… – не договорив предложения, он улыбнулся, скрещивая руки на груди, – скажем, более взрослую литературу.

Я отвела глаза, представляя, как мужчины разыскивают среди кип книг яркие журналы с моделями на обложках.

Он посмотрел на словарь в её руках и указал в угол зала, где стояла самодельная буржуйка. Из трубы, выведенной в окно, шёл едва заметный дым. Рядом стояли два кресла и стол.

– Садись к печке, если хочешь. Там чуть теплее.

Герда медленно подошла к месту. Силовик не стал ей мешать, сел напротив, достал какую-то книгу и погрузился в чтение, демонстративно показывая, что не представляет угрозы.

Она села, разложила на столе свои заметки, словарь и зажгла керосинку. Дрожащими от прохлады пальцами открыла обложку. Бумага хрустела, угрожая рассыпаться. Пройдясь глазами по переписанной надписи, Герда стала искать значение каждого слова в фолианте. Начался поиск, прерываемый необходимостью отогревать пальцы о стекло керосинки.

De cinere – пепел, sol – солнце, oritur – восходит.

«Солнце восходит из пепла».

Она сидела, вперившись в эту фразу, пытаясь осмыслить её значение.

«Культисты поджигают дома, чтобы взошло солнце? Во имя своего бога, как подношение. Солнце – это всё, оно даёт жизнь, тепло и питание. И укрылись они в башне, чтобы быть ближе к нему. Серёжа упоминал про их любовь к кругам – может ли это быть их символом? Но ведь символом Радиана и есть солнце». – Мысли проносились в голове, озаряя лицо.