Пустошь

Алина Темержанова

Пустошь

Глава 1 Дело привычки

Я проснулась рано утром от дрожи в теле, плотнее укутываясь в пуховое одеяло. Оно было единственной роскошью, что осталось с того момента, когда Бог покинул нас, но кажется и оно уже не справлялось. Тело казалось слабым и ватным, ощущения будто гравитация увеличилась в три раза.

–Гипогликемия? – произнесла я фразу вслух, как бы проверяя, существую ли я еще на свете.

К чувству боли в желудке, от голода, я уже привыкла, но кажется к морозу никогда. Решив, что снова не усну, я подошла к окну. Пейзаж не менялся уже много месяцев, солнце стало бледным пятном в серо-желтом небе, его свет уже не грел, а лишь обозначал время суток. На землю оседал иней и мельчайшая ледяная пыль. Ели стояли как безмолвные каменные изваяния, покрытые толстым слоем инея. Только бесконечный мрак, леденящий ветер и обманчивые, краткие всплески оттепели, за которыми следовало новое, еще более глубокое похолодание.

После падения астероида в Тихий океан выживание в Сибири стало тотальной, ежедневной битвой за три ресурса: еду, тепло и воду. Цивилизация откатилась к доиндустриальной эпохе, где знание старых навыков и жесткая организация стали единственной валютой. Холод, который раньше был просто неприятен, стал убивать за часы. Любой выход наружу требовал полного обмундирования, иначе – риск обморожения за 10-15 минут.

Поморщившись от вида и подойдя к металлической буржуйке с водяным контуром, на которой стоял котелок с кипятком. Я отлила себе немного в металлический ковшик и поставила остывать. Кипяток хоть как-то мог заполнить желудок и согреть его, заставляя тело расслабиться.  Пить сырую воду было равносильно самоубийству. Кипячение стало подобно священному ритуалу.

Зациклив взгляд на соседей по комнате, смиренно лежащих на полу, я наблюдала за их сном. Прижавшись друг к другу, незнакомцы стали ближе, чем когда бы то ни было. Вот оно, что помогает сблизить людей- общая проблема. Спящие лица здорово осунулись, а одежда от постоянной носки прохудилась, как и сами люди. Я нахмурила брови, представив, что будет, когда нашим запасам из магазинов и складов придет конец. Когда в один день кризисные штабы, во главе которых стояли военные, будут давать и без того скудные порции- все меньше и меньше. Тогда талоны как и деньги, и вовсе перестанут что-то значить.

«Как в этом мире все в миг может возыметь цену так и обесцениться.»

В голову закрались неприятные образы. Как группа может наткнуться на мертвые тела, погибших от холода или стычек. В их глазах мелькают сомнения, возникает желание не хоронить, а употребить, что становится первым моральным рубежом. Это может рационализироваться как: «Они всё равно мертвы, так что это не убийство». В следующий миг воображение разыграло картинку, где потерпевшему накрывает голову тканью, собираясь отделить части тела.

Я закрыла глаза, заставляя мысли уйти, но они продолжали собираться вновь.

«Преодолев этот рубеж, начнется самый страшный этап, с поедания падали до охоты на людей. В опасности раненые, больные, дети от чужих семей и, несомненно, одинокие путники.»

Сняв обувь, и быстро поменяв сено в ботинках, заменявшие мне стельки, я взглянула еще раз на спящих соседей и двинулась в сторону выхода из дома, плотнее укутывая лицо в шарф. Оглядывая окрестности, механично двинулась в сторону привычного для себя места. Драгоценные стволы деревьев с ягелем. Собрала немного оленьего мха в карман. Внезапно послышались звуки людей, я встала за деревья не шевелясь. И пыталась вслушаться в их диалог. Из-за ветра ничего почти не было слышно, и выглянув из-за дерева я присмотрелась к ним. Два силуэта мужчин стояли возле реки спиной ко мне. Они одеты в многослойные шерстяные вещи и двойные рукавицы. На ногах -меховая обувь с войлочными стельками. И большие сани-волокуши на веревках, внутри которых лежали пешни с металлическим ломом для отламывания глыб.

«Ледорубам, лучшее»– процедила я в шарф и незаметно для них двинулась к дому, но не быстро, чтобы ненароком не вспотеть. Я не могла жаловаться, ведь, они делали одну из самых важных работ, обеспечивая нас водой. Вернувшись домой, в нос сразу дал резкий запах. Женщина лет пятидесяти стояла у металлической буржуйки и готовила отвар из коры сосны.

–Герда, снова бродишь? Принесла что-нибудь?

– Наше спасение от цинги, саркастично прокомментировала я, достав из кармана добытое и протянула ей. Глаза женщины одобрительно мигнули и поварешкой она указала на полку с другими растениями. В этом доме, у каждого распределены обязанности. Как здесь, так и в оставшемся подобии города. Я прошлась взглядом по опустевшей комнате.

«Наши уже ушли» – пробормотала я в воздух, констатируя факт, странная привычка разговаривать вслух, появившаяся с детства.

Мария, подумав, что слова адресованы ей, ответила, не отвлекаясь от помешивания:

– Сегодня, кажется, снова расчищают тропы в Ядре. Метешь сколько ни чисть – ничего, пусть поработают, лучше, чем бездельем маяться.

Старик Ерофей сидел в гостиной, поодаль от спальных мест, на кресле с тканевой обивкой. Он всё смотрел в окно и что-то непонятное бормотал под нос. Его лицо – словно маска из морщин и копоти, кожа, обтянутая по скулам, напоминала скомканный пергамент. Отличительными элементами были длинная седая борода, но не белая, а желто-серая, и жуткие светло-голубые, почти выцветшие глаза. Он редко моргал, а взгляд его всегда казался бездонным. Старик продолжал бормотать, и сколько бы я ни пыталась разобрать его шепот, он всё равно оставался несвязным и бессмысленным.

Я быстро юркнула к своему спальному месту, обходя спящие тела. Достала спрятанную разбухшую записную книжку и черную гелевую ручку и скрылась в изолированной комнате на втором этаже. Села на пол подальше от окна, постелив куртку, поджала брюки под стопы, чтобы сквозняк не коснулся их. Зажгла керосинку и пролистала записи и зарисовки в дневнике. Он был начат задолго до того, как мир перевернулся с ног на голову. Я вела его, чтобы привести мысли в порядок, освободить голову от тревог или выстроить логические цепочки на бумаге. Отчего-то думать становилось проще, когда видишь задачу перед глазами.

Я остановилась на странице, где почерк был резкий и прерывистый, местами неразборчивый – словно писалось впопыхах, эмоционально.

«Люди так обезумели, что стали сметать магазинные лавки, потому что новости объявили какую-то чушь про приближающийся астероид. Как это вообще могло случиться?» – я проглотила тревожный ком в горле и продолжила читать.

«Значит, миру наступит конец? Но ведь моя жизнь только начинается. Что будет потом? После того как город охватило землетрясение в месте, где его априори не может быть, люди совсем отчаялись. Их душераздирающие крики до сих пор не выходят у меня из головы. Штукатурка со старых стен города стала сыпаться, а люди – как насекомые: если поднять над ними булыжник, рассыпаются кто куда. Я закупила в строительном всё, что может понадобиться: инструменты, веревки, огниво и прочее. Закрыла двери и заколотила окна от мародеров. Стараюсь экономить на еде. Даже на улицу страшно выйти. А как там родные? Ты так спешила покинуть дом, что отправилась учиться аж на другой конец света – лишь бы подальше от них».

Я вспомнила о родителях. Не было смысла гадать, как они там: нужно самой постараться выжить.

«Как хорошая дочь, я должна скучать по ним. Но почему всё иначе?»

Погрузившись в мысли, я провалилась в сон. Прошло некоторое время – по ощущениям часа два. Сквозь дымку я услышала знакомые, легко поднимающиеся шаги. Дверь неприятно скрипнула. Не успев осознать, кто это, я почувствовала, как меня трясут за плечо.

– Герда, вставай, сдурела спать в таком дубаке? – произнесла она, тормоша меня.

Я остановила её, убрала руку и сонно оторвалась от пола.

– В чем дело? – пробормотала я, потянувшись и разминая затекшие спину и руки.

– К нам с проверкой. Приводи себя в порядок. Будешь милой с ними – может, есть шанс перебраться в само Ядро, – саркастично прокомментировала Мира.

– Ага, лучше на Периферии умереть от голода, чем пойти с ними. В следующий раз я сделаю самодельный замок на дверь из вилки, – разочарованно прошептала я, поднимаясь.

Мира улыбнулась:

– Как всегда, самая позитивная в нашем доме. Ты точно Герда, а не Снежная королева?

Усмехнувшись, мы поспешили спуститься к остальным на первый этаж.

По этажу уже ходили люди в форме ИКР – Инспекции по контролю за ресурсами. Они проверяли каждый темный закуток дома в поисках пищи. Таковы были устоявшиеся правила: жителям запрещалось хранить продовольственные запасы в большом количестве. На это был ряд причин. Идеология Ядра пропагандировала, что каждый получает столько, сколько заслуживает своим трудом и местом в иерархии. Голодный человек слаб и управляем. Человек же с запасом мог стать потенциальным бунтовщиком. Но волонтерам, как и рабочим, кое-что перепадало: конфеты, лишняя порция или одежда. Если повезёт – что-то из инструментов, бытовой химии или медикаментов. Мародеры поступали по-своему, добывая ресурсы вне системы: грабили заброшенные склады за пределами Радиана или других людей. Обезумевшие от голода скорее стремились присоединиться к ним.

Мария сжимала ткань на своих штанах, когда группа из трех человек переставляла и обыскивала вещи. Особенно видна была её тревога, когда солдаты подходили к полкам, где лежали собранные с трудом драгоценные травы в фарфоровых чашках. Работу они делали быстро и механично, с частыми случаями разгрома домов или утерь из-за небрежной работы. В прошлый раз это была одна из глиняных ваз, которую Марии подарили на день рождения её дети – двойняшки Ник и Ника.

Самый младший на вид из структуры подошёл к печи и осмотрел её, засунув руку в тёплую золу, вороша её и обжигая перчатки. Потом вынул руки и отряхнул над столом с белой скатертью. Средний рыскал по спальным местам. Он сорвал одеяло и тыкал дубинкой в тюфяки, наполненные соломой. Наткнувшись на тряпичную куклу, подошёл к Нике и опустился до её уровня, глядя на испуганную девочку.

– Расскажи-ка дяде, чем игрушка наполнена, что-то тяжелая, – процедил он, сжав игрушку. – Может, крупа там? Нут какой-нибудь?

Ника, прячась за ногой матери, крепко сжимала её штанину маленькой ручкой. Солдат надрезал куклу так, что у той оторвалась голова и упала с глухим стуком. Мелкие камни, скатываясь по нарядному платью, рассыпались по полу. Детский ужас втянулся внутрь. Её лучшая подруга, с которой она делилась секретами перед сном, пила чай из игрушечных чашек, теперь была пуста. Ника подняла камушки и собрала их обратно в тканевое туловище, прижав к груди. Сотрудник скучающе развернулся, чтобы продолжить осмотр.

Старший из военных, оценивая, прошёл мимо женщин, выстроенных в ряд. Подруга незаметно ткнула Герду в локоть, чтобы та приняла дружелюбный вид. Мира всегда сохраняла спокойное выражение лица, и это, безусловно, восхищало. Но сколько бы раз то же ни пыталась сделать Герда, эмоции всегда читались на её лице. Старый солдат остановился перед Гердой. Девушка смотрела на него с нескрываемым презрением, а её доброжелательная улыбка могла напоминать оскал.

Старик недоуменно поинтересовался у Марии:

– Что это с ней? – непонимающе проговорил он. – Она у вас заторможенная?

«На себя взгляни», – подумала Герда, но промолчала.

Мария незамедлительно, с напускной эмоциональностью от волнения залепетала, лаская его речь:

– Ой, просто недавно в лесу заплутала, еле дом в метель нашла. Наверное, не может согреться никак. Ну это ничего, поест и образумится.

Старый военный натянул похотливую улыбку и протянул к Герде свою костлявую, грязную руку:

– Ах, согреться не можешь? Знаешь, хоть на вид я и стар, но сил у меня много – хоть всю ночь могу греть без перерыва, – протянул он и оглянулся на товарищей.

Помощники засмеялись скулящим, шакальим воплем.

Он провёл рукой по её боку и опустил ладонь на бедро, причмокивая. Герда сжала кулак так, что костяшки пальцев побелели. Она почувствовала, как по ногам прошёл ветер, и в ту же секунду кто-то с силой сжал руку военного – так больно, что тот отпрянул. Выйдя из дымки ненависти, Герда подняла глаза. Перед ней стоял её приятель и лучший друг. Уставшие рабочие по очереди заходили в дом.

– Осмотр ещё не окончен? – с хищной интонацией пробормотал Влас, сжимая крепче руку старого солдата.

– Да-да, у вас всё замечательно! – военные встрепенулись и поспешили уйти из дома, не попрощавшись.

Жёны принялись встречать и целовать заледенелых с улицы мужей и делиться событиями дня. Мария уже принялась менять скатерть и наливать всем тёплый отвар в кружки. Приятно, когда все пятнадцать жителей одного дома собирались вместе. Казалось, дом сразу оживал от разговоров, и даже воздух ощущался горячее.

– И всегда суются, когда мужчин нет в доме, инспекторские крысиные рыла, – проворчал Серёжа, друг Власа и наш общий знакомый.

Герда брезгливо отряхнула те места, к которым прикасался старый военный.

Наша небольшая компания из четырёх человек обычно всегда держалась вместе в силу нашего возраста. Мы благодарно забрали успокаивающий отвар у Марии и поднялись на второй этаж. Полутьма в прохладной комнате придавала особую атмосферу.

Мы старались говорить полушепотом, чтобы нас не услышали взрослые.

Влас сел рядом и осторожно вложил в мою руку клубничный леденец.

– Только ешь не при двойне, и фантик выбрось не дома, – пробормотал Влас и улыбнулся.

– Ограбил кого-то? – шутливо произнесла я, пряча лакомство в куртку.

– Да, мародёром подрабатываю ночами, не знала?

– Опасно шутишь, – пробормотала я, глядя в его тёплые глаза.

«Глупая, нужно же просто поблагодарить», – мысленно укорила себя я.

– Если бы руки не замёрзли, сжал бы того мужика сильнее. Старые кости быстрее ломаются, так что ему повезло, – грубо процедил парень.

«Я не могу поверить, что он способен причинить кому-то вред. Его глаза всегда такие тёплые, медовые, и голос мягкий. Он только со мной такой?»

Мира шепнула Серёже что-то на ухо, и те засмеялись, глядя на нас.

– Может, вас оставить? Уж слишком хороша картина, – пояснила подруга, прикрывая ехидную улыбку.

– Да, и называться она будет «Попугаи-неразлучники», – подхватил Серёжа.

Мы с Власом не оценили их юмор и одновременно вздохнули, закатив глаза.

Спустя время мы согрелись от напитков и разговорились.

– А вы знаете о пещерах-близнецах в зоне Экватора? – начал Серёжа, наблюдая за заинтересованным взглядом группы.

– Ну же, удиви, – пробормотала Мира.

– Геологи из Ядра нашли там что-то вроде тёплого источника в тех пещерах под скалой. Мы с Власом таскали для них трубы и генераторы. Они там уже теплички закрытые обустраивают. И я видел, как охрана проносила туда ящики с рассадой. Наши начальники вскользь упоминали, что скоро паёк будет из свежих овощей с огорода.

– Ага, только для кадров или сотрудников штаба скорее, а нам дальше эту тушёнку с ржавчиной есть да отварами Марии запивать, – зевая, проговорила Мира.

– Меня просто успокаивает тот факт, что наш город совсем не отчаялся и мы пытаемся что-то со всем этим поделать, – прокомментировала я, водя пальцем по керосиновой лампе.

Влас одобрительно кивнул, встал, подошёл к окну, разминая шею. Вдруг он резко остановился и проговорил:

– Вы только посмотрите на это, – прошептал он, вглядываясь в вид.

Мы встали и подошли к окну. Помимо темноты и снега, вдали выделялся ярко горящий дом и клубы дыма.

– Что такого? – скучающе проворчал Серёжа, надеясь увидеть что-то более любопытное.

– А то, что это уже восьмой случай, и только на Периферии… не на Экваторе, не в Ядре.

– Ну, всё логично. Стало быть, служба безопасности проверяет внимательнее людей из районов ближе к центру как более квалифицированных важных работников, чем на Периферии города. Отсюда и частые возгорания от нарушений по технике безопасности, – предположила Мира.

– Нет, тут что-то другое. Дома все как один так быстро вспыхивают, не оставляя после себя ничего, словно их специально подожгли, – повторил Влас

– Кому это нужно? Так город никак не согреть, – неудачно попытался разрядить обстановку Серёжа.

Я легла на старый диван, глубже вжимаясь в него:

– Давайте не гадать. У вас как раз завтра выходной, сходим да проверим вместе, может, найдём что.

Влас продолжал упорно вглядываться в окно и заметил странные силуэты, поспешно зашедшие за угол здания. Он тяжело вздохнул и помассировал веки от усталости.

Наша компания спустилась вниз, каждый к своему спальному месту. Я пошуршала под покрывалами, проверяя наличие дневника, и, найдя его, успокоилась и повернулась на другой бок. Глаза всё смотрели на горящий огонь в буржуйке. Мира, лежащая рядом, уже умудрилась заснуть и мирно посапывала. Влас, Серёжа и остальные рабочие спали ближе к дверям и окнам, в то время как женщины, старик и дети – ближе к печке.

Закрыв глаза, я провалилась в воспоминания – в те последние новости по телевизору, которые успела посмотреть перед тем, как меня распределили в этот дом.

Логотип известного новостного канала, ведущий выглядит сосредоточенным и серьезным. Текст бежит по титрам внизу, на фоне обычная студия.

– Здравствуйте. Мировые космические агентства, координируя данные, подтверждают: к Земле приближается крупный астероид, ранее не наблюдавшийся из-за его расположения на солнечной линии.

На экране появляется схематичная 3D-модель, где изображены Земля, Солнце и траектория объекта со стороны светила.

– Объект имеет диаметр приблизительно четыре километра. Расчетные данные указывают на его падение в акваторию Тихого океана, в район, удаленный от крупных архипелагов. Столкновение с поверхностью планеты неизбежно из-за позднего обнаружения астероида. Сейчас только что завершилось закрытое совещание, и нам обещают дать первые официальные комментарии.

Экран делится пополам. Слева – ведущий в студии, справа – зал с флагами ООН, трибуна, на которой стоят несколько человек. Слышен гул перевода. На трибуну выходит мужчина в темном костюме, словно в трауре. Один из руководителей отдела оценки угроз NASA. Он выглядит бледным. Ставит папку с документами перед собой и поправляет микрофон.

– Благодарю за терпение. К моему сожалению, я не могу смягчить факты. Объект, ранее не наблюдавшийся из-за солнечной интерференции, подтвержден на траектории столкновения с Землей. Время удара – приблизительно семьдесят часов. Вероятность отклонения равна нулю.

Вспышка камер, приглушенный гул. Руководитель отпивает из стакана.

– Солнце – это главная «слепая зона» нашей системы планетарной защиты. Все современные телескопы, сканирующие небо в поисках астероидов, – как известная система Pan-STARRS на Гавайях – работают ночью. Они смотрят на темный космос и видят объекты, отражающие солнечный свет. Объект, летящий к нам из точки неба, расположенной рядом с Солнцем, днем буквально тонет в его ярком сиянии, а ночью он уже оказывается позади Земли. Мы просто физически не можем навести на него телескоп.

Его взгляд становится отсутствующим, он слегка наклоняется, и его следующие слова прорываются тихим, срывающимся шепотом. Синхронный перевод на секунду запаздывает, и слова звучат на чистом английском, прежде чем их накроет переводчик.

– God help us all. Мы работаем над немедленными протоколами по смягчению последствий цунами и эвакуации. Масштаб будет беспрецедентным. Наши прогнозы по распространению волн обновляются в реальном времени.

Далее эфир заполняется картами и графиками, телефонами горячих линий, бодрыми голосами дикторов, призывающих к спокойствию и порядку.

Когда экранное время возвращается телеведущему, Герда уже не слышит, что он говорит. Его взгляд, всегда скользящий по невидимым суфлерам, медленно сдвигается вправо – смотрит ей в глаза. Уголки его губ неестественно дергаются, а лицо странно искажается. По экрану телевизора ползут разноцветные полосы. Стены комнаты задрожали. Пиксели на экране поплыли, растеклись темными потеками и побежали по стенам её комнаты, заливая обои черной рябью. Голос ведущего превратился в низкочастотный гул.

– Масштаб будет беспрецедентным, будет беспрецедентным, – зациклилось на экране, превратившись в бессмысленный заговор.

Стены осыпались вниз тяжелой пылью, открывая небо – беззвездную тьму. Холод, обжигающий легкие, хлынул из тьмы, смешиваясь с пеплом стен. Телевизора не было, но голос не прекращался, он звучал со всех сторон:

– МЫ РАБОТАЕМ НАД НЕМЕДЛЕННЫМИ ПРОТОКОЛАМИ ПО СМЯГЧЕНИЮ ПОСЛЕДСТВИЙ ЦУНАМИ, ЦУНАМИ, ЦУНАМИ…

Нарастающий гул, давящий на виски, слился с воющим ветром в щелях оконного проема, со скрипом половицы в доме Марии. Тьма сна схлопнулась, пепел превратился в сухость во рту.

Глава 2 Пепел

Глаза рывком распахнулись, тело вынырнуло из густой смолы. Перед глазами – низкие, закопченные балки чердака. Грудь тяжело вздымалась. Она лежала, ощущая, как последние вибрации кошмара уходят из тела.

Встав около десяти, Герда умылась холодной водой и заплела длинные темные волосы в косу. Последнее время они всё больше падали и редели. Рабочие лежали будто замертво, отсыпаясь после сложной недели. Власа и Серёжи не оказалось на месте. Женщины наводили уют и поддерживали тепло в доме, подкидывая дрова в буржуйку. Герда шепотом позвала Миру, вынуждая ту накрыться одеялом с головой.

– Разбуди меня, когда на улице будет лето, – сонно просопела Мира в подушку.

– В условиях апокалипсиса оно наступит раньше, чем ты проснешься, – недовольно прокомментировала я, отбирая её одеяло.

Мира съежилась калачиком на тюфяке, отказываясь подчиниться.

– Вставай, парней нет на месте. Наверное, уже умотали туда без нас.

Подруга нехотя встала и потянулась, заставляя себя застелить еще тёплые простыни. В ту же минуту в дом вошли Влас и Серёжа – их глаза оживленно блестели.

– Собирайтесь скорее, мы там такое увидели! – быстро проговорил Серёжа, нетерпеливо стуча сапогом по полу.

– Только не забудьте взять с собой банки и контейнеры, на обратном пути зайдём в ПВ7.

Мария оторвалась от дел и по-матерински строго отчитала парней за то, что те выпускают тепло наружу, скрестила руки на груди:

– Хватит ходить туда-сюда, улицу отапливаете, да и только. Давайте недолго, чтобы к ужину целые были дома. Беды на вас нет, – буркнула она недовольно, отворачиваясь.

«Обещали ведь вместе пойти, не хотели будить?» – подумала я, застегивая пуговицы на пуховике. Дождавшись, пока Мира наконец найдет подходящие тёплые носки, мы вышли и быстрым шагом двинулись через улицы к месту происшествия.

Первым, что бросилось в глаза, была красная полоса на снегу у крыльца.

Серёжа коснулся пальцами красного снега и вдохнул его запах. Мира, подумав, что он хочет попробовать неизвестное на вкус, как в детективах, сморщилась.

– Металлический амбре, – задумчиво заключил он.

Ритуальный круг из крови, нарисованный поверх копоти, выделялся ярким пятном.

Я смело обошла знак и внимательно оглядела то, что осталось от дома. Стены были обуглены равномерно, но нижние венцы сруба или фундамент выгорели сильнее, чем середина. Крыша частично уцелела, провалившись внутрь.

«Такое чувство, что пламя больше поразило наружную часть», – подумала я, заглядывая в отверстие, где раньше было окно.

Дверь отброшена внутрь, её петли вырваны – словно от ударной вспышки.

Влас заметил на снегу перед домом тёмные, жирные, расходящиеся потёки зажигательной смеси, которой плескали на стены. Они въелись в снег, оставив химические следы.

Исследуя окрестности, я заметила на снегу нетронутый огнём клочок бумаги. На нём виднелся фрагмент схемы, похожей на карту: часть круга с буквами «АПОРН» и стрелка. Остальная часть слова была запачкана кровью. Я спрятала бумагу в карман и вышла к остальным.

– Жуткое место, давайте обратно, – сказала Мира, съёжившись от нехорошего предчувствия.

– Мы только пришли, и это не похоже на самовозгорание. Ты планируешь просто так уйти? – проворчал Серёжа, с любопытством заглядывая внутрь.

– Но это ведь не наше дело. Оставим это полиции или военным, – отозвалась Мира, надеясь как можно быстрее убраться отсюда.

Мы вошли следом. Отмечали несгоревшую до конца мебель. Она лишь оплавлена с одной стороны, обращённой к окнам, а с другой – тронута копотью. Обугленные останки прижаты к стенам – туда, где люди пытались бежать от жара, идущего отовсюду.

– Огонь шёл не от печи, – поделился мыслями Влас.

В это время я услышала крик Миры, доносящийся из другой комнаты. Я, спотыкаясь, быстро поспешила к ней. Рядом с Мирой стоял Серёжа, держа в руках настенную деревянную маску и весело заливаясь смехом.