Хад-Харба и другие приключения

Новая форма села как влитая. Тёмно-синяя ткань мягко облегала плечи, не висела мешком, не жала. Джа стояла, боясь пошевелиться.

— О, — сказала Ти'Шанни . — Красиво. Тебе идёт.

Джа не знала, что ответить. Ей никогда никто такого не говорил.

Она вернулась к коробке, перебирая содержимое. Бельё, тетради, несколько писчих перьев. Карандаши. Всё это теперь было её. Настоящее, не казённое.

— Тетрадей много дали, — заметила Ти'Шанни, заглядывая через плечо. — Будешь записывать лекции.

Джа посмотрела на свои лапы. Потом на перья. Потом снова на лапы.

— Я не умею, — сказала она тихо.

— Чего не умеешь? — не поняла Ти'Шанни.

— Писать. — Джа подняла лапу, растопырила пальцы. Когти, подушечки, никаких хватательных способностей. — Телекинез у меня... слабый. Почти ничего не получается. В приюте нас и не учили. Я не удержу перо.

Ти'Шанни моргнула. Для неё телекинез был как дыхание — она просто делала, не задумываясь. Она никогда не встречала мару, который не умеет писать.

— Ой, — сказала она тихо. — Я... я не подумала. Извини.

— Ничего, — быстро сказала Джа. — Я обязательно научусь...

Ти'Шанни задумалась. Потом метнулась к своему сундуку, зарылась в него с головой, чем-то гремела, звякала, наконец вынырнула с победным видом.

— На! — она протянула Джа небольшой кристалл, голубой с янтарными переливами. — Это кристалл памяти. Ты говоришь — он записывает. Потом прослушиваешь. В общем, пользуйся.

Джа взяла кристалл. Он был холодный и гладкий, чуть тяжелее, чем казался.

— Это... мне?

— Ну... да. — Ти'Шанни пожала плечами. — У меня еще есть.

Джа сжала кристалл лапой. Он медленно нагревался от её тепла.

— Спасибо, — сказала она. Очень тихо, почти шёпотом.

Ти'Шанни смотрела на неё, чуть склонив голову набок. Потом вдруг нахмурилась.

— Слушай, — сказала она осторожно. — А давай всё-таки сходим в столовую вместе? Там уже должны были накрыть ужин.

Джа замерла.

— Я не могу, — выдавила она. — Я мне неудобно. В столовой. Там все пользуются телекинезом. А я не умею. — сказала Джа, и в её голосе было столько горечи, что Ти'Шанни вдруг замерла, осознавая фразу. Потом глаза её расширились.

— Ах, — сказала она тихо. — Я поняла. — Она прижала лапу к груди. — Ты боишься идти в столовую, потому что не можешь пользоваться телекинезом.

Джа медленно кивнула. Уши прижались к голове.

— Да, — прошептала она. — Я не удержу миску. Не отрежу хлеб. Не поднесу кружку ко рту. Я буду сидеть и смотреть, как все едят, а моя еда будет стыть на столе. Или я попробую есть как звери, а на меня будут смотреть как на дикую. Как на ту, кому место в веррарии.

Ти'Шанни молчала. Долго. Потом села рядом, на край кровати.

— Я научу тебя, — сказала она просто. — мы будем тренироваться регулярно. Каждый день. У тебя получится, я знаю.

— Откуда? — спросила Джа хрипло.

— Потому что ты выжила там, — Ти'Шанни мотнула головой куда-то в сторону юга, — в своём приюте. Прошла испытание в Чертогах. И здесь не сдашься.

Она помолчала, раздумывая.

— А ещё я схожу в библиотеку. Поищу, может быть, есть внешние усилители дара. Амулеты, обереги, браслеты. Вдруг что-то поможет тебе удерживать предметы без напряжения сил.

Джа хотела сказать, что это всё стоит денег, которых у неё нет. Но Ти'Шанни опередила её.

— Если что-то найдётся — придумаем, как достать. Не переживай об этом сейчас.

Она вдруг улыбнулась — хитро, во всю свою зубастую пасть.

— Тогда предлагаю так. Мы идём в столовую прямо сейчас. Берём еду с собой. А здесь, дома, потренируемся. Никто не увидит, как ты ешь. Ну как?

Джа подняла глаза.

— Так можно? Еду — с собой?

— Конечно! — Ти'Шанни уже вскочила с кровати. — У нас есть лимит на день, на ужин нам хватит. Студенческим ключом отмечаемся на раздаче, сколько взяли. Ключ это вооще очень важная штука, на нём в Академии многое завязано Эсара же предупреждала о нем?

Джа кивнула и покрутила в лапах тяжелую медную пластинку.

Ти'Шанни ловко соскочила с кровати и потянула Джа за собой.

— Идём. Заодно посмотришь, как тут всё устроено. А завтра начнём тренировки.

Джа позволила себя поднять.

— Хорошо, — сказала она.

— Только — Ти'Шанни замялась. — Там будет РиДжарр. Наверное. Он всегда ужинает в это время.

Джа почувствовала, как шерсть на загривке встает дыбом.

— Ничего, — сказала она. — Я не боюсь.

Она боялась. Но Ти'Шанни уже тащила её к двери, и отступать было поздно.

* * *

Столовая Академии оказалась огромной.

Джа замерла на пороге, задрав голову. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, иллюзорные мотыльки вились под ним стайками, разгоняя тьму. Вдоль стен тянулись длинные столы — тяжёлые, из тёмного дерева, с вырезанными на торцах лунными серпами. Лавки были рассчитаны на кого угодно: низкие — для мару и приземистых каррайцев, повыше — для людей и рионов. Кое-где стояли отдельные кресла с широкими сиденьями — для муартов, которым не хватило бы места на общей скамье.

Студентов было много. Мекхи спорили о чём-то за дальним столом, жестикулируя лапами. Человек в форме факультета стихий сосредоточенно резал мясо. Рион в углу читал книгу, поднося ко рту кружку с каким-то дымящимся варевом.

Пахло жареным мясом, свежим хлебом, травами и ещё чем-то терпким.

Джа втянула носом воздух. У неё закружилась голова.

— Ты как? — шепнула Ти'Шанни.

— Здесь столько всего, — выдохнула Джа.

— Пойдём к раздаче, — Ти'Шанни потянула её вперёд. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай. Я всё расскажу.

Раздача тянулась вдоль всей стены — огромная стойка из гладкого камня, за которой суетились люди в белых фартуках. Котлы парили, миски сменяли друг друга, кто-то рубил овощи с такой скоростью, что Джа не успевала следить за лезвием.

И еда. Её было так много, что Джа забыла как дышать.

Мясо в горшочках, под соусами, запечённое на вертелах.

Рыба — не требуха, а целые куски белого филе, посыпанные зеленью.

Овощи, каких Джа никогда не видела, — фиолетовые, жёлтые, полосатые.

Хлеб — белый, чёрный, с семечками и без.

Сыр — жёлтый, белый, с голубой плесенью.

Пирожные, печенье, засахаренные фрукты.

— Что это? — спросила Джа, показывая на горку золотистых лепёшек.

— Лепешки с мёдом и орехами, — ответила Ти'Шанни. — Они очень вкусные.

— А это?

— Птичье молоко. Не спрашивай, почему оно так называется. Просто попробуй когда-нибудь.

— А — Джа осеклась. — Я не знаю, что выбрать.

Ти'Шанни посмотрела на неё, и взгляд её стал мягким.

— В приюте — Джа говорила тихо, чтобы никто не слышал. — Там была только рыба. И то — не свежая. И каша. И хлеб, если повезёт.

Ти'Шанни моргнула. Потом взяла поднос — телекинезом, легко, почти небрежно, — и начала накладывать еду.

— Тогда, — сказала она решительно, — мы обязательно перепробуем всё, что здесь есть. Не за один день, но перепробуем. А сегодня Сегодня я беру выбор на себя.

Она составляла миски на поднос. Комментировала каждое блюдо, спрашивала Джа: «хочешь попробовать?», «а это?». Джа только кивала, потому что горло сжималось от какого-то непонятного, щиплющего чувства.

Поднос наполнился.

— Ключ давай, — Ти'Шанни протянула лапу. Джа отдала ей блестящую пластину.

Студентка быстро отметила у улыбчивой карайки их заказ и вернула ключ.

— Всё. Теперь еда учтена.

Они уже развернулись к выходу, когда голос — спокойный, чуть ленивый — резанул по ушам.

— Ах, — сказал РиДжарр, даже не поднимая головы от своей миски. — Какая трогательная забота.

Джа замерла.

Он сидел за ближайшим столом один. Его плащ из лунного шёлка переливался в свете мотыльков.

— Чернь, — продолжал РиДжарр, не повышая голоса, но так, что каждое слово было слышно, — сама понимает, что не гоже ей есть в одном помещении с приличным обществом.

Он поднял взгляд — ровный, спокойный, без капли агрессии. Просто констатация факта.

Кто-то с соседнего стола нервно хмыкнул.

Джа почувствовала, как уши сами собой прижимаются к голове. Она не могла это контролировать — просто тело выдавало страх, который она не хотела показывать.

Ти'Шанни сделала шаг вперёд, разворачиваясь к РиДжарру. Её хвост взметнулся — верный признак того, что сейчас она скажет что-то едкое.

— Ти'Шанни, — Джа коснулась её плеча лапой. Тихий голос, почти шёпот. — Не надо. Пожалуйста.

Ти'Шанни замерла. Посмотрела на Джа — в её глазах всё ещё кипело возмущение, желание защитить, укусить побольнее.

— Пойдём, — добавила Джа.

Ти'Шанни медленно выдохнула. Хвост опустился.

— Ладно, — сказала она тихо, только для Джа. — Идём.

Она взяла поднос — свой и Джа — и направилась к выходу, спиной к РиДжарру. Джа поплелась следом, чувствуя на загривке тяжёлый взгляд.

В галерее, когда дверь столовой закрылась, Ти'Шанни остановилась.

— Ты как?

— Нормально, — сказала Джа. Но уши всё ещё были прижаты.

— Врёшь, — Ти'Шанни вздохнула. — Я вижу. Но ничего. Я точно-точно научу тебя. И тогда пусть этот павлин попробует сказать хоть слово.

Она подмигнула и зашагала дальше.

Джа пошла за ней.

* * *

Они вернулись в комнату, когда Вэлис уже взошла над джунглями, заливая коридоры лиловым светом.

— Давай сюда, — Ти'Шанни ловко освободила стол, сдвинув вещи на край. Расставила миски. Разложила ложки. — Садись.

Джа села на край кровати, глядя на еду.

Мясо в соусе. Овощи. Ароматный хлеб со специями. Миска со сладкими булочками, пахнущими мёдом.

— Я — начала она.

— Тренируемся, — перебила Ти'Шанни. — Давай попробуем поднять ложку. Маленькую. Ту, что полегче.

Она пододвинула к Джа ложку с тонкой ручкой.

— Сосредоточься. Представь, что ложка — это продолжение тебя. Как лапа. Только невидимая. И очень лёгкая.

Джа выдохнула. Сосредоточилась.

Ничего.

— Давай попробуем ещё раз, — терпеливо сказала Ти'Шанни. — Не напрягайся так сильно. Телекинез — он как река. Не надо толкать воду. Надо войти в неё.

Джа попробовала снова.

Ложка дрогнула. Чуть-чуть. Подскочила на палец и упала.

— Получилось! — Ти'Шанни едва не подпрыгнула на месте. — Видишь? Получилось!

— Это... была не я, — растерянно сказала Джа. — Я не удержала. Она упала.

— Но она сдвинулась! Это уже много. Ещё раз.

Джа попробовала ещё раз. И ещё. Ложка подпрыгивала, каталась по столу, пару раз чуть не свалилась на пол. Ти'Шанни не давала ей упасть — перехватывала своим телекинезом на лету.

— Так нечестно, — пробормотала Джа.

— Честно. Ты поднимаешь — я страхую. Когда научишься, буду просто смотреть.

Джа устала. Голова гудела, в висках стучало, лапы дрожали. Но ложка — медленно, неохотно — поползла вверх.

— Держи, — прошептала Ти'Шанни. — Держи.

Ложка поднялась на высоту миски. Джа смотрела на неё, не дыша. Потом дар иссяк, и ложка плюхнулась прямо в соус.

Брызги полетели во все стороны.

— Ой, — сказала Джа.

— Ой, — повторила Ти'Шанни, вытирая с морды коричневую каплю.

Они посмотрели друг на друга.

— Прости, — Джа замерла, ожидая крика, наказания, недовольства.

А Ти'Шанни вдруг захохотала.

— Ты вся — сквозь смех выдавила она, показывая на Джа. — Ты в соусе!

И Джа вдруг тоже засмеялась.

С начала негромко, неуверенно. Потом — громче, будто внутри лопнула какая-то тугая струна.

— Ты похожа на верри, — хихикала Ти'Шанни.

— Сама ты верри, — ответила Джа, вытирая морду лапой — и размазывая соус ещё больше.

Они хохотали, пока не заболели животы. Потом Ти'Шанни телекинезом подхватила мокрое полотенце, и они

оттирали морды, всё ещё всхлипывая от смеха.

— Мы оба испачкались, — констатировала Ти'Шанни, оглядывая себя. — И есть хочется. А еда ну, она теперь слегка в соусе сверху.

— Ничего, — сказала Джа. — Я и не такое ела.

Она подтащила миску поближе к себе и принялась есть, низко наклоняясь над миской и помогая себе лапами.

Несколько секунд Ти'Шанни смотрела на неё с удивлением. Потом её взгляд смягчился.

— Знаешь что, — сказала она, пододвигая свою миску. — А я тоже так буду.

— Ты — аристократка, — напомнила Джа.

— Я — твоя соседка. И есть хочу.

Они ели. Вдвоём. Как самые настоящие дикие звери. Еда была вкусной, и Джа не могла остановиться — ела, пока в мисках не осталось ни крошки.

Ти'Шанни внимательно посмотрела на неё.

— Холодно? — спросила она вдруг.

Джа замерла. Она даже не заметила, что дрожит.

— Немного, — призналась она. — Наверное, это нервное.

— Погоди. — Ти'Шанни полезла в свой необъятный сундук.

Она вытащила свёрток и развернула. Шаль. Тёмно-синяя, шерстяная, с вышивкой по краю — тонкой, искусной, явно ручной работы.

— Это бабушкина, — сказала Ти'Шанни. — Она для меня связала. Но мне в ней очень жарко. А ты тощая, замёрзнешь. Держи.

Джа смотрела на шаль и не могла пошевелиться.

— Бери-бери, — Ти'Шанни сунула ей свёрток в лапы.

Джа прижала шаль к груди. Та пахла незнакомым — травами, сухими цветами, домом, которого у Джа никогда не было.

Ти'Шанни вдруг замерла, глядя на неё. и прикоснулась лапой к своей груди. У нее на изящной серебряной цепочке висел родовой медальон.

— Слушай, — сказала она тихо. — А у тебя что, совсем ничего нет? Ну... амулета? Какого-нибудь? Символ рода.

Джа опустила глаза и прикоснулась лапой к своей груди.

Под новой формой, на шее, было пусто. Там, где у других мару висели родовые знаки, фамильные камни, память о предках.

У неё там всегда было пусто.

— Я не знаю рода, — сказала Джа. — Имя мне дали в приюте. Мирани — значит «медовая». По цвету шерсти.

Ти'Шанни смотрела на неё долго. Так долго, что Джа захотелось снова натянуть старый плащ и спрятаться.

— Подожди, — сказала вдруг Ти'Шанни.

Она снова нырнула в сундук, на этот раз вытащила маленький стеклянный флакончик на тонком кожаном шнурке.

— Вот, — сказала она. — Повернись.

Джа послушно повернулась. Ти'Шанни завязала телекинезом шнурок у неё на шее — ловко и быстро.

— Это масло, — объяснила она. — Мятное. Бабушка дала в дорогу. Капнешь на лапу — и легче дышать, если тошнит от чужих запахов. Или если голова болит.

Флакончик висел на груди, холодный и лёгкий, там, где всегда была пустота.

— Вот так то лучше, — задумчиво сказала Ти'Шанни, разглядывая её. — И вообще... Мирани. Медовая. Это очень красиво.

Она зевнула, потянулась и залезла на свою лежанку.

— Я спать. Завтра длинный день. Ты давай... осваивайся.

Она натянула одеяло до ушей.

Джа замерла. Ей показалось — или та всхлипнула? Совсем тихо, почти неслышно.

Джа не знала, что делать. Спросить? Притвориться, что не слышала?

Она постояла еще немного и прошептала в тишину:

— Спасибо.

Потом тихонечко достала свои новые вещи из коробки и аккуратно разложила по полкам, оставив шаль на кровати. Положила кристалл памяти на тумбу возле изголовья. Немного посидела на краешке кровати, смотря в окно. Погладила лапой шаль, лежащую рядом. Завернулась в неё, устроилась на лежанке. Флакон на шее тихо звякнул.

Долго лежала в темноте и смотрела в потолок. Шаль согревала. Флакон пах мятой.

Вещи. Её вещи. Впервые в жизни — свои.

Она понимала, что должна радоваться. Но вместо радости в груди ворочался холодный комок страха.

Вещи можно потерять. Сломать. Разбить. Их могут украсть. А самое страшное — к ним можно привыкнуть. И тогда, если их отнять, будет больно.

В приюте было легко. Ничего нет — ничего не жалко.

А теперь...

Джа сжала флакон лапой. Маленький. Тёплый. Её.

— Глупая, — шепнула она себе. — Это же просто вещи.

Но она знала, что врёт.

Это были не вещи. Это была поддержка. Тёплая, настоящая, протянутая без слов. Ти'Шанни не спрашивала, не торговалась, не ждала благодарности. Она просто увидела пустоту — и захотела её заполнить.

И от этого было ещё страшнее.

* * *

Ти'Шанни не спала.

Она лежала тихо, почти не дыша, и слушала, как соседка укладывается спать. Джа заснула быстро — видно, вымоталась за день. Дыхание стало ровным, глубоким.

Ти'Шанни осторожно села. Бесшумно сползла с лежанки, достала из сундука листок бумаги и перо. Света от мотылька хватало — она пристроилась у стола, бросила быстрый взгляд на спящую Джа и начала писать.

«Бабушка, здравствуй.

Пишу тебе письмо, как и обещала. У меня всё хорошо. На факультете иллюзий говорят, у меня способности, но я и сама знаю. Главное — не зазнаваться, как ты учила.

Но я пишу не об этом.

У меня появилась соседка. Её зовут ДжаМирани. Она с юга, из СулМару, из приюта. Ты бы видела её, бабушка. Тощая, мелкая, глаза огромные — и в них столько всего, что мне и за пол жизни не пережить.

У неё ничего нет. Совсем.

Я вспомнила, чему ты меня учила: "Вещи — это не ценность, а возможности. Если у тебя есть лишнее — отдай тому, кто нуждается". Вот я и отдала.

Я хочу записать для тебя, чтобы ты знала: твои подарки живут теперь у новой владелицы.

Кристалл памяти, тот, что голубой с янтарными переливами. Тот самый, что ты подарила мне на прошлый день рождения. Ты говорила: "Записывай сны, они важнее, чем кажется". Я отдала его Джа'Мирани. Она не умеет писать, бабушка. Её телекинез слабый, её не учили. Но теперь она сможет записывать голосом. Лекции, мысли, всё, что важно. Когда она взяла его в лапу и сказала "Это мне?", у меня сердце сжалось. Она не умеет принимать подарки. Её этому не учили. Но я научу.

Шаль, тёмно-синяя, шерстяная, с вышивкой. Ты связала её для меня, вплела в неё тепло и заботу. Я отдала её Джа'Мирани. Ей она нужнее — я и так сплю в комфорте, а у неё даже своей подушки никогда не было. Сейчас она спит, закутавшись в неё. И я рада, что ей теперь тепло и уютно.

Флакон с мятным маслом. Ты дала его мне в дорогу, сказала: Когда станет невмоготу — капни на лапу и вспомни дом. У Джа'Мирани нет дома, бабушка. Вообще нет. И когда я увидела, как она стоит в новой форме и на груди у неё пусто — там, где у нас амулеты висят, — я не знала, что делать. Я отдала ей флакон. Надела на шнурок и повесила на шею. Теперь у неё есть что-то на этом месте. Не амулет, не символ рода — но мятное масло от тебя. Она трогала его лапой, когда думала, что я не вижу. Я видела.

Я не знаю, правильно ли я сделала. Может, ты думала, что эти вещи останутся у меня. Но мне кажется, важное — это не вещи. Важное — это когда тепло передаётся дальше. И я передала твоё тепло тому, кто замёрз. Кому оно нужнее, чем мне.

Я, кажется, впервые поняла, чему ты меня учила все эти годы.

Я скоро напишу ещё.

Твоя Ти'Шанни.»

Она аккуратно сложила листок, спрятала в сундук. Потом посмотрела на соседку.

Джа спала, свернувшись клубком. Шаль укрывала её до самого подбородка, из-под неё торчали только уши и кончик носа. Лапа — тощая, с выступающими косточками — сжимала флакон на груди.

Ти'Шанни немного постояла, глядя на неё. Потом улыбнулась в темноте и забралась на свою лежанку.

Через минуту она уже спала.

А ДжаМирани впервые за много лет видела сон. Не кошмар — просто сон. Там было тепло, пахло мятой, и кто-то большой и пушистый сидел рядом и молчал. И было так хорошо сидеть вместе.