От Маленького принца до Моховой бороды

Именно они заставляют любить героев по-настоящему. Это могут быть мультфильмы, вроде отечественного Винни-Пуха, который изрядно отличается и от английского, и уж тем более от американского медвежонка, или художественные фильмы, вроде нечаевской "Красной шапочки"или "Мэри Поппинс"Леонида Квинихидзе.

Карлсону очень повезло, его "локализовали"просто блестяще. А для Пеппи своего Бориса Степанцева так и не нашлось.

По крайней мере – пока.

Подождем. Сказки, на наше счастье, живут очень долго.

Лифчик Пеппи

Представляю вам одну из обложек к книге "Пеппи Длинныйчулок".

Люди, читавшие книгу, без особых проблем назовут и эпизод, который иллюстрирует этот рисунок художника Михаила Бычкова.

Это Пеппи собирается на ярмарку:

– Ну как я вам нравлюсь? Хороша, да?

Да, с этим Томми и Анника не могли не согласиться. Пеппи подвела брови углем и намазала красной краской ногти и губы. На ней было платье до пят, с большим вырезом на спине, в котором виднелся красный лифчик. Из-под платья торчали ее огромные черные туфли, но и они выглядели празднично: Пеппи приделала к ним зеленые помпоны – Пеппи носила эти помпоны в особо торжественных случаях.

– Я считаю, что, когда идешь на ярмарку, надо выглядеть как настоящая дама, – заявила она и пошла по дорожке, подражая, насколько ей это удавалось в ее огромных туфлях, походке городских модниц. Она придерживала край волочившейся юбки и каждую минуту произносила не своим голосом, явно подражая кому-то:

– Очаровательна! Просто очаровательна!

Внимание, вопрос – какую ошибку допустил художник?

Те, кто знают – молодцы!

Тем, кто нет – рассказываю.

В комментариях к предыдущей главе мои почтенные читатели обсуждали реплику одного из них – хорошего писателя Александра Рудазова:

И вообще, если уж переводить "правильно", девочку должны звать Пиппи Лонгстрюм, а не индейской кличкой Длинный Чулок. Это в тексте нигде не обыгрывается, шуток на этом никаких не завязано. Автора книги же зовут Астрид Линдгрен, а не Астрид Липовая Ветвь.

Обсуждение было довольно бурным.

– Да там и про чулки-то практически не говорится! – горячился кто-то. – Пару раз упоминается, что у нее один черный, а второй – коричневый и все!

– Да там много про чулки! – спорила с ним продвинутая дама. – И подвязки она периодически поправляет! И лифчик несколько раз упоминается!

На слове "лифчик"до меня, наконец, дошло! Потому что лифчик на обложке действительно совсем не тот!

На обложке бюстгальтер- который 9-летней девочке нафиг не нужен. По крайней мере – в 1945 году, когда до акселерации оставалась пара-тройка десятилетий.

Пеппи носила не бюстгальтер, а лифчик.

Я понимаю, что у вас перед глазами уже встает Виктор Сухоруков в роли старшего брата со своей знаменитой репликой.

А вы послушайте отрывок из детского рассказа "Трудный вечер"писательницы Нины Артюховой, написанного в 1956 году.

«… Узелки пришлось распутывать при помощи ногтей и зубов… но как снять лифчик, когда пуговицы сзади? Алёша попробовал дотянутся рукой и расстегнуть верхнюю пуговицу, потом нижнюю… Ничего не выходило. Тогда он попытался просто сдёрнуть лифчик через голову. Сначала всё пошло хорошо, лифчик, слегка потрескивая, сползал со спины и груди, перешёл на плечи… и вдруг застрял около шеи, плотно привязав к голове оба Алёшиных локтя.

Нет, Алеша не трансвестит и не играл женскую роль в школьном спектакле.

Прошу любить и жаловать – лифчик детский! Предмет юнисекс, то есть носимый как мальчиками, так и девочками. Вот фото из фондов Государственного исторического музея, 1950-е годы.

Дело в том, что раньше дети носили чулки – и мальчики, и девочки, и Пеппи их тоже носила.

Чулки имеют дурную тенденцию сползать, и болтаться на щиколотках – как у Пеппи на этом рисунке М. Бычкова.

Возникает вопрос – что делать? Использовать пояс, как это делают современные дамы? Но у маленьких детей и пояс с тем же успехом сползет туда же. И тоже – довольно быстро.

Поэтому использовали лифчики – нечто вроде топика на пуговицах, от которого вниз спускались полоски, к которым и цеплялись чулки (а также трусики, шортики, юбочки и т.п). Так-то точно ничего не сползет!

Как писали еще до революции в профильных журналах для родителей: «Лифики для детей должны … не стеснять движений ребёнка и служить поддержкой для нижнего белья. Фасонов этих лификов много. Мы рекомендуем фасон с широкими плечиками и пуговицами по всей талье… На боковые пуговки пристёгиваются панталоны, верхние юбочки и т.п. … Для мальчиков удобен также лифик с резинками внизу, на которых держаться панталоны»

Выглядело это примерно вот так, как на рисунке Н. Жукова из книжки "Давайте познакомимся", где изображены брат и сестра в лифчиках.

Мальчики носили лифчики лет до семи – после этого будущему мужчине торжественно выдавали брюки на смену коротким штанишкам – и от чулок отныне он был избавлен.

Девочкам было сложнее. Когда они входили в разум, некоторые прогрессивные родители могли избавить их от лифчика, перешив пуговки для чулочных подвязок на трусы – как вот на этой иллюстрации к "Маше-растеряше"художника Генриха Валька.

Но все эти изыскания потеряли смысл в 1960-е, когда для взрослых и детей изобрели колготки.

Да, да, те самые, советские трикотажные, детсадовские, с растянутыми коленями и попой.

И миллионы – я не утрирую – миллионы мам выдохнули и благодарно перекрестились.

Слава тебе господи, не надо больше всю эту сбрую на ребенка ежедневно навьючивать!

Но Пеппи в 1945-м до этого было еще очень и очень далеко.

Поэтому – лифчик! (вот, кстати, пресловутый красный лифчик на оригинальных шведских иллюстрациях).

Подвязки!

Ну и – длинные чулки.

Фамилия обязывает.

Память упакована в бумажку

Когда-нибудь о 60–80-х годах XX века историки культуры будут рассказывать как о золотом веке отечественной детской иллюстрации, восхищаясь – насколько много было блестящих мастеров, как нереально высоко стояла планка.

Меня долго занимал вопрос – откуда взялось это великое поколение?

Почему они однажды пришли – все сразу, причем не один, не два, не десять даже – а целая плеяда мастеров в самом честном смысле этого слова.

И каждый – уникален и неповторим.

Спутать Калиновского с Иткиным, Сергея Алимова с Никой Гольц, Скобелева и Елисеева с Булатовым и Васильевым, или Чижикова с Владимирским не получится и у самого эстетически отсталого дикаря.

Они были – разными.

Очень разными.

И поэтому каждый ребенок быстро понимал, что взгляд художника уникален, что искусство – это умение показать мир по-своему, а не так, как нравится большинству.

Сегодня картинки в детских книжках все чаще – одинаковые. Да, они яркие, милые и пушистые. Но одинаковые. Потому что издатель понимает – "ми-ми-ми"точно продастся. Авторский стиль – не факт.

А тогда все было разным. Взять, к примеру, рисунки Льва Токмакова.

Сегодня они могут нравиться или не нравиться, но когда я был маленьким, у меня была книжка.

Книжку написала великая, как я сейчас понимаю, сказочница Астрид Линдгрен, перевела ее замечательный переводчик Лилиана Лунгина, а называлась она «Пеппи Длинныйчулок» – именно так, в два слова.

Книгу я обожал и зачитал просто в труху. Причем обожал не только из-за текста – в книге были совершенно роскошные цветные картинки с уведомлением: «Рисовал Лев Токмаков».

И я, еще не умея читать, рассматривал их столько, что со стороны, наверное, напоминал зависший компьютер.

Прошло очень много лет, книжку ветер перемен давным-давно унес куда-то вслед за детством.

Пришлось ее несколько лет назад покупать у букинистов заново – уже своим детям. Как же я был поражен, когда увидел, что иллюстрации-то были не цветные, а черно-белые, просто с добавлением оранжевой краски.

Теперь-то я знаю об этой работе Токмакова гораздо больше себя девятилетнего. Знаю, что Токмаков, прочитав, был по-настоящему очарован этой сказочной раскованностью автора и поэтому решил, что и иллюстрировать надо так же – не техникой, а чувством, на кураже, на импровизации.

Поэтому рисовал не как обычно, с карандашными набросками, а сразу набело, рапидографом прямо на бумаге.

Знаю, что покупатель виллы «Курица» в книжке – на самом деле большой друг Льва Алексеевича писатель Юрий Казаков, который в то время просто замучил всех рассказами о своем желании купить дачу в Тарусе, вот художник и не удержался от дружеской подначки. Знаю, что бархотки на шеях респектабельных дам уже на готовой иллюстрации пририсовала Ариадна Эфрон, дочь Марины Цветаевой.

Все знаю. Но до сих пор не понимаю – как?

Как он сделал так, что в памяти третьеклассника из маленького южного городка трехцветные рисунки остались цветными?

Откуда вообще взялась эта "новая волна"иллюстраторов в 50-60-е?

Почему это поколение умело своими рисунками не просто заинтересовать нас, маленьких, но и объяснить своими работами иногда не самые простые вещи?

Я долго донимал этим вопросом знакомых художников, пока один из этого поколения, Анатолий Елисеев, надолго задумавшись, не ответил: «Знаете, наверное, все-таки дело в том, что мы – дети войны. Мы… ну, в общем, мы рано много чего увидели и хлебнули – от недоедания и перешитой после взрослых одежды до дворовых драк в приблатненной в 40-е Москве. Поэтому, наверное, и стараемся всю жизнь сделать мир ярче, лучше… Волшебнее».

Вот почему я совершенно не удивился, когда в одном из интервью Льва Токмакова прочитал в ответ на традиционный вопрос о необходимости детскому художнику оставаться ребенком:

«Хотя иногда говорят, что детство у всех одинаковое, наверное, не следует забывать, что мое детство пришлось на предвоенные и военные годы. У нашего поколения к традиционным детским интересам добавлялась более высокая, чем в другие времена, ответственность».

Наверное, поэтому же многие из этого поколения искренне дружили друг с другом всю жизнь – что не очень часто встречается у творческих людей. Как мне признавалась Ника Гольц: "Когда мне нужно нарисовать какую-нибудь французскую средневековую прялку, я иногда, пользуясь привилегиями "единственной девочки", звоню Толе Иткину. Толя знает все, Толя нарисует и пришлет".

Сегодня это поколение художников практически ушло, остались самые стойкие – 95-летний Анатолий Елисеев, 94-летний Анатолий Иткин, 92-летний Эрик Булатов…

Старенькие уже все.

Как на этом фото: художники детской книги Анатолий Елисеев (слева), ушедший в позапрошлом году Николай Устинов и Анатолий Иткин (справа) в Российской государственной детской библиотеке.

Дай бог им здоровья – что тут еще скажешь?

А ушедшие…

В последнем поэтическом сборнике Льва Алексеевича Токмакова «Глаза бессонниц» заглавное стихотворение начинается такими строчками:

Уезжают люди на троллейбуса