Полная версия
Смерти вопреки. Пес и человек в аду японского концлагеря
Андрей Попов
Смерти вопреки. Пес и человек в аду японского концлагеря
ГЛАВА 1: “Когда небо упало на землю”
Джек Коулман проснулся в 5:43 утра и не знал, что через два часа его жизнь закончится.
Не в прямом смысле – сердце продолжит биться, легкие качать воздух. Но та жизнь, где он планировал открыть автомастерскую в Чикаго и жениться на Мэри Энн Томпсон, исчезнет навсегда. Просто перестанет существовать.
А пока он лежал на койке и смотрел в потолок казармы. На Филиппинах было душно даже на рассвете. Воздух густой, как кисель. Рубашка прилипла к спине.
– Коулман, ты опять не спишь? – прошептал сержант Дэнни Морган с соседней койки.
– Не могу. Что-то не так.
– У тебя всегда что-то не так. Вчера тоже ворочался.
Джек промолчал. Объяснять бесполезно. Это чувство сидело под ребрами третьи сутки – тупая тревога без причины. Как перед грозой, когда воздух наэлектризован.
В 6:15 они пошли в столовую. Завтрак военнопленных на базе Кларк был скудным – овсянка на воде, кофе из цикория, два ломтя хлеба. Но Джек ел медленно, смакуя каждую ложку. Почему-то казалось важным запомнить вкус.
– Ты как девчонка жуешь, – усмехнулся Морган. – Это же овсянка, а не бифштекс.
– Просто думаю.
– О Мэри Энн?
– И о ней тоже.
Джек действительно думал о рыжеволосой учительнице из Эванстона. Они встречались восемь месяцев до призыва. Она провожала его на вокзале, плакала в платок. Обещал вернуться через год. Прошло одиннадцать месяцев.
– Скоро дембель, – сказал Морган. – Еще месяц и домой.
– Ага. Месяц.
Джек тогда не знал, что до дома ему идти четыре года. Через ад японского лагеря, голод, болезни, смерть товарищей. И что спасет его существо на четырех лапах с рыжей шерстью и умными глазами.
Но это будет потом.
А сейчас было 7:20 утра 8 декабря 1941 года. На Филиппинах время отличалось от Перл-Харбора на несколько часов. Японцы учли это в своих расчетах.
Джек стоял у казармы и курил. Сигарета «Кэмел» – последняя в пачке. Небо было чистым, синим до боли в глазах. Птицы орали в пальмах. Обычное утро на военной базе.
Потом он услышал гул.
Сначала тихий, как далекий шмель. Потом громче. И громче.
– Учения? – спросил рядовой Питерс, выглянув из двери.
– Не должно быть учений, – Морган прищурился, глядя на небо.
Гул превратился в рев. Джек задрал голову и увидел их. Точки в небе, которые быстро росли. Много точек. Они шли строем, ровными рядами.
– Какого черта… – начал Морган.
И тут точки разродились свистом.
Первая бомба упала на ангар в трехстах метрах. Взрыв оглушил. Ударной волной Джека швырнуло на землю. Уши заложило, в глазах потемнело.
Когда зрение вернулось, он увидел Моргана. Сержант лежал метрах в пяти, прижав руки к голове. Губы шевелились – кричал что-то, но Джек не слышал. Только писк в ушах.
Вторая бомба. Третья. Земля ходила ходуном.
– В укрытие! – орал кто-то. Голос доносился как сквозь вату.
Джек попытался встать. Ноги не слушались. Над головой просвистело что-то большое – осколок размером с лопату воткнулся в стену казармы.
Рядом упал Питерс. Точнее, то, что от него осталось. Джек смотрел на это и не понимал. Мозг отказывался принимать картинку. Еще минуту назад они разговаривали.
– Коулман, живой?! – Морган дернул его за рукав.
Джек кивнул. Язык не работал.
– Бежим!
Они побежали к траншеям. Вокруг всё горело. Ангары, склады, техника. Черный дым застилал небо. Самолеты заходили на второй заход – низко, нагло. На фюзеляжах красные круги. Японцы.
В траншее было человек двадцать. Прижались к стенкам, кто-то молился. Капеллан Уильямс читал молитву, крича через грохот. Слезы текли по его лицу.
Бомбежка длилась двадцать семь минут. Джек считал про себя, чтобы не сойти с ума. Когда гул моторов стих, наступила тишина. Неправильная, звенящая.
Он вылез из траншеи. База Кларк горела. Самолеты превратились в скелеты, ангары в руины. Люди бегали, кричали, тащили раненых.
– Сколько погибло? – спросил Морган у подбежавшего лейтенанта.
– Не знаю. Много. Считаем.
Джек сел на землю прямо у траншеи. Руки тряслись. Достал смятую пачку «Кэмел» – пустую, он же выкурил последнюю. Засмеялся. Истерично, страшно.
– Коулман, ты как? – Морган присел рядом.
– Нормально. Просто… это же война, да?
– Похоже на то.
Война. Настоящая, а не учения и маршировка. Джек вдруг понял – письма Мэри Энн, планы на автомастерскую, дембель через месяц – всё это стало нереальным. Как сон, который снился кому-то другому.
К вечеру их построили. Командир базы полковник Харрисон выглядел постаревшим на десять лет. Китель в саже, под глазами мешки.
– Господа, – голос срывался. – Япония напала на Перл-Харбор. Атакованы все наши базы в Тихом океане. Конгресс объявит войну. Мы в состоянии боевой готовности.
Боевой готовности. У них осталось четыре исправных самолета из тридцати пяти. Склады боеприпасов горели. Раненых негде было размещать – госпиталь разбомбили.
Следующие две недели прошли в хаосе. Японцы высадились на Лусоне. Американцы отступали, взрывая мосты за собой. Джек стрелял из винтовки по теням в джунглях, спал по три часа, ел рис и консервы.
23 декабря их отряд окружили у деревни Балинтавак. Бой длился четыре часа. Когда кончились патроны, командир приказал сдаться.
Джек стоял с поднятыми руками и смотрел на японских солдат. Маленькие, жилистые, с лицами без эмоций. Они отбирали оружие, личные вещи. Били прикладами тех, кто сопротивлялся.
Рядового Томпсона застрелили за то, что он не снял обручальное кольцо. Просто подошли и выстрелили в затылок. Тело свалилось в пыль.
– Не смотри, – прошептал Морган. – Просто не смотри.
Но Джек смотрел. Запоминал. Лицо японского солдата, который нажал на курок. Молодой, лет двадцати, с родинкой на щеке. Он вытер затвор винтовки и пошел дальше, как будто ничего не произошло.
Их построили колонной. Связали веревками – по пять человек. Погнали пешком на север. Куда – не говорили.
Первые сутки Джек еще надеялся. Думал – временно, разберутся, обменяют пленных. Но когда они прошли мимо сожженной деревни, где трупы лежали прямо на дороге, он понял. Надежды нет.
На третий день пути их довели до порта Манилы. Там стоял сухогруз «Нагато-мару». Старое ржавое корыто с трюмами для скота.
– Загружайтесь, – скомандовал японский офицер по-английски.
Трюм был глубиной метров пять. Спускались по веревочной лестнице. Внизу темнота, вонь, стоны. Там уже было человек сто.
Джек спустился последним из их пятерки. Под ногами хлюпало – то ли вода, то ли еще что. Воздуха не хватало. Люди дышали ртами, как рыбы.
– Сколько нас тут? – спросил Морган в темноте.
– Много, – ответил чей-то голос. – Человек триста, наверное.
Триста человек в трюме размером с гараж. Встать в полный рост невозможно – потолок низкий. Сесть негде – все места заняты.
– Воды давайте! – кричал кто-то наверху.
В ответ тишина. Потом лязг – люк закрыли. Темнота стала абсолютной.
Так началось путешествие в ад. Трое суток в трюме без воды, без еды, без воздуха. Люди умирали стоя – падать некуда. Кто-то сходил с ума, кричал, бился о стенки.
Джек потерял счет времени. Язык распух, губы потрескались. Морган рядом шептал молитвы – одну и ту же, по кругу. «Отче наш, иже еси на небесех…»
На третьи сутки корабль встал. Люк открыли. Свет ударил в глаза, ослепил.
– Выходи! Быстро!
Джек карабкался по лестнице. Руки не держали. Упал, разбил колено. Японский солдат пинком поднял его.
Наверху Джек упал на палубу и вдохнул. Воздух. Настоящий, с запахом моря. Легкие горели. Он лежал и дышал, дышал, дышал.
Из трехсот человек поднялись двести двенадцать. Остальные остались в трюме. Навсегда.
Их построили на берегу. Впереди джунгли, колючая проволока, вышки с пулеметами. Лагерь для военнопленных Омори. Северный Лусон, глухое место без названия на картах.
– Вы рабочие, – сказал японский офицер. – Работать будете хорошо – жить будете. Плохо работать – умирать будете. Понятно?
Никто не ответил.
– Я спрашиваю – понятно?!
– Да, сэр, – пробормотали несколько голосов.
Офицер усмехнулся. Лицо худое, скулы острые. Глаза узкие, черные. На петлицах знаки различия – старший лейтенант.
– Меня зовут Ямамото Кэндзи. Я начальник лагеря. Вы забудете свои имена. Теперь вы номера. Понятно?
Джеку присвоили номер 347. Морган стал 348. Их загнали в барак – длинное строение из бамбука. Нары в два яруса, набитые соломой. На сорок человек одно ведро для нужд.
– Добро пожаловать в ад, ребята, – сказал изможденный пленный у входа. – Я Стив Хендерсон, сидю здесь четвертый месяц. Правило первое – не болей. Больных не лечат. Правило второе – не воруй у своих. За это убьют сами. Правило третье – не надейся. Надежда здесь умирает первой.
Джек посмотрел на него. Хендерсон был похож на скелет, обтянутый кожей. Глаза провалились, зубы шатались.
– А правило четвертое? – спросил Морган.
– Четвертого нет. Три хватит, чтобы протянуть неделю. Дальше – как повезет.
В ту ночь Джек не спал. Лежал на нарах, смотрел в дырявую крышу. Сквозь дыры видны звезды. Те же самые, что над Чикаго. Над домом Мэри Энн. Над всем миром, где люди живут нормальной жизнью.
А он здесь. В клетке из колючей проволоки, на краю света. И непонятно – доживет ли до утра.
Но дожил. И до следующего утра тоже. А на третье утро встретил того, кто изменит всё.
Рыжего пса с голодными глазами.
ГЛАВА 2: “Тварь с голодными глазами”
Первый месяц в лагере Джек научился трем вещам.
Первое – рис можно есть даже с червями. Просто не смотри.
Второе – человек спит стоя, если устал достаточно сильно.
Третье – смерть перестает пугать, когда видишь ее каждый день.
Их гоняли на стройку с рассвета до темноты. Таскали бревна, копали ямы, строили какие-то укрепления. Для чего – никто не говорил. Японские охранники покрикивали, били бамбуковыми палками тех, кто замедлялся.
Морган продержался три недели. Потом подхватил лихорадку. Температура под сорок, бред, трясло так, что нары ходили ходуном.
– Надо в лазарет, – сказал Джек Хендерсону.
– Какой лазарет? – Стив горько усмехнулся. – Там один японский фельдшер и ноль лекарств. Отправишь Моргана туда – больше не увидишь.
– Но он же умирает!
– Здесь все умирают, Коулман. Просто кто-то быстрее.
Джек три ночи не отходил от Моргана. Поил водой, клал мокрую тряпку на лоб. На четвертую ночь температура спала. Сержант открыл глаза, узнал Джека.
– Ты чего тут сидишь? Иди спать.
– Не хочу спать.
– Брехло. Хочешь. Просто боишься, что я помру, пока ты спишь.
Джек промолчал. Морган все понял правильно.
– Не помру я, Коулман. Рано еще. Жена дома ждет, двое пацанов. Обещал вернуться.
Морган выжил. Но после болезни ослаб так, что еле ходил. Его перевели на легкие работы – убирать территорию, таскать воду.
А Джек остался в бригаде на стройке. Начальником бригады был японский капрал Танака. Коротышка с кривыми ногами и характером гниды. Любил бить по лицу за любую провинность.
Однажды Танака ударил рядового Коллинза за то, что тот споткнулся под тяжестью бревна. Коллинз упал, бревно придавило ему ногу. Перелом.
– Поднимайся! – орал Танака.
– Не могу, нога сломана!
Танака подошел и ударил ногой в сломанную кость. Коллинз завопил. Звук был нечеловеческий.
Джек смотрел и сжимал кулаки. Ударить капрала – это смерть. Не только твоя, но и еще десятка пленных в наказание. Он стоял и ничего не делал. Просто смотрел.
Коллинза унесли в лазарет. Через неделю он умер – началась гангрена.
После этого Джек начал думать о побеге. Не серьезно – так, мысли перед сном. Куда бежать? Кругом джунгли, японцы везде. Но мысль грела. Давала ощущение, что ты еще жив. Что внутри осталось что-то, кроме страха и усталости.
На седьмой неделе случилось то, с чего всё началось.
Джек возвращался с работы. Колонна плелась через лагерь к баракам. Вечерело, солнце садилось за деревья. Охранники шли по краям, винтовки наперевес.
И тут Джек увидел тень.
Она мелькнула за углом барака – быстрая, низкая. Не человек. Слишком маленькая.
– Ты чего встал? – пихнул его сзади Хендерсон. – Иди давай.
Джек пошел, но смотрел в ту сторону. Тень появилась снова. Теперь он разглядел – пес. Рыжий, худой, с торчащими ребрами. Морда острая, уши стоячие.
Пес смотрел на колонну голодными глазами. Не боялся, но и не приближался. Держал дистанцию метров пять.
– Откуда здесь собака? – спросил Джек у Хендерсона.
– Местная. Шныряет тут с прошлого месяца. Японцы пытались подстрелить, но не попали. Хитрая тварь.
– А чем питается?
– Бог знает. Крысами, наверное. Или подыхающими. Тут всегда есть чем поживиться.
Джек посмотрел на пса еще раз. Тот сидел у забора и провожал колонну взглядом. Глаза умные, настороженные.
На следующий день Джек увидел пса снова. Он крутился возле кухни коменданта – отдельное строение за двойным забором. Там готовили еду для японского персонала. Запахи доносились до бараков, сводили с ума.
Пес сидел в кустах и наблюдал. Ждал чего-то.
Повар вышел, вынес ведро с отходами. Поставил у крыльца и ушел. Пес выждал минуту, потом метнулся к ведру. Схватил что-то и скрылся в кустах за секунду.
Охранник на вышке даже не успел прицелиться.
– Видал? – усмехнулся Хендерсон. – Говорю же – хитрая тварь.
Джек задумался. Пес добывал еду там, где они и близко подойти не могли. Проникал туда, куда не пускали. Двигался так, что его не засекали.
Мысль пришла сама собой. Безумная, но мысль.
А что если…
Вечером Джек сэкономил горсть риса от своего пайка. Спрятал в карман. Морган посмотрел удивленно, но промолчал.
Ночью Джек ждал, когда все уснут. Потом тихо слез с нар. Прошмыгнул к двери барака. Охранник дремал на вышке – видно было по силуэту.
Джек вышел. Луны не было, только звезды. Он прошел вдоль барака к тому месту, где видел пса.
– Эй, – позвал шепотом. – Эй, рыжий.
Тишина. Потом из тени выступила фигура. Пес. Смотрел настороженно, готовый удрать в любой момент.
Джек медленно достал рис. Показал на ладони.
– Иди сюда. Не бойся.
Пес не двинулся. Только принюхался.
Джек бросил щепотку риса на землю. Пес подошел осторожно, обнюхал. Съел. Поднял морду, посмотрел на Джека.
– Хочешь еще?
Бросил еще щепотку. Пес съел. Теперь он стоял в двух метрах. Джек видел его в темноте – худой, но не слабый. Мышцы под шерстью, лапы крепкие. Боевой пес.
– Откуда ты здесь? – спросил Джек тихо. – Хозяин помер? Или сбежал из деревни?
Пес молчал. Просто смотрел.
Джек высыпал остатки риса на землю. Пес подошел, съел все до зернышка. Потом сел и продолжал смотреть.
– Коулман, ты охренел?! – прошипел из темноты Хендерсон. – Иди в барак, пока охранник не проснулся!
Джек медленно отступил. Пес не шевелился. Только проводил взглядом.
В бараке Хендерсон злился.
– Ты что творишь? Палево устраиваешь из-за шавки?
– Не шавка это.
– А кто?
– Не знаю пока. Но что-то подсказывает – пригодится.
Морган поднял голову с нар.
– Джек, у тебя план какой-то?
– Может быть.
– Плохой план?
– Возможно.
– Безумный?
– Определенно.
Морган усмехнулся.
– Ну давай. Расскажи.
И Джек рассказал. Шепотом, чтобы не услышали остальные. Хендерсон слушал и качал головой. Морган молчал, думал.
Суть была простая. Пес может пролезть туда, куда не пролезет человек. Может стащить еду там, где они не достанут. Может отвлечь охранников в нужный момент.
Если его приручить.
– Ты спятил, – резюмировал Хендерсон. – Приручить дикого пса в лагере для военнопленных. Гениально.
– А лучше идей нет.
– Нет. Но это не значит, что твоя хорошая.
Морган задумчиво почесал бороду.
– А сколько времени нужно, чтобы приручить собаку?
– Не знаю, – признался Джек. – Никогда не пробовал.
– Тогда попробуешь. Только осторожно. Если японцы засекут, что ты кормишь пса – пристрелят обоих.
Следующие две недели Джек каждую ночь выходил к забору. Приносил рис, иногда кусок сушеной рыбы, которую выменял у филиппинца из соседнего барака на носки.
Пес приходил регулярно. Уже не боялся, ел прямо из рук. Но не давал себя погладить. Отступал, если Джек протягивал руку.
– Ты упрямый, – говорил Джек. – Как и я.
Пес смотрел и молчал.
На третью неделю случилось важное. Джек принес рис как обычно. Пес съел. Потом сел рядом. Не ушел, как всегда. Просто сел.
Джек медленно протянул руку. Пес не отступил. Дал дотронуться до головы.
Шерсть была жесткая, местами свалявшаяся. Под рукой чувствовалось тепло живого существа. Пес прикрыл глаза.
– Вот и познакомились, – прошептал Джек.
С этой ночи пес ходил за ним. Не близко, шагах в десяти. Но ходил. Утром, когда колонна шла на работу – рыжая тень мелькала в кустах. Вечером, на обратном пути – тоже.
Охранники не обращали внимания. Для них это была просто бродячая шавка. Одна из многих.
Но Танака заметил.
– Собака твоя? – спросил он однажды у Джека по-английски.
– Нет, сэр. Бродячая.
– Она ходит за тобой.
– Я ее не зову.
Танака прищурился.
– Если я увижу, что ты кормишь собаку – расстреляю. Еда для людей, не для животных.
– Понял, сэр.
Танака ушел, но Джек знал – засек. Теперь надо быть осторожнее.
Вечером он рассказал Моргану и Хендерсону.
– Танака не дурак, – сказал Стив. – Он что-то вынюхивает.
– Что он может вынюхать? Я кормлю собаку. Ну и что?
– А то, что никто здесь просто так собак не кормит. Еды едва хватает самим. Значит, у тебя цель. А цель в лагере – это всегда плохо для начальства.
Морган кивнул.
– Стив прав. Надо быть аккуратнее. Или вообще завязать с псом.
– Нет, – Джек покачал головой. – Не завяжу. Этот пес – наш шанс.
– Шанс на что?
– Пока не знаю. Но шанс.
Ночью Джек опять вышел к забору. Пес ждал. Сидел в тени, только глаза блестели.
– Привет, рыжий, – Джек присел на корточки. – Надо тебе имя дать. Как назвать?
Пес наклонил голову.
Джек думал. Вспомнил детство в Чикаго. Соседского пса, который таскал газеты с крыльца. Рыжий тоже был. Звали его Рекс.
– Будешь Рекс. Согласен?
Пес вильнул хвостом. Первый раз за все время.
Джек улыбнулся. Первая улыбка за два месяца.
– Рекс, значит. Запомни.
Он протянул рис. Рекс съел. Потом положил морду Джеку на колено. Просто так. Доверие.
В эту секунду что-то изменилось. Джек вдруг понял – теперь он не один. Есть кто-то, кто ждет. Кому он нужен.
И это давало силы жить дальше.
Даже здесь. Даже в аду.
ГЛАВА 3: “Цена одного вздоха”
Четвертый месяц в лагере научил Джека главному – человек может привыкнуть к чему угодно.
Даже к тому, что каждое утро хоронят двоих-троих. Даже к супу из травы и гнилой капусты. Даже к тому, что твое тело больше не похоже на тело – кожа да кости.
Рекс приходил каждую ночь. Джек делился с ним рисом, хотя сам голодал. Морган ворчал, но понимал. Хендерсон называл это безумием, но втайне завидовал. У Джека был друг. Единственный в этом месте, кто не мог предать.
Потому что предательство здесь случалось.
В начале февраля капрал Танака объявил новые правила. За информацию о готовящихся побегах или краже – дополнительный паек. Целая миска риса и кусок рыбы.
Для голодающих это была целая вселенная.
– Никто не пойдет на это, – сказал Морган в бараке. – Мы же свои.
Хендерсон посмотрел на него грустно.
– Дэнни, ты еще не понял? Голод убивает не только тело. Он убивает совесть. Через месяц-два здесь не останется “своих”. Останутся те, кто жрет, и те, кто сдох.
– Ты слишком мрачно смотришь.
– Я смотрю реально.
И Стив оказался прав.
Через неделю повесили рядового Картера. За попытку кражи из японской кухни. Его сдал сокамерник – Дэвис, с которым они дружили три года. Дэвис получил свой паек и ел, отвернувшись, пока Картер висел на веревке.
После этого в бараке стало тихо. Люди перестали разговаривать. Каждый смотрел на соседа как на потенциального предателя.
– Теперь мы все враги, – сказал старый капитан Роджерс. – Танака добился своего.
Джек лежал на нарах и думал. О Мэри Энн, которая сейчас может быть замужем за другим. О родителях – знают ли они, что он жив? О том, как легко рушится человечность, когда желудок пустой.
Ночью он вышел к Рексу. Пес ждал как обычно. Завилял хвостом, увидев Джека.
– Привет, друг, – Джек присел, потрепал рыжую шерсть. – Хоть ты меня не продашь.
Рекс лизнул ему руку. Язык шершавый, теплый.
Джек отдал весь свой вечерний паек. Рекс ел, а Джек смотрел на звезды. Думал – может, Хендерсон прав? Может, надо было думать только о себе? Экономить каждую крупинку риса для собственного выживания?
Но когда Рекс доел и положил морду на его колено, Джек понял – нет. Правильно делает. Это последнее, что у него осталось человеческого. Забота о ком-то еще.
– Знаешь, Рекс, – сказал он тихо. – Тут один говорил, что надежда умирает первой. Но я думаю по-другому. Надежда умирает последней. Когда все остальное кончилось.
Рекс смотрел умными глазами.
– А пока ты со мной – я еще живой. Понимаешь?
Пес не понимал слов. Но чувствовал интонацию. Прижался ближе.
В марте начались дожди. Тропические ливни, которые превращали лагерь в болото. Крыша барака протекала, нары мокли. Люди болели один за другим.
Малярия косила целыми десятками. Лихорадка, озноб, бред. Японский фельдшер раздавал какие-то таблетки, но их не хватало. Умирающих выносили за ограду и бросали в общую яму.
Морган заболел снова. На этот раз тяжелее.
– Джек, – хрипел он в бреду. – Передай жене… скажи детям…
– Сам передашь, – Джек менял тряпку на его лбу. – Не умирай, слышишь?
Но Морган не слышал. Он был где-то далеко, в другом мире.
Хендерсон подсел к Джеку.
– Не выживет он.
– Выживет.
– Посмотри на него. Уже еле дышит.
– Я сказал – выживет!
Стив вздохнул.
– Хорошо. Пусть выживет. Но ты подумай о себе. Ты отдаешь ему воду, которую сам должен пить. Делишься рисом, который едва хватает тебе. Сколько ты так протянешь?
Джек посмотрел на него долгим взглядом.
– А ты бы что сделал? Бросил товарища?
– Я бы постарался спасти хоть кого-то. Себя, например.
– И жил бы потом с этим?
Хендерсон отвел глаза.
– Не знаю. Наверное, нет.
– Вот и я не знаю. Поэтому делаю как делаю.
Той ночью Джек не пошел к Рексу. Остался с Морганом. Держал его за руку, пока сержант метался в лихорадке.
Но Рекс пришел сам.
Джек услышал тихое поскребывание у двери барака. Вышел – пес сидел снаружи под дождем. Мокрый, но не уходил.
– Как ты сюда пробрался? – удивился Джек.
Рекс молчал. Просто смотрел.
Джек впустил его внутрь. Пес прошел к нарам, где лежал Морган. Обнюхал его. Потом лег рядом, прижавшись к краю нар.
– Ты чего? – прошептал Джек.
Рекс не двигался. Лежал и грел своим телом.
К утру жар у Моргана спал. Он открыл глаза, увидел рыжую морду рядом.
– Это что за зверь?
– Друг, – улыбнулся Джек. – Мой друг.
Морган слабо протянул руку. Погладил Рекса по голове.
– Спасибо тебе, рыжий.
Рекс лизнул его ладонь.
С этого дня все в бараке знали о Рексе. Японцы не заходили в бараки без причины, поэтому пес мог прятаться внутри. Он стал общим талисманом. Люди гладили его, разговаривали с ним. Для многих это был единственный кусочек нормальной жизни.
Но Танака вынюхивал.
Однажды он ворвался в барак среди ночи. С тремя охранниками, с фонарями.
– Проверка!
Все вскочили. Рекс спрятался под нарами в дальнем углу. Джек стоял и молился – только бы не нашли.
Танака ходил между нарами. Светил фонарем. Проверял личные вещи – жалкие тряпки и консервные банки вместо мисок.
– Где собака? – спросил он вдруг.
Тишина.
– Я знаю, что здесь собака. Видел следы. Где она?
Никто не ответил.
Танака подошел к Джеку.
– Ты. Номер 347. Где собака?
– Не знаю, сэр.
– Врешь.
– Нет, сэр.
Танака ударил его прикладом в живот. Джек согнулся, упал на колени. Воздуха не хватало, в глазах темнело.
– Последний раз спрашиваю. Где собака?
Джек хрипел, пытался вдохнуть. Не мог говорить.
– Ее нет здесь, – вдруг сказал Хендерсон. – Мы ее выгнали. Она воняла.
