Полынь и розмарин. Книга 1. Необдуманное решение

Писали имена на мокром песке и с хохотом наблюдали, как вода за секунду стирает их начертания. А потом начали соревноваться, чей камешек дальше прыгнет по глади. Главное в этом деле – обойтись без использования магии.

Когда сил бегать уже не осталось, они вышли на песок. Лео провёл рукой по волосам – и они мгновенно стали сухими и пушистыми. Дженни, щёлкнув пальцами, высушила своё платье. Для волос она использовала другое заклинание, более бережное.

Усталые и проголодавшиеся, Дженни и Лео побрели к тёмным дюнам, где на развёрнутом пледе всё так же сидела Инес. Дженни плюхнулась на ткань с облегчённым вздохом, а Лео устроился рядышком, стряхивая с ног песок.

– Ну что, – обратилась она к Лео, – готов к сентябрю? Уже представляешь себя ментором для несчастных школяров?

– Почти, – рассмеялся он. – А ты, Джен? Академия Лисмора – это серьёзно. Говорят, там на первом курсе половина отсеивается.

– Запугиваешь? Ничего, справлюсь. А вот Инес… – Дженни повернулась к подруге. – Тебе хоть что-то ответили?

Инес оторвалась от книги, и на ее лице появилась тень беспокойства.

– Нет. И в Академию, и в Университет я отправила документы в один день, ходила на экзамены… и до сих пор тишина.

Она пыталась говорить спокойно, но в голосе слышалась тревога. Проблема была в том, что Инес подала документы на факультет магической биологии – редкое и сложное направление. Среди их знакомых туда больше никто не пошел, и спросить о сроках было просто не у кого.

Места в высших магических заведениях Эйрденна были ограничены. Дженни в начале лета, сразу после окончания лицея, тоже сдавала вступительные экзамены. Но, в отличие от Инес и Лео, она подала документы только в одно место – Академию Высшей Магии, другие варианты её не интересовали.

Теперь ей, как и Инес, оставалось только ждать результатов. Но в отличие от подруги, Дженни ждала куда спокойнее. Она была уверена, что экзамены сдала на отлично. Принимавший их профессор даже прозрачно намекнул, что хотел бы взять её под свое руководство, когда – не «если» – ее зачислят.

– А вот и запланированный пир! – объявил Лео, подвигая к себе плетёную корзинку. Он с торжествующим видом открыл её и на плед, призванные чарами, выпрыгнули свёртки с запечёнными куриными ножками, несколько яблок, сыр и тщательно упакованные сэндвичи с ростбифом.

Дженни тут же протянула руку к ближайшему сэндвичу.

– Спасибо, Лео, я умираю от голода. Ты нас всегда выручаешь с провизией.

– Стараюсь. Навык, отточенный за годы лицея. Помните, как мы тайком проносили еду в библиотеку перед экзаменами?

Инес, отложив книгу, с лёгкой улыбкой провела рукой по обложке.

– Как же забыть. Особенно тот вечер, когда вы оба устроили пир над «Основами магической этики». Капля томатного соуса на страницах…

Ребята тогда пытались стереть соус заклинанием для очистки пергамента, но вместо исчезнувшего пятна они получили идеально чистую страницу – без единой буквы. Заклинание сработало не так, как задумывалось: исчезла не грязь, а текст. Во всей книге.

С абсолютно пустой книгой и виноватыми лицами их застал магистр Орлан. Он посмотрел сперва на книгу, потом на учеников и ледяным тоном произнёс: «Может, кто-то объяснит, чем это вы тут заняты?»

Лео, сам ещё испачканный соусом, с нарочитой серьёзностью ответил: «Перевариваем знания, профессор».

Библиотекарь не выдержал – рассмеялся так, что у него выступили слёзы. Сквозь смех он только и смог сказать: «Убирайтесь отсюда, пока я не передумал!»

– А помните ту историю со сверклем? – Дженни фыркнула, откусывая кусок сэндвича.

Лео издал нечто среднее между стоном и смешком.

– Ох, не напоминай… Это был самый унизительный день в моей жизни.

Тот злополучный инцидент случился на практическом экзамене по защитным заклинаниям. В качестве учебного пособия в большой клетке у стола преподавателя сидел сверкль – небольшая волшебная птица, известная своей абсолютной безвредностью и феноменальной устойчивостью к магии. Перья сверклей высоко ценились в изготовлении оберегов и пошиве магических плащей, поскольку ткань, сотканная с их добавлением, приобретала способность отталкивать заклинания, как и сама птица. Именно это свойство делало сверкля бесценным помощником на таких экзаменах: студенты могли практиковаться на живом существе, не рискуя ему случайно навредить. Тем более, что сверкли были дружелюбны и любопытны, не боялись ни людей, ни шума.

Задача была простой: подойти к клетке, прошептать защитные заклинания, просунуть руку внутрь и позволить сверклю попробовать её ущипнуть. Клюв у них, конечно, безобидный, но щипки чувствительные.

Лео, всегда больше теоретик, чем практик, с усердием выстраивал сложный барьер. Его мысль унеслась в дебри магических расчётов, а рука, действуя на автомате, совершила в воздухе едва заметное, но роковое движение – тут же последовал щелчок, снимающий простейшие замки. По-видимому, Лео даже не проговорив вслух заклинание, сумел с помощью жеста снять ещё и защитное поле вокруг клетки. Оно едва дрогнуло и погасло. Сверкль, до сих пор сидевший смирно, задрал клюв, и, испустив победный щебет, больше похожий на боевой клич карликового полководца, рванул на свободу.

Аудитория тут же погрузилась в хаос. Пернатый комок носился под потолком, не просто оглушительно треща, а выписывал восьмёрки вокруг люстр, пикируя на блестящие пуговицы лицейской формы студентов. Сверкль выхватывал у учеников из рук перья, и пытался пристроить их в свой куцый хвостик – вероятно, для солидности. Один первокурсник с криком «Поймаю!» швырнул заклинание, но попал не в птицу, а в парик сидящей перед ним профессора Тиддл. Парик взмыл к потолку. Другой студент нырнул под стол, а третий, вооружившись лекционным листком, пытался отбиваться от сверкля, словно от шальной осы.

Кульминацией триумфального полёта стал безупречный по точности заход на посадку – пролетая над столом самого сурового экзаменатора, профессора Зарастро, сверкль не промчался мимо, а завис на секунду, дал всем рассмотреть себя, а затем «пометил» разворот толстенного гримуара профессора.

Наступила тишина, нарушаемая лишь довольным щебетом устроившегося гнездиться на шкафу сверкля. Зарастро не шелохнулся. Вокруг ещё летали перья, не удержавшиеся в хвосте сверкля, и медленно опускался с потолка парик профессора Тиддл.

Лео застыл в оцепенении, пытаясь прикрыть лицо рукой так, словно к побегу птицы никакого отношения не имеет, и вообще попал на экзамен совершенно случайно.

Расплата была суровой: пересдача экзамена и десять страниц эссе на вечную тему о важности концентрации.

– Как жаль, что я тогда болела и не видела этого своими глазами, – вздохнула Инес.

– Да что ты, нравится смотреть на мои унижения?

– Да Инес и самой есть что припомнить, – хитро заметила Дженни.

– Даже больше, чем мне,– радостно поддержал Лео, – вспомнить хотя бы бюрократа!

Дженни и Лео рассмеялись, вспоминая, как на одном из экзаменов по призыву духов Инес вместо элементаля призвала неупокоенного духа с древних курганов.

Ей показалось, что обычные формулы недостаточно фундаментальны, и она откопала где-то в архивах древнее, «аутентичное» заклинание. Перед студентами предстал не суровый воин и не грозный шаман, а прозрачный, сухопарый старик в призрачном подобии мантии, с огромной папкой в руках.

Призванный дух оказался старшим секретарём, служившим тысячу лет назад в королевской канцелярии. Вместо того чтобы наводить ужас, он ткнул бестелесным пальцем в воздух, материализовав инструкцию, и потребовал заполнить «форму 27-Б в трёх экземплярах» для легализации своего присутствия на ритуале.

Экзамен превратился в бюрократический ад. Дух тут же раздал «талончики на очередь» и стал вызывать студентов по фамилии. Он ворчал на их почерк («Безобразие! В моё время писали каллиграфически, а не как курицы лапами!»), требовал отступать от края листа ровно два сантиметра (и вымерял их своим призрачным циркулем), а между строками держать дистанцию в полтора сантиметра. Чернила должны были быть исключительно синего оттенка «ночного неба в третью луну». Одна отличница расплакалась, когда он вернул ей лист со словами: «Не соответствует стандартам канцелярии IX века. Каракули!».

Попытка одного из студентов заполнить форму ускоренным магическим заклинанием обернулась катастрофой. Дух тут же материализовал пять дополнительных форм «за нарушение процедуры и попытку мошенничества» и пригрозил «отчётом о недисциплинированности» напрямую директору.

Профессора, наблюдавшие за этим цирком, не стали вмешиваться. Они сидели как ни в чём не бывало, лишь иногда обмениваясь многозначительными взглядами. В конце, когда измученные студенты сдали стопки исписанных пергаментов, дух вежливо попросил профессора Морган аккуратно сложить их в папку на столе, проверил подшивку несуществующим пальцем и изрёк: «Сдано в архив. Процедура соблюдена». И только тогда растворился.

Один из преподавателей, провожая студентов с экзамена, с невозмутимым видом пробормотал себе под нос: «Бюрократия – основа магической дисциплины».

Дженни улеглась на плед. Инес, жуя яблоко, с лёгким удивлением посмотрела на подругу.

– Дженни, а где твой кулон?

Джейн автоматически потянула руку к шее, к привычному месту под воротником рубашки, где всегда висел кулон – изящная золотая подвеска, подарок тёти, с выгравированной веточкой розмарина.

Лицо её побелело.

– Его нет… – прошептала она, вскакивая с пледа и снова ощупывая шею, как будто не веря самой себе. – Я потеряла его!

– Наверное, во время купания, – предположил Лео, тут же поднимаясь. – Не волнуйся, мы найдём.

Инес немедленно произнесла заклинание поиска, и тонкая золотистая нить света поползла по песку, ведомая памятью о магическом следе кулона. Лео шептал заклинания призыва и водил руками над водой. Дженни обошла берег, почти не дыша, вглядываясь в каждую песчинку, каждую водоросль, выброшенную волной.

Бесполезно. Золотистая нить заклинания Инес беспомощно растаяла в воздухе. Вода не отзывалась Лео.

– Быть не может, – выдохнула Дженни, стараясь сдержать слёзы. – О Бранвин, покровительница всех рождённых осенью, помоги!

Через несколько часов, уже прибыв в Лисмор, Джейн шла домой, почти не видя дороги, и город вокруг казался серым и угрюмым. Наконец, показались вычурные кованые ворота и фасад родового особняка Блэквуд. На темном камне четко выделялся фамильный герб – цветущая ветвь розмарина. Герб, что украшал их дом с тех пор, как первые Блэквуды пятьсот лет назад вступили в Гильдию магов.

Дженни прикрыла глаза. Как можно было потерять кулон, это же не просто безделушка! Это подарок близкого человека. Человека, которого больше не было на этом свете.

Тётя Шарлота – милая, нежная. Пахнущая цветами и кофейными зёрнами. И этот самый кулончик на её изящной шее, золотая искорка. Маленькая Дженни буквально влюбилась в него, как только впервые увидела. Выпрашивала, умоляла, обнимала плечи тёти, пока та, наконец, не расстегнула цепочку: «Ну, что с тобой поделать, моя попрошайка! Носи на здоровье».

– Растяпа! Дура! – ругала теперь себя Дженни вслух. – Видела же, что застежка разболталась! Надо было сразу отнести ювелиру, не тянуть!

Она почти бегом преодолела путь до дома. Взлетев по лестнице в свою комнату, Дженни захлопнула дверь и, не в силах держаться дальше, рухнула на кровать лицом в подушки.

По щекам потекли горячие слезы.

«Где? Где я могла его потерять?»

Вспомнилась аптека – она заскочила туда перед встречей с Инес и Лео, покупала травы для нового оберега. Наклонялась над низкими полками, выбирая между зверобоем и полынью… Цепочка могла зацепиться за что-то.

Потом была лавка для живописцев «Творческий Хобгоблин». Дженни заглянула туда всего на несколько минут – приглядывала бумагу для акварели и новый, мягкий уголь.

Лавка гудела, как растревоженный улей. Узкий проход между полками был забит до отказа. Джейн толкнули, она сама зацепилась за чью-то плетёную сумку, а у витрин стояла такая давка, что можно было задохнуться. Ажиотаж объяснялся просто: привезли новые краски. Мастер-хобгоблин у стойки срывал голос, расхваливая партию новомодного ультрамарина – пигмента, который раньше стоил целое состояние, а теперь, благодаря новой магической технологии, стал доступен каждому студенту. И кармин – её любимый. Здешний славился особой стойкостью и насыщенностью.

Дженни не удержалась и взяла себе пару тюбиков. Кулончик мог соскользнуть с шеи, а она бы и не заметила в этой суматохе.

А ещё этот проклятый заброшенный склад на окраине! Они с Лео облазили его вдоль и поперёк в поисках следов неупокоенного призрака. Проклиная пыль и паутину, пробирались через груды хлама, залезали на полуразрушенные балконы… Идеальное место, чтобы потерять что угодно.

Дженни с силой вытерла слёзы и поднялась с кровати.

«Нет смысла реветь, – строго сказала она себе. – Нужно действовать».

Первым делом – аптека. Надо бежать к мисс Лили и спросить, не находила ли она кулон. Может, добрая травница разрешит обыскать коробки у неё на прилавке…

В этот момент в комнату постучали, и вошла служанка.

– Миледи, герцогиня Беатрис просит вас к себе.

Дженни внутренне застонала. Худший из возможных моментов для разговора с матерью! Но герцогине Беатрис Блэквуд нельзя сказать: «не сегодня, мама».

Вздохнув, Дженни побрела в мамины покои. Та сидела за изящным письменным столом, разбирая корреспонденцию.

– Только что получила письмо. Оливер приезжает к нам недели через три.

Неожиданная новость на мгновение отвлекла Дженни от беспокойства. Добрый и весёлый кузен, с которым они в детстве лазили по яблоням! Как давно она его не видела!

– В его честь мы устроим званый обед, – продолжила мать деловым тоном. – Приглашены Прюэтты, Флинны, Вайтморы, Вэнсы, Армстронги, Остины… – Она перечислила гостей с лёгкостью, свидетельствующей о долгих часах, потраченных на составление списка. – И, – герцогиня многозначительно подняла глаза на дочь, – Олли приедет не один, а со своим другом, очень перспективным молодым человеком из хорошей семьи.

Радость Дженни тут же померкла. Снова. Очередной «перспективный молодой человек». Очередные намёки, оценивающие взгляды и давление.

– Мама. Только не надо… Пожалуйста.

Её голос дрогнул, выдавая всё отчаяние и усталость от этой вечной охоты, в которой она была дичью и приманкой одновременно.

Герцогиня Беатрис нахмурилась.

– Джейн, ты могла бы проявлять хотя бы минимальную светскую любезность? Хотя бы иногда делай вид, что тебя что-то интересует помимо твоих призраков, духов и ритуалов.

– Зачем? – искренне удивилась Дженни. – К тому же то, чего ты от меня ждёшь, – не светская любезность. Зачем мне это? Чтобы вызывать ложные надежды и давать повод пересудам?

– Пересуды будут о незамужней и не просватанной девице, у которой нет сердечного интереса, но которая вечно где-то пропадает!

– Не где-то, а на заданиях Гильдии!

– Скажи это всем нашим добропорядочным сплетникам! Для иных это может выглядеть так, словно ты бегаешь к любовнику, связь с которым скрываешь.

Дженни почувствовала себя так, словно её ударили под дых. Перед глазами возник образ Бенджи.

– Я понимаю, – устало вздохнула герцогиня, – это всё глупости. И поддерживаю твоё стремление стать изгоняющей, как многие в нашем роду до тебя. Но, дитя моё, если бы у тебя был поклонник, оказывающий тебе знаки внимания… Знаки, которые бы ты принимала, но не слишком поощряла…

Дженни молча смотрела на мать, поджав губы.

– Артур вообще хотел запретить тебе работать в Гильдии, пока ты не выйдешь замуж.

– Что?!

– Я его отговорила, сочла, что это чересчур. Но я прошу тебя, Джейн. Сделай вид, что ухаживания того молодого человека, что приедет с Олли, тебе небезразличны.

Дженни закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сдаётся.

– Я… могу пообещать, что буду с ним приветлива.

– И потанцуй с ним, – мягко, но настойчиво добавила мать. – Потанцуй больше, чем с другими. Пусть все подумают, что равнодушие к прочим кавалерам вызвано лишь тем, что твоё сердце уже занято кем-то… достаточно далёким, чтобы это не вызывало лишних вопросов.

– Веди себя эти кавалеры достойней, быть может, у меня и в самом деле возник бы к ним интерес, – проворчала Дженни. – А пока всё это звучит так, словно ты опасаешься, что меня оклевещут из-за их же уязвлённой гордости.

– Ты всё правильно поняла, Джейн. Вот только гордость задета не у самих молодых людей, а у их родителей.

– Леди Джейн, к вам молодой человек, – доложила служанка, заглянув в комнату. – Лорд Теодор Флинн.

«Флинн? Сейчас? Ему-то что понадобилось, русалки его забери!» – мысленно выругалась Дженни. Этот день стремительно превращался в череду неприятностей. Сначала пропажа кулона, потом тягостный разговор с матерью, и теперь – визит самого придирчивого и невыносимого человека в жизни Дженни.

– Проси в гостиную, – распорядилась герцогиня. Когда служанка вышла, мать повернулась к дочери и с интересом спросила. – Флинн? Неожиданно.

Дженни уже спускалась по лестнице, как её вдруг поразила мысль: «Он пришёл, потому что узнал меня тогда в „Пьяной удаче“!».

Стараясь держать себя в руках, она вошла в гостиную. Тео сидел на софе с чашкой чая, но немедленно поднялся, учтиво поклонившись Дженни и её матери. Выглядел он безмятежно, без намёка на предстоящий неприятный разговор.

– Герцогиня Блэквуд, леди Джейн. Прошу прощения за беспокойство.

Он дождался, пока они сядут, прежде чем снова опуститься на своё место.

– Милорд! – проворковала мама. – Я невероятно рада вас видеть. Как вам наш чай? Его доставили прямиком из Бхарата.

– Довольно яркий и приятный вкус, – отозвался Тео, делая ещё один небольшой глоток.

Дженни сощурила глаза, всё ещё ожидая подвоха. Но Флинн замолчал и продолжил пить чай с видом человека, полностью удовлетворённого происходящим.

– Китти, милая, – обратилась герцогиня к служанке, – подайте, пожалуйста, чай для леди Джейн и для меня.

Пока служанка наливала ароматный напиток, герцогиня с удовольствием продолжила беседу с Тео, и Дженни подумала: «Мама, только не воображай, что Флинн набивается ко мне в женихи. Ему это надо ещё меньше, чем мне».

Каково же было её удивление, когда Тео обратился к матери:

– Герцогиня, я должен признаться. После вашего замечания на приёме у маркизы Вэнс о работах Лоренцо ди Креди я с новым интересом взглянул на одну из его картин в нашей коллекции. Вы были абсолютно правы насчёт его работы со светом. Раньше я не уделял этому должного внимания.

Герцогиня Беатрис заметно оживилась, и Дженни осталось только недоумевать: «Зачем Флинн это говорит? Он что, пытается понравиться маме? С каких пор Флинну вообще есть дело до чужого мнения? Если это не мнение менторов и начальников».

Когда чаепитие подошло к концу и все поднялись из-за стола, Тео неожиданно повернулся к Дженни:

– Леди Джейн, если вы не заняты, не составите ли мне компанию для прогулки по набережной? Воздух сегодня прекрасный.

– С радостью, – почти прошептала она, стараясь не смеяться. «Воздух? Прекрасный воздух, Флинн? У тебя кислородное голодание?».

– Отличная идея! – воскликнула мать, провожая их к выходу. – Обязательно зайдите в новую кондитерскую у фонтана. У них восхитительный торт с лесными ягодами. И, милорд, уверена, вы оцените их коллекцию чая – там есть редкие сорта из самых разных регионов.

Они вышли из прохладного особняка в слепящее солнце и прошлись до набережной. Набережная Лисмора была удивительно хороша. Золотистый камень парапета хранил дневное тепло, но лёгкий бриз с реки приносил долгожданную прохладу. Вода, подернутая рябью, отсвечивала золотом в лучах солнца, а у причалов неспешно покачивались стройные мачты шхун. Но Дженни, сжимавшая кружевной платок во влажных от волнения ладонях, была глуха к этой красоте.

Они прошли несколько десятков шагов вдоль парапета, прежде чем Флинн нарушил молчание.

– Вам не кажется, что здесь довольно шумно? Я предлагаю продолжить беседу в более подходящей обстановке, – он кивнул в сторону открытой веранды небольшой кофейни, утопающей в зелени.

Не дожидаясь ответа, Флинн направился к свободному столику. Дженни, ошеломлённая такой стремительностью, молча последовала за ним. Через мгновение официант уже поставил перед ними две кружки с дымящимся густым какао.

Тео сделал глоток, поставил кружку на блюдце и устремил на Дженни пронизывающий взгляд.

Та снова почувствовала, что ей становится тяжело дышать. «Нельзя так волноваться, я же сама себя выдаю!» – ругала она себя. «Если он меня спросит: „Что это ты, Блэквуд, делала на постоялом дворе тет-а-тет с мужчиной?“ я сразу же скажу: „Да вы с ума сошли, да как вы смеете!“»

– Скажите, Блэквуд, – начал он, и его голос по-прежнему был лишён каких-либо намёков на личный разговор, – вам ещё не надоело гонять мелких духов-вредителей с крестьянских полей?

– Что? – не поняла Дженни.

– Унимать озорных брауни, которые путают пряжу у одиноких старушек? Или, простите, усмирять болотных фей, чьи самые страшные преступления – это украсть пару пирогов с подоконника и напустить туман на тропинку?

«И откуда этот гад только узнал!» – огорчённо подумала Дженни. Да, последнее её задание действительно было связано с зачисткой тропы у Теквудского монастыря от проказ феи. Поэтому Дженни и столкнулась с Тео в прошлый раз у моста с призраком – новичкам даже такие задания выдавали неохотно, и приходилось браться за них самочинно.

В Гильдии существовала чёткая система, разбитая на ранги. Самый низший – тирон, новичок-стажёр. Затем дискипулус – ученик, работающий под строгим руководством. Адепт – самостоятельный специалист, выполняющий стандартные поручения. Магистр – мастер, имеющий право брать сложные задания и обучать тиронов, дискипулов и адептов. Магистры также могли стать начальниками отделов и курировали многие направления Гильдии. И наконец, Гранд-магистр или архимаг – глава Гильдии и верховные мастера, которых во всём королевстве насчитывалось от силы два десятка.

Тео часто доставались поручения класса «Д», «Дискипулус», или попросту «Дискипул». Дженни же ни разу не брала ничего выше «Тиро». И в документах Гильдии она значилась как тирон.

– Блэквуд, как вам, наверняка известно, Гильдия запрещает брать задания студентам. Если ты поступаешь в академию или университет, можно попрощаться с поручениями до конца обучения.

– Я, разумеется, в курсе.

– Меня это не устраивает, – заявил Флинн. – Я не хочу, после четырёх лет обучения, явиться в Гильдию и снова стать новичком. Брать те же задания, что и вчерашние школьники.

Он сделал паузу.

– В канцелярии мне со смехом сказали, что оставят в Гильдии. Пойдут на уступки, если у меня будет хотя бы три выполненных поручения уровня «Адепт».

Дженни сама не удержала короткий смешок.

– Которые они мне, естественно, не дают, – кивнул Флинн. – Я попросил Ламберта замолвить за меня словечко, но безрезультатно.

Флинн замолчал, протяжно вздохнув, и осторожно взглянул на Дженни.

– Хотя нет, всё же какой-то результат есть… Профессор сказал, что мне готовы поручать задания уровня «Адепт», если у меня будет напарник. Я рассмотрел возможных кандидатов. Все они по тем или иным причинам не подходят. Все, кроме вас.

Из всех сценариев разговора, которые Дженни прокручивала в голове, этот был самым неожиданным.

– Я не ослышалась? Вы предлагаете работать вместе? Мне? – она наклонилась через стол, понизив голос до ядовитого шёпота. – Забыли, как дразнили в лицее? «Чокнутая Блэквуд, с её бредовыми идеями»? «Сумасбродная Джейн», у которой даже магическое поле «прыгает как блоха»?

Тео откашлялся. Он отвёл взгляд, рассматривая узор на своей чашке.

– Это… не самые точные формулировки, – произнёс он, и в его обычно уверенном голосе послышались несвойственные ему нотки смущения. – Я в любом случае приношу вам свои извинения. Это было… в детстве. Простите меня за ту вспыльчивость. Так было раньше, но сейчас всё изменится. Даю вам слово.

Он наконец снова на неё посмотрел, и в его глазах читалась решимость.

– Мне необходима работа в Гильдии, и я готов к примирению. Но и вам это выгодно! Только представьте, леди Джейн: доступ к сложным заданиям, рекомендации от влиятельных нанимателей… Закончив учёбу, вы уже будете опытным специалистом!

Дженни призадумалась. Звучало это и в самом деле заманчиво, вот только она никуда особенно не торопилась. Она планировала отложить работу в Гильдии на время учёбы. Хотя теперь понимала, что будет по ней скучать – даже учитывая лёгкость заданий класса «Т».

– Вы сказали, что никто кроме меня не подходит. Но мне в это сложно поверить, – скрестив руки на груди, сказала Джейн. В её понимании Флинн мог согласиться с ней работать только в самом крайнем случае.