Анемон

– Я так тебя ждал, так рад тебя видеть! – Гарри сиял от счастья.

– Я тоже весь день о тебе думала. Так волновалась, но, увидев тебя, почувствовала такое облегчение, – подойдя к нему, они поцеловались.

– Проходите в дом, – прервала я их.

– Да, конечно, пойдём! Мы приготовили для тебя столько вкусного, – не переставая улыбаться, говорил отец.

Войдя в гостиную, отец наконец представил нас.

– Венди, это Мэгги, – показал он на меня рукой.

– Моя любимая дочка, – добавил он, снова расплываясь в улыбке.

– Мне очень приятно познакомиться. Я столько о тебе слышала – Гарри только о тебе и рассказывает, – улыбалась она.

– Надеюсь, только хорошее? – засмеялась я.

– Ну, однажды я ей рассказал, как ты поскользнулась на собачьей кучке, – раскатисто захохотал Гарри.

– Не переживай, милая, он шутит, – она хихикнула.

– Любишь ты людей обманывать, – посмотрела я на папу.

– Что ты, нет! Иногда можно и пошутить, – улыбаясь, парировал отец.

– Я тебе это припомню, – пригрозила я ему пальцем.

После этого мы все дружно сели за стол. Весь вечер мы смеялись, ели и рассказывали друг другу истории. Но внутри меня всё сжималось от паники: а можно ли ей доверять? Но папа так счастлив… Она оказалась очень милой. И теперь мы будем самой счастливой семьёй.

Или же нет…

Глава 8 (Разбито в дребезги)

18:45

Целый день мы втроём смотрели телевизор. Настроения ни у кого не было – возможно, виной тому была погода. Но не для меня. Весь день я чувствовала сжимающуюся в груди тревогу, будто должно случиться что-то ужасное. Это гнетущее предчувствие не отпускало, казалось, вот-вот что-то разрушит наше хрупкое спокойствие.

С прошлых событий прошел год. Недавно Гарри и Венди поженились. Кто-то сказал бы, что это слишком рано, что они плохо знают друг друга. Но… это не про них. Они словно созданы друг для друга, неразлучны. В нашем доме царил покой. Не спорю, легкие ссоры случались, но они быстро забывались, и все друг друга прощали. Я была безмерно рада за них. Наверное, о такой семье я и мечтала с детства.

Увы, моя родная семья была не примером для подражания, а наглядным уроком того, как не нужно поступать и чем всё может закончиться. Сейчас мы планируем переехать в новый дом – обратно в Лондон. И самое главное – мне предстоит поступить в университет. Да, это мой самый большой страх. Одна лишь мысль о необходимости знакомиться с новыми людьми повергает меня в панику. Но отец успокаивает меня, говорит, что я сама не замечу, как найду друзей и закончу учебу. Я верю ему, ведь он знает, о чём говорит.

К своему восемнадцатилетию я хочу немного изменить стиль. Если я и дальше буду ходить только в чёрном, сером или белом, друзей я точно не заведу. Или я просто себя накручиваю. За этот год кошмары прекратились, от слова «совсем». Но меня не покидало ощущение, что это затишье перед бурей. Хотелось верить, что это лишь паранойя.

За окном целый день лил ливень, гремел гром и сверкали молнии. Из-за непогоды папа и Венди чувствовали себя неважно. А меня эта погода пугала. День был какой-то странный, грозу не обещали, как и дождя. Сидеть целый день перед телевизором – сомнительное удовольствие. Хотелось прогуляться, подышать воздухом, чтобы успокоиться, но в такую погоду меня никто не выпустит. Кто же знал, что этот день обернётся для нас такой болью.

В ожидании конца рекламы мы с отцом услышали тихий стук в дверь. Это было неожиданно – гостей мы не ждали. Стук стал настойчивее, и отец решил открыть. Венди уже спала крепким сном, поэтому мы решили её не будить. Отец подошёл к двери и потянул за ручку. Человек, стоявший на пороге, поразил нас обоих.

– Здравствуй, любимый, – тихо проговорила женщина, опустив глаза.

– Зачем ты сюда пришла? – взгляд отца был ледяным.

Подойдя к двери посмотреть, я остолбенела. На пороге стояла Аяна. Я и подумать не могла, что у неё хватит наглости сюда вернуться! Выслушав отца, она начала умолять его всё вернуть, клялась, что любит его, что ребёнок был от него, что она просто запуталась… Бред, который она несла, вызывал у меня раздражение.

Последней каплей стало то, что она встала на колени и стала просить прощения за все сказанные ему слова. Но лицо отца не дрогнуло. В его глазах стоял холод, ему было абсолютно всё равно. Он словно ждал, когда же закончится этот цирк.

– Хватит унижаться. Неужели ты думала, что, вернувшись, поползав на коленях и показав, как ты была не права, я тебя прощу? Знаешь, я понял одну вещь: я рад, что ты ушла из моей жизни. В твой бред о том, что ребёнок мой, я никогда не поверю. Такая шлюха, как ты, трахалась с кем попало, но только не со мной. Даже если бы я был законченным идиотом и пустил тебя обратно, мой член больше никогда не встал бы на такую дрянь, как ты. Всё твоё лицо – одна сплошная мерзость. Убирайся отсюда, иначе я тебе помогу, – проговорил отец с холодной яростью.

Было видно, что этот спектакль ему надоел. Слушая его, я не могла поверить своим ушам. Я никогда не видела отца таким, никогда не слышала, чтобы он так разговаривал. Когда он закончил, Аяна мгновенно поднялась с колен, и её взгляд переменился – словно всего, что было минуту назад, и не существовало.

Она снова стала той самой тварью, которая ушла отсюда. Но на этом всё не закончилось.

– Знаешь, Гарри, я, конечно, думала, что это сработает. Но, видимо, где-то просчиталась. Наверное, я была слишком уверена, что ты до сих пор по мне сохнешь, а твоя «приёмная дочка» подбирает твои слюнки. Но, глядя на тебя и слушая тебя, я могу сказать одно: ты жалок и навсегда таким останешься. Конечно, обидно, что ты не повелся, но у меня ещё много кандидатов, и я найду, где жить. А тебе я хочу пожелать сдохнуть вместе со своей дворняжкой-дочкой, – закончив фразу, она собралась уходить, но я решила вставить свои пять копеек.

– Знаешь, дворняжка здесь – это ты. Даже дома своего нет. Хотя я знаю, где он – на свалке, где все твои подружки-шлюхи прыгают на каждого встречного, а потом их вместе с детьми выкидывают. Наверное, это и твоя история тоже. Потому что ты не заслуживаешь ничего. И всю свою жизнь ты будешь прыгать на первого встречного, лишь бы пожить хоть немного в доме, а не на свалке. Аста-ла-виста, шлюха, – проговаривая каждое слово, я заметила, как она замерла. Закончив, я захлопнула дверь.

И мне ни капли не было стыдно за сказанное.

– Мэгги, я тебя такому не учил. Зачем ты ей это всё сказала? Моих слов, я думаю, было бы достаточно. Ты перегнула палку. И не стоит так обращать внимание на слова таких людей. Я за себя не боюсь, даже если она натравит кого-то. Я боюсь лишь за тебя, – он тяжело вздохнул.

– Прости, пап. Я просто не выдержала. Не могу я стоять и слушать, как нас оскорбляют. Я ведь вообще-то обещала ей, что покалечу, если она вернётся… но я же её не тронула, – опустив глаза, я искала в нём понимание.

– Тебе не следовало там стоять и слушать. Это дело было между нами, а ты ещё ребёнок, – тихо сказал он, положив руку мне на голову.

—Ладно, всё уже позади. Пойдём, – спокойно проговорил Гарри.

Возвращаясь в гостиную, мы не увидели Венди. Решив, что она на кухне, мы заглянули туда. Венди лежала на полу. Она была в сознании, но смертельно бледная, дезориентированная. Она жаловалась на жуткую головную боль и тошноту. Её состояние стремительно ухудшалось…

Я тут же набрала «скорую», а отец пытался помочь ей. Врачи приехали минут через десять. Мы сразу же поехали в больницу. Венди была без сознания. Мы не понимали, что случилось. Доехали быстро, её сразу увезли. Мы сели в холодные кресла и замерли в ожидании. Отец выглядел совершенно разбитым. Смотреть на него было невыносимо больно.

– Пап, держись. Не нужно так раскисать. Всё будет хорошо, – положив руку ему на плечо, я попыталась поддержать его.

– Не могу… Я чувствую, что что-то не так, – прошептал он, закрыв лицо руками. Спустя время вышел врач. Мы с отцом мгновенно вскочили. Сердце бешено колотилось.

– Что с ней, доктор? Не молчите, умоляю! – голос отца дрожал.

– Мне очень жаль… У вашей жены неоперабельная опухоль мозга. Прогноз… очень неутешительный. Без паллиативного лечения ей осталось около трёх месяцев, – врач опустил глаза.

Я взглянула на отца и ужаснулась. По его щеке скатилась слеза. Я понимала – надеяться не на что. Но почему всё так? Мы только стали по-настоящему счастливыми… За что? Мои собственные слёзы полились градом, одна за другой. Я не знала, что сказать отцу, чтобы забрать хотя бы часть его боли. Я была бессильна.

– Неужели… ничего нельзя сделать? – в его голосе теплилась последняя надежда.

– Увы… Всё, что мы можем, – это провести операцию. Но она либо поможет, либо… нет. Должен вас предупредить: даже если операция пройдёт успешно, она проживёт не больше двух лет, – врач тихо произносил каждое слово, боясь окончательно сломать нас.

В этот момент отец развернулся и пошёл прочь. Я не понимала, куда он направляется, но он жестом показал, чтобы я не шла за ним. Я осталась сидеть на холодном больничном диванчике, одна.