После Света и Тьмы или Там, где рождается гармония

Евгения Елгина

После Света и Тьмы или Там, где рождается гармония

ПРОЛОГ

Ночь стояла непривычно тихая, словно сама темнота прислушивалась к моему дыханию. Мне казалось, что я сплю где-то на поверхности глубокого озера: чуть шевельнусь – и гладь сомкнется надо мной, скрывая все, что происходит внизу. Но затем в тишину вплелся едва слышный шорох.

Я дернулась, не сразу поняв, проснулась ли или все еще блуждаю внутри сна. Под ресницами плыл мягкий полумрак. Комната будто бы расплылась – очертания мебели стали размытыми, зыбкими. Шорох повторился. Кто-то маленький, легкий, точно зверек, копошился неподалеку. Я с трудом поднялась. Ноги будто ватные – как во сне, когда пытаешься бежать, а тело не слушается. Я оглянулась – вместо кухни стояла… кровать. Моя кровать. Но я лежала совсем не там, где заснула. Сердце забилось быстрее.

– Эй… кто здесь? – голос звучал странно глухо, будто я говорила внутрь подушки.

Ответом стал еще один шорох – и появление маленькой белой мордочки. Потом второй. Третьей. Из тени выскользнула целая стайка маленьких существ. Они были похожи на зверушек – пушистых, белоснежных, с крупными блестящими глазками. Но взгляд у них был слишком осмысленный, слишком человеческий. Я моргнула. Один из них поднялся на задние лапки и будто бы кивнул мне, приглашая следовать за ними. Они шли в сторону зала, и я почти ползла за ними, все еще не чувствуя ног. Казалось, воздух стал более густым, вязким.

Зал встретил меня незнакомой картиной. По центру стояли коробки – высокие, тяжелые, обтянутые грубой тканью. На некоторых лежали меховые шкурки – мягкие, блестящие, белые, словно вырезанные из зимнего облака. Я сделала шаг вперед, и в этот момент кто-то стремительно подбежал ко мне сбоку. Маленькие руки крепко обхватили мою талию.

– Ты вернулась! – радостно выкрикнул мальчишеский голос.

Я замерла. Передо мной стоял мальчик лет десяти. Вязаная темная шапка закрывала почти весь лоб. Первым делом я подумала о Никитке (мой младший сын) – каким он был когда-то. Сердце болезненно кольнуло воспоминанием.

– Ты… ты кто? – осторожно спросила я. – Откуда ты здесь?

Мальчик улыбнулся странной улыбкой – чуть широкой, слишком спокойной для ребенка.

– Это не важно, – тихо сказал он, и в голосе его прозвучала какая-то древняя усталость, никак не подходящая мальчишке.

Он стянул шапку. Я ахнула. Его лицо было… иным. Не страшным, нет – скорее чужим. Нос казался приплюснутым, округлым, похожим на маленький пятачок, словно в нем соединились черты человека и лесного зверька. Но глаза – глаза были теплые, глубокие, наполненные странной добротой. Я сделала шаг назад – но вдруг почувствовала, как мягкие руки обнимают меня с другой стороны. Рядом стояла девочка – чуть старше, лет двенадцать или четырнадцать. Стройная, белокожая, с длинными светлыми волосами, в которых переливался нежный голубоватый отблеск. Она прижалась ко мне так крепко, словно мы не виделись долгие годы.

– А что это за коробки? – прошептала я, ощущая дрожь в коленях. – И… эти меха?

Девочка чуть отстранилась и посмотрела прямо в глаза. От ее взгляда по спине пробежал теплый ток.

– Это мой Бог так хочет, – просто сказала она.

Я нахмурилась.

– Подожди… кто? Что ты сказала?

Она так же спокойно повторила:

– Это мой Бог так хочет.

Мальчик кивнул, словно подтверждая ее слова. Я обняла их обоих, чувствуя, как внутри поднимается странное чувство – радость, тревога, тоска… будто я действительно знала их раньше.

– Мне так скучно было без вас… – вырвалось само собой, прежде чем я успела понять, что говорю.

Они прижались ко мне сильнее. Крошечные белые зверушки обступили нас по кругу, будто охраняли. И в этот миг я вдруг ощутила, как что-то мягко, но настойчиво тянет меня прочь – от этого зала, от коробок, от детей. Поток темного воздуха закружил вокруг, запахло морозом и чем-то пряным, диким. Мир качнулся. Я попыталась удержаться, но пальцы девочки соскользнули с моей руки.

– Не уходи! – крикнула она. – Ты должна вернуться!

Мальчик потянулся ко мне, но его лицо стало расплываться, таять. Я чувствовала, как растворяюсь сама – будто становлюсь частью этого вихря. И в последний момент, прежде чем все исчезло, ее голос прозвучал прямо у меня внутри: «Не бойся. Это только начало…»

И я проснулась – резко, с дрожью, с ощущением, что кто-то стоял у моей кровати всего секунду назад.

ГЛАВА 1. ПРОБУЖДЕНИЕ

Я проснулась так резко, словно кто-то дернул меня за плечо и вытащил из глубины озера, где я тонула в липкой тишине. Сердце колотилось так, будто я бежала всю ночь. Комната была темной и тихой, но в этой тишине слышалось что-то… другое. Нечто едва уловимое, похожее на дыхание.

Я зажгла ночник. Теплый свет разлил по комнате золотистое пятно, отгоняя остатки кошмара. Или не кошмара – сама не знала. Сон был слишком ярким, слишком реальным. Кожа все еще помнила прикосновение маленьких рук, а сердце – странную, необъяснимую нежность, будто действительно обнимала тех детей… если это были дети.

Я провела ладонью по лицу. Ресницы влажные. Пот на висках.

– Черт. – Голос сорвался шепотом.

Обычно сны исчезают, едва успеешь открыть глаза. Этот же – наоборот – будто прилип ко мне. В каждом углу комнаты я ожидала увидеть белых зверушек, девочку со светящимися волосами или странного мальчика с пятачком вместо носа.

Я села, натянула на себя плед и попыталась выровнять дыхание. Сон. Всего лишь сон. Но почему тогда на полу возле кровати лежал маленький… клок белого пуха? Я замерла. Он был – настоящий, легкий, переливающийся, почти прозрачный. Совсем как на тех меховых шкурках. Я подняла его двумя пальцами – он был холодный, словно только что с улицы.

– Бред… – выдохнула я.

Но бред не оставляет физических следов. Я положила комочек пуха на прикроватный столик, встала и пошла на кухню – хотя бы холодной воды выпить. Свет в коридоре не включала – не хотелось пугать себя яркими лампами. Но чем дальше я шла, тем отчетливее чувствовала: что-то в доме было не так!

Тишина оказалась слишком плотной. Темнота – слишком густой. Каждый шаг отдавался в ушах эхом. На кухне я включила свет – и, выдохнула с облегчением. Все на месте: чайник, миска с яблоками, кружка на подоконнике. Все обычное, привычное, безопасное.

Я налила воды, сделала глоток… и вздрогнула. За спиной что-то тихо цокнуло. Будто по полу пробежали маленькие ножки с коготочками. Я обернулась резко – но там никого не было.

– Успокойся. Это просто остаточные эмоции. – Я попыталась убедить себя, но голос дрожал.

Я пошла в зал. Все выглядело привычно – полки, ковер, кресло, плед. Но что-то в воздухе было другим. Как будто кто-то только что вышел и оставил за собой едва заметный запах холода, снега и… леса? Я втянула носом воздух – и действительно почувствовала тонкую ноту хвои.

Я шагнула к окну. На стекле, с внутренней стороны, была тонкая серебристая изморозь. Ровный узор, будто кто-то провел по стеклу пальцем – очень медленно.

Я коснулась поверхности. Да, холодно. Настоящий лед. Но окна закрыты герметично. Тогда откуда? Я не успела додумать: вдруг за спиной послышалось тихое, едва различимое:

– Не бойся…

Я обернулась так резко, что скрипнуло колено. Комната была пуста. Но голос… это была девочка. Та самая. Я узнала интонацию. Она звучала прямо рядом, но будто издалека, сквозь слой воздуха, который не принадлежал этому миру. Меня пробрала дрожь. Я выдавила слабую улыбку:

– Прекрасно. Или я схожу с ума, или начинаются приключения. – И сама испугалась, насколько искренне это прозвучало.

Я подошла к креслу, села и закрыла глаза. Нужно прийти в себя. Просто сон. Просто стресс. Просто фантазия. Но перед глазами всплыло ее лицо – слишком живое для сна. Слишком теплое, будто я действительно знала ее долгие годы. И, мальчик… когда я обняла его, у меня возникло ощущение, что он… родной. Не знакомый, а именно родной. Как будто часть моей души когда-то осталась с ним.

А фраза девочки: «Это мой Бог так хочет».

Эти слова звенели в голове, словно тонкий хрустальный колокольчик. Я верю в Бога, но не так прям, чтобы все время проводить в церкви и молиться. Никогда не была прям сильно верующей. Ну обращалась к Богу, когда было плохо, когда болели дети. Иногда ездила в церковь и ставила свечки за здравие и за упокой. Но в голосе девочки было что-то такое, что не оставляло места сомнению – там, во сне, существовал иной мир. Мир, где Боги могут говорить через детей. Мир, откуда к нам приходят странные зверушки. Мир, в котором… возможно, я уже бывала.

Я машинально коснулась груди. Там, где она меня обнимала, осталось тепло. Нереальное, не земное. Я открыла глаза и вздрогнула. На журнальном столике лежал тот самый клочек белого пуха. Но я ведь оставила его на прикроватной тумбочке. Я точно помню. Он не мог появиться здесь сам.

Я встала, схватила его – и в этот момент воздух в комнате задрожал. Не физически, нет – как будто вибрация прошла сквозь стены, сквозь мебель, сквозь меня. Легкая, но ощутимая. И я услышала еще один звук. Потом шаги. Легкие, быстрые, будто бегущие детские ножки. Они раздались из коридора и остановились прямо у входа в зал.

Я медленно подняла взгляд. Там, в проеме, стоял силуэт. Небольшой, белый, расплывчатый – словно его очертания колыхались в воздухе, как отражение в воде. Он не двигался. Просто смотрел. Я сделала осторожный шаг вперед.

– Кто… ты? – голос сорвался.

Силуэт качнулся. И мягкий, знакомый голос прозвучал:

– Мы скучали.

Я замерла.

– Это… вы? – прошептала я. – Из сна?

Ответом стал тихий звук – смесь легкого смешка и вздоха. Силуэт стал ярче, больше, плотнее. И внезапно в воздухе будто бы треснул тонкий слой стекла – и пространство вокруг на миг вспыхнуло холодным белым светом. Когда вспышка исчезла, я увидела ее.

Девочка из моего сна стояла в коридоре – настоящая, живая, дышащая. Те же светлые волосы, сияющие мягким голубоватым светом. Те же глаза, будто отражающие лунный свет.

Она улыбалась. Та же теплая, почти материнская, невозможная для ее возраста улыбка.

– Ты проснулась, – сказала она. – Теперь все начинается.

У меня перехватило дыхание. В этот момент я испытала странное чувство. Нет не страх, а что-то другое, гораздо сильнее, будто часть меня ждала этого всю жизнь.

– Зачем вы пришли? – спросила я, почти боясь услышать ответ.

Девочка шагнула ближе. Ее силуэт слегка дрожал, словно между нами все еще стояла тонкая мембрана двух миров.

– Чтобы ты вернулась, – тихо ответила она. – Наш мир без тебя умирает.

И прежде чем я успела задать хоть один вопрос, она протянула мне руку.

– Пойдем. Время почти вышло.

Я смотрела на ее ладонь – маленькую, тонкую, едва светящуюся – и понимала: вот он, поворот, после которого жизнь уже никогда не будет прежней. Я сделала шаг вперед.

И мир вокруг меня начал меняться.

ГЛАВА 2. ПЕРЕХОД

Когда я протянула руку и коснулась ее ладони, мир действительно изменился – не сразу, не как в кино, а как будто кто-то медленно повернул огромный колесный механизм под моими ногами. Воздух задрожал и стал гуще, как густой сироп: от него щемило в груди, и я невольно задержала дыхание. Коридор растянулся и сжался одновременно, стены задрожали, а пол словно превратился в легкую тряпицу, расстелившуюся под ногами.

Девочка улыбнулась – и в улыбке этой была не детская простота, а уверенность старой души.

– Держись за меня, – сказала она тихо. – Не смотри вниз.

Я ухватилась за ее руку. Пальцы были холоднее, чем у ребенка, и в то же время излучали тепло. Казалось, в них заключена сама ночь: мягкая и глубокая. Проход сквозь портал не был мгновенным. Сначала все вокруг наполнилось звуками: звоном, будто тысячами крошечных колокольчиков, потом – запахом хвои и горячего хлеба, затем – глухим, старым голосом, шепотом, похожим на шелест страниц в пыльной книге. И – ближе всего ко мне – шумом детских голосов, смехом, плачем, позывами взывать к чему-то великому и неясному.

Я чувствовала, как мое тело будто растягивается и сжимается, как старое пальто, которое снимаешь и снова надеваешь, а оно уже не совсем твое. В горле пересохло. Словно несколько слоев меня проходили друг через друга: жена, преподавательница, женщина среднего возраста – и в последней щели та самая девушка, которая когда-то ушла в ночи… и так и не вернулась.

Когда свет и звук утихли, я открыла глаза.

Стояли я и Лея (так звали девочку) – на краю широкой лесной поляны, усыпанной мелким серебристым снегом, который не таял при свете, потому что солнечного света здесь почти не было. Небо было небом – но не привычным: над головой плавали слабые полосы света, как разорванные нити, которые кто-то перекинул через небо. Воздух был прозрачный и холодный, он звенел на зубах и запах у него был странный. В мыслях появилась ассоциация с солью. Соленый воздух – странная ассоциация, но по другому я себе его описать не могла. Деревья вокруг высокие, стройные, с белой корой и ветвями, увешанными чем-то вроде тонких лампочек, что мерцали, будто в них спрятано небо.

Белые зверушки – те, что были у меня во сне – метались вокруг нас. Они не пугались. Наоборот, подпрыгивали, обнюхивали платок у меня на шее, терлись о сапоги. Их глаза отражали все: и меня, и Лею, и странный мир, в который я попала.

Я взглянула на себя. Первое, что сделала – инстинкт старой привычки – поискала зеркало. Но рядом не было ни стены, ни зеркала. Тогда я посмотрела в оставленное на снегу отражение в лужице, и сердце екнуло.

В отражении я была другой. Лицо – моложе. Шея – тоньше. Руки – крепче. Глаза – без морщин, с тем же, но более ясным взглядом. Та самая двадцатилетняя версия меня, которая когда-то ушла в этот мир, смотрела мне в глаза. И в отличие от того, что я помнила из зеркал дома, сейчас я не увидела усталости. Там был огонь – тихий, но живой.

– Это невозможно, – выдохнула я, и мой голос звучал иным – звонким, молодым, чужим и знакомым одновременно.

Лея улыбнулась, но в улыбке не было удивления. Ее губы слегка дрогнули, словно при воспоминании.

– Так и происходит, когда ты идешь домой, – сказала она. – Твой дом не признает годы. Он видит тот возраст, в котором ты вошла сюда впервые. Он зовет тебя обратно именно такой.

В груди что-то отозвалось – болезненно, но приятно: воспоминание о платье, о боли в коленях после бесконечных ночных бегов по тропам Лумэрии; о смехе, который тогда казался вечным; о тех звездах, что падали в ладони и таяли, оставляя на коже следы, похожие на старинные буквы.

– Почему я не помню? – спросила я. – Почему я вернулась в реальный мир? Почему прошло столько лет?

Лея немного отстранилась, посмотрела в сторону, где лес казался глубже, и ответила так, словно повторяла выученный текст:

– Бывает, тебя выталкивают. Бывает, ты уходишь. Бывает, мир не готов принять тебя назад. Но никогда он полностью тебя не отпускает. Ты – окно между нашими мирами. Ты ключ. И ключи иногда теряются.

Я вспомнила картонные коробки и меха, разбросанные в зале в моем доме. Что это были – дары, реликвии, старые вещи? Небольшая искра понимания промчалась где-то в глубине: коробки – это не просто вещи, они были хранением, убежищем для предметов, связанных с переходом.

– А мальчик? – спросила я. – Тот, что с пятачком…

– Рун, – ответила Лея. – Он всегда любит прихорашиваться, – девушка усмехнулась. – Не обижайся. Он добрый. Он – сторож рун, их порядок в нашем лесу.

Я вздрогнула при слове «рун». Слово было вроде известное, и в нем звучала сила.

– Ты сказала, что наш мир умирает, – продолжила я. – Что это значит?

Лея опустила взгляд. На ее лице заморгали тени, как будто мелькнули старые шрамы.

– Бог умирает, – сказала она, и ее голос стал еще тише. – То есть не совсем умирает. Его дыхание слабнет. Наше лето стало короче, зимы – длиннее; реки забывают, куда течь; звери становятся беспокойнее. Без него лес теряет свой ритм. А ты – часть его ритма. Ты была привязана к нему тогда, когда ушла. Ты – та, кто может может помочь ему восстановить дыхание снова, если вспомнишь, как.

Я услышала, как где-то вдалеке кто-то завыл – не ветер, скорее чей-то плач. Звук растянулся, как нота на старом инструменте. Мне показалось, что в нем – воспоминание обо мне самой, обо всех тех ночах, о безумной решимости двадцатилетней девушки, о любви, оставшейся незаконченной.

– А если я откажусь? – спросила я, хотя уже знала ответ.

Лея посмотрела на меня как на старого друга, который понимает цену выбора.

– Тогда мир умрет медленно, – прошептала она. – А ты вернешься домой с грузом в сердце. Но ты можешь выбрать иной путь. И вовсе не обязательно оставаться здесь навсегда. Иногда достаточно просто вспомнить.

Ее слова вонзились в меня до самых костей. Я ощутила груз прожитых лет, людей, которых я любила и потеряла, неуверенность и усталость. И одновременно – пробудился другой пласт эмоций: чувство молодости, странного освобождения, словно открывается окно и врывается свежий ветер.

– Покажи мне, – сказала я внезапно. – Покажи, где живет ваш Бог.

Лея на мгновение сомневалась, потом кивнула и потянула меня за собой вглубь леса, туда, где тропы исчезали под снегом, а над головой протягивались странные нити света. Белые зверушки радостно побежали вперед, расчищая путь, а где-то между деревьями мелькнул силуэт мальчика – Руна. Его лицо на удивление серьезно смотрело на меня; в глазах – смесь удивления и радости.

Когда мы шли, с каждым шагом мир становился все знакомее – как книга, которую когда-то читала, а потом вернулась к ней спустя годы и увидела в ней новые смыслы. В глубине меня что-то щелкнуло – как закрытый замок, который кто-то снова открыл. Я шла и чувствовала: выбор уже начался. Но впереди еще многое предстояло вспомнить – и еще больше пришлось бы спасать. И куда бы я ни шла – домой или навсегда сюда – я знала одно: теперь дороги назад уже не было.

ГЛАВА 3. ЛЕС ДЫШАЩИХ ТЕНЕЙ

Лумэрия раскрывалась передо мной слоеными чашами – как огромный цветок, который медленно, но неуклонно распускается под лучами света, различимого только здесь. Мы с Леей шли по тропе, выложенной белыми камнями; они слегка светились под ногами, словно кто-то за много лет до нас положил туда кусочки лунной дороги.

Холод воздуха уже не обжигал. Наоборот – он ласкал кожу, прохладно обнимая, чтобы я не устала. Иногда Лея едва касалась моей руки, и от этого прикосновения мир вокруг будто начинал светиться чуть ярче.

– Он ждет тебя, – тихо сказала она.

– Бог? – уточнила я, хотя ответ был очевиден.

Лея кивнула. В ее глазах отразилось то самое беспокойство, которое она старалась не показывать.

– Тогда почему он слабнет? – спросила я. – Если он Бог, разве он не…

Я поискала слово. Всемогущим? Вечным? Непоколебимым? Но в этом мире эти слова казались нелепыми.

– Боги у нас – не такие, как в вашем мире, – мягко произнесла Лея. – Они не становятся сильными просто потому, что «есть». Их сила – это связи. С теми, кто верит, с теми, кто к ним привязан. Твой приход тогда, восемнадцать лет назад, создал связь, которой раньше не существовало. Ты – часть его дыхания, его ритма. Когда ты ушла, эта связь стала рваться.

Я вздрогнула.

– Но я не помню… ничего.

Лея остановилась.

– Память – не всегда враг. Иногда она – защита.

Мимо нашего пути мелькнули тени. Я резко повернула голову – и увидела, как между деревьями пробежали длинные тонкие фигуры, похожие на людей, но слишком вытянутые, слишком гибкие, словно сделанные из полупрозрачной ткани ночи.

– Это… кто? – прошептала я.

Лея мягко взяла меня за локоть.

– Тенедухи. Они сторожат лес. Они видят в тебе что-то, что не видели давно. Поэтому наблюдают. Не бойся – они не причинят вреда.

Они действительно не выглядели враждебными – скорее любопытными. Один из тенедухов остановился, словно изучая меня. Глаза? У него не было глаз. Но я чувствовала его взгляд – глубокий, осторожный, такой древний, как будто он видел, как зарождалась сама Лумэрия.

Мы прошли еще чуть дальше, и перед нами открылась поляна. На ней росли странные деревья – стволы широкие, корни переплетены, кроны скрывались в тумане, но главное – деревья дышали. Я видела это. Их стволы слегка поднимались и опускались, словно они живые организмы, вбирающие воздух и выпускающие теплое зимнее дыхание.

– Лес Дышащих Теней… – тихо произнесла я сама.

Лея удивленно посмотрела на меня.

– Ты вспомнила?

Я заморгала. Я действительно произнесла это автоматически, как будто хорошо знала это название. Но в голове – пустота. Только слабый след ощущения, как будто я уже стояла здесь когда-то, и воздух был такой же прозрачный, и снег – такой же тихий.

– Вспоминаю или… угадываю? – хрипло спросила я.

– Ты помнишь сердцем, – ответила Лея.

Мы пошли дальше, и вот – деревья стали ниже, а снег под ногами темнеть. Между камнями начали появляться темные узоры – как письмена. Я присела, коснулась одного из узоров – и вздрогнула.

Кожа будто загорелась от прикосновения.

– Не трогай, – Лея поспешила ко мне. – Это метки Руна. Он защищает путь. Ты можешь их читать, но не касаться.

Я выпрямилась и огляделась.

– Читать? Я же… не знаю языка.

– Ты знала. И, возможно, знаешь до сих пор. Просто не вспоминаешь.

Я снова посмотрела на письмена. И вдруг одна из линий – длинная, плавная, похожая на спираль – вызвала во мне дрожь. Я знала ее. Я уверенно знала значение.

– Это… безопасность? – прошептала я.

Лея широко раскрыла глаза.

– Да. Ты возвращаешься быстрее, чем я думала.

Я хотела спросить еще что-то, но в тот момент ветер принес запах – слабый, но резкий, острый, как запах горячего металла. Лес вокруг замер. Даже белые зверушки, которые все это время играли рядом, распушили мех и прижались ко мне.

– Что это? – спросила я.

Лея побледнела.

– Тень Ломающегося Ветра, – прошептала она. – Ее не должно быть так близко…

Я оглянулась. Туман впереди сгустился. Из глубины слышался странный храп – низкий, вибрирующий, будто кто-то огромный втягивал воздух.

Лея бросила на меня взгляд – быстрый, напряженный.

– Не отходи от меня. И не смотри ей в глаза, если появится.

Сердце забилось сильнее.

– Кто она?

– Та, кто приходит, когда Бог спит, – ответила Лея. – Порожденная тишиной и слабостью мира. Она была когда-то лишь легендой. Но теперь… теперь легенды оживают.

Воздух впереди разорвался шипением. И из тумана вышло существо. Огромное, с длинной шеей, утыканной острыми как ледяные пластины перьями. Тело – как смесь волка и хищной птицы. Глаза – без зрачков, бледные, как молоко. Когда оно двигалось, снег вокруг него темнел – словно гас свет.

Существо склонило голову, увидев нас.

Я почувствовала, как дыхание Леи сбилось.

– Это она… – прошептала Лея. – Бежим.

Но тень двинулась быстрее, чем мы успели сделать и шаг. Ее взгляд упал на меня – и внезапно внутри что-то загорелось. Не страх. Скорее – странное узнавание. Тень издала короткий стон, словно учуяла запах из прошлого.

– Она знает тебя, – сказала Лея. – Почему она знает тебя?

Я не знала. Но чувствовала – эта тень действительно узнает меня. Как будто она уже видела меня когда-то.

И прежде чем тень бросилась, земля под нашими ногами вздрогнула – и темный корень огромного дерева поднялся, словно рука. Он ударил тень в бок, отбросив ее в сторону.

Дерево… спасло нас.

Лея схватила меня за руку.

– Вперед! Немедленно!

Мы рванули между деревьями, оставляя позади существо, которое издавало рык, от которого мороз становился острее. Я бежала, чувствуя, как в груди рождается странное ощущение – не паника, а поднимающаяся, пробуждающаяся сила. Словно я когда-то умела вызывать деревья… или останавливала ветер. Но это было невозможно. И все же.

Когда мы выбежали на новую поляну и Лея резко остановилась, хватая воздух, она повернулась ко мне в панике:

– Ты кто? По-настоящему?

А я, все еще задыхаясь, ответила честно:

– Не знаю. Но кажется… я уже не та, кем была.

И Лумэрия слушала.

И тени вокруг нас дышали.

И вдалеке снова застонала тень.

А где-то – очень далеко – огромный, древний Бог приоткрыл единственный глаз.

Потому что я вернулась.

ЛАВА 4. РУН

Мы остановились на небольшой прогалине между деревьями, где снег был не серебристый, как прежде, а мягко голубой – будто насквозь пропитанный светом. Он светился даже под ногами, мягко пружиня, словно был живым. Я вдохнула – и внутри разлилась странная легкость. Казалось, этот снег возвращает силы, которые забрала тень Ломающегося Ветра.