Сграффито. Избранное

Никто из хозяев не проснулся. Всё вокруг тонуло в плотном тумане мороси. Спустя несколько минут, пока он, нервно затягиваясь, курил первую за девять лет сигарету, дождь усилился. Этой осенью старожилы будут сетовать на то, что впервые за двадцать с лишком лет лето оказалось короче на целый месяц.

Глава 3. Между делом

После такого «приветствия» вечерний план полетел к чертям. Никого не предупредив, капитан уехал на побережье. По дороге загрузился кофе и чебуреками в Талпаках и на Косе нашёл безлюдное место в поросших ковылём дюнах.

Здесь на удивление было сухо, тепло, и ветер, тихо посвистывая от разочарования, сбивался с курса в холмах. А главное – встрёпанные нервы улеглись и уступили место разуму.

В байки и страшилки Верховец не верил. За годы службы понял, что ими прикрываются люди либо недалёкие, либо с нечистыми помыслами. Никто не доказал, что он свихнулся – ни мозгоправ, ни комиссия, и ворох раскрытых дел сам за себя говорит. Значит, что? Значит, есть дымовая завеса, и нужны факты, чтобы её разогнать и увидеть суть происходящего. Зачем? Кому? Как? Вот на эти вопросы он собирался ответить до конца своей командировки. Ему отпустили максимум месяц. «Мы не можем транжирить и так скудные дотации на заведомо дохлые дела», – благословил на дорожку прагматик майор.

«Ну, дело покажет». А пока Егор вздохнул полной грудью запах моря и расслабленно улыбнулся. Закрыл глаза, намереваясь помечтать о возможной встрече с Гражкой, о надежде на её великодушие, покемарить, и в тот же момент увиденная поутру картинка сжала мошонку железным кулаком страха. Он вскочил, решительно направился в сторону набегающей волны. Аккуратно сложил одежду, проверяя, не дрожат ли пальцы, и с ходу нырнул. Ахнул, вода даже на мелководье обожгла. Да, Балтика уже не скрывает свой нрав. Купание, однако, вернуло самообладание. Сейчас не время разгадывать психические шарады. Пусть жертва держит его в напряжении – это к лучшему. Он столкнулся с необъяснимым фактом: и месяца должно хватить разобраться, что к чему. Всплывут новые имена, появятся зацепки. Интуиция подсказывала рассматривать оба дела как части целого.

На мелком песке балтийского поморья, заложив за голову загорелые руки, лежал высокий, широкоплечий мужчина и пристально, будто искал там ответы, смотрел в безоблачное небо. Этому красавцу не хватало фотографа, снующего около, выхватывающего удобный ракурс для лучшего снимка в новый выпуск глянцевого мужского журнала. Егор Верховец тоже искал некий фокус, скрывающий исчезновение Люси и Сергея. Следовало раскусить его.

Вернувшись, неподалёку от участка встретил лейтенанта. Не открывая дверцу, тот через опущенное стекло придирчиво осмотрел капитана и, усмехнувшись, поприветствовал:

– Егор Валентинович, тебя уже и водой окатили, и в перьях вывалили, и первую рану нанесли… Ты сейчас сходи-ка в больницу. А то у Стёпки на довольствии только клещи да микробы. После поднимайся в контору, там Стива тебе кофейку горяченького нальёт, а я покуда до Вислы съезжу, есть мысля одна, надо прояснить. Лады? Потом наши планы сведём.

И уже с заведённым двигателем проорал:

– Жить будешь у меня. Место есть.

– Лады, – тихо ответил капитан завихрившейся вслед машине палой листве.

В этот момент он смотрел на девушку у светофора. Та не решалась нажать кнопку. Их взгляды пересеклись. Словно очнувшись, Гражина решительно затормозила движение и прошагала в сторону ЦРБ. У Егора на мгновение закружилась голова, и этого хватило, чтобы его первая пылкая любовь скрылась за поворотом. Инспектор рванул было следом, но резко затормозил и, повернув в сторону, в несколько шагов преодолел брусчатый тротуар и крутую лестницу в кабинет Михея. Там, посмеиваясь, за ним в окно наблюдал сержант Мосюлис, но встретил с важным видом в кресле начальника. В косом луче из кружки поднимался призрачный парок.

Однако в кабинет с непроницаемым лицом вошёл старший по званию. Сержант спохватился поздно, неловко поднялся и выплеснул на куртку и стол изрядную порцию из кружки. Краснея, бумажным полотенцем попытался загладить свой косяк.

Важняк будто бы и не заметил конфуза, прошёл к кофемашине, нацедил в синюю кружку и, обжигаясь, стал прихлёбывать. Стива, вытаращив глаза, заворожённо смотрел, как маньяк из Кёнига сжигал свои кишки.

Егор, наконец, опомнился:

– Я сейчас в больницу, скоро вернусь. Ждите распоряжений.

– Е, товарищ капитан, – задавленно пискнул Стива. – Разрешите представиться: младший сержант Стива Василе Мосюлис. Вам непременно следует показаться доктору, небось, всё нёбо спалили.

– Да нет же, сержант, вы не поняли, – прозвучало в ответ. «Боже, как она похорошела. Настоящая красавица».

– Так точно, товарищ капитан!.. – отсалютовал подчинённый, мысленно покрутив у виска.

Сворачивая на тропинку к районной больнице, Егор вспоминал мимолётную встречу. В голове отпечатался облик теперешней Гражинки: будто перебродивший виноград превратился в изысканный винный вкус. Высокая, гибкая. Бархатные глаза и медовые кудри по плечам… «Да, свалял я дурака. Такая девчонка не останется одинокой».

В приёмном покое белым халатом и надвинутой на глаза шапочкой с забранными в пучок волосами девушка провела между ними демаркационную линию. Коротко расспросив пациента о ране, обработала её и, закатав рукав, сделала укол.

– Не мочить, не мыться, – она вышла, не поднимая глаз.

– Гражка!

Взволнованного Егора и Гражину, зажавшую рот обеими руками, отделяла тонкая, выкрашенная белой масляной краской переборка и девять лет страха напополам с недоумением.

Звонок сотового вернул опера в реальность.

– Ты где пропадаешь? Я к Вислам не попал. Хозяин уехал на пилораму за досками для теплицы. Лина сказала, что к обеду должен вернуться. Давай вместе к ним наведаемся. Хорошо?

– Я тоже сегодня планировал, дорогой обсудим вопросы, – обрадованно согласился капитан.

– Хорошо, поедем на твоей. Сержант сейчас на «Ферме» – со свободными водителями беседует, после к огородницам заедет.

Андрей Висла вернулся раньше, и жена, пользуясь случаем, орудуя поварёшкой в дымящейся кастрюле, выносила хозяину мозг. Тот сцепил зубы и изредка, вроде соглашаясь, мычал.

– А я тебе говорила. Говорила? – Лина с вызовом посмотрела на мужа красными, как у кролика, глазами. – Говорила, что балуешь мальчика, что приятельство с этими мотобесами до добра не доведёт? Говорила-а!

Она завыла и уткнулась в передник. Суп из половника вывернулся на пол.

– Мать, ну ты чего? Ошпаришься же, – муж неловко и безуспешно попытался её обнять.

Жена замахнулась на него, и в этот момент в дверь постучали.

Пока гости ждали, когда откроют, Егор осмотрелся. В ранних сумерках дом на высоком фундаменте с цветником перед ним, с ухоженным двором и огородом, с хозяйственными постройками, теплицей и целым углом ремонтантной малины за ним выглядел добротно. В разорённом, с брошенными домами посёлке, такое хозяйство вызывало уважение. Словно Андрей Висла стоял в ледяном потоке и спокойно ловил форель.

Он открыл дверь, без заминки пригласил полицейских в дом. Заплаканная Лина смахнула полотенце со спинки стула и, не здороваясь, ушла в комнату.

– Вы на жену не обращайте внимания. Ей сейчас тяжело, мы Серёжку больше десяти лет ждали… – на скулах у мужчины выступили красные пятна. – И кажется, уже всё рассказали вашим. Как ведутся поиски?

Егор заметил, что в глазах мужчины, когда он мельком посмотрел на них, потонуло сильное чувство. Печаль? Боль? Нет, что-то другое. Похоже – вина. Может, Андрей не всё им рассказал.

За чаем Верховец похвалил дом и двор Вислы, мужчина не прореагировал.

– Слушай, прости за любопытство, но меня впечатлило. Чтобы так вести хозяйство, это сколько же бабок надо. Знаю: ты давно дорожный инженер. Но как в вашу глушь залучить нужных спецов на подмогу? Впечатляет, – Егор повторился и в подтверждение слов качнул головой.

Неответ его удивил. Но, учитывая семейное горе, он вежливо слушал.

– Ты, Егор, давно у нас не был, а так бы знал, как убегали люди в города, как на копейки от продажи скотины старались мало-мальски выучить детей… Эх, да что там. На моих глазах район хирел, как старый боярышник, покрывался паршой. Бакселя арендовал огромные площади под корма, организовал «Ферму», нанял охрану – настоящих головорезов, шныряют по дорогам, всё вынюхивают, и только у него есть рабочие места с приличной зарплатой. Тасует людей, как карточную колоду. Неугодных вышвыривает без выходного пособия. В никуда. Но люди боятся и молчат… Один рыпнулся, да и того быстро заткнули.

Он тяжело вздохнул и вернулся к теме.

– Короче, мы тут с друзьями, у кого руки из нужного места растут, покумекали и решили поучаствовать в программе использования капитала зарубежных фермеров для привлечения молодых семей в наш район. Цель, конечно, аховская – рост населения и развитие хозяйств. Но что нам терять? Зарубежным фермерским партнёрам намного выгоднее сбывать свою продукцию и старую технику голодным и неопытным соседям, опять же, им льстит, когда в рот сельскохозяйственным зубрам заглядывают «простофили». – Андрей хмыкнул. – Проценты за аренду они не берут первые два года. – Рассказчик помолчал и договорил: – Но мы окрепнем, и всё встанет на места.

Чувствовалось, что мужик будет добиваться своего.

Не заметили, как вошла Лина, молча разложила пироги по тарелкам и с полотенцем у лица тихо присела рядом с мужем.

Гости для приличия ещё посидели, похвалили угощение и стали прощаться. Пожали руки, полицейские обещали держать семью в курсе поисков.

За воротами оперов обступила плотная мгла. Дождь тоже стих, лишь в свете фонарика светилась мелкая влажная морось. Капитан предложил пройтись. Какая-то мысль застряла занозой, нужна была пауза, чтобы от только что услышанного улёгся сумбур в голове. Кажется или нет, что он нащупал первую убедительную зацепку? И что-то ещё важное сказал Андрей, нужно вспомнить разговор. Где-то тут связь с исчезновением. «Думай, Егор, думай». Надо вернуться к первому делу и там искать подтверждение. Значит, снова встретиться с Николаем, как бы ни хотелось избежать тяжёлой встречи.

Шарканье подошв в кромешной тьме заставило двоих остановиться. Сейчас, в первой декаде октября, когда ещё нет и восьми вечера, весь прибалтийский край земли вдали от городов уже тонул во мраке. Редкие посёлки, в узкие улочки которых не дотянулись длинные пальцы Теслы, скрылись в густых зарослях кустов и лиственных богатырей. Подобно огромным чёрным свечам, стояли в тишине земли дерева. Лишь гудел напряжённо заблудившийся в кронах ветер.

Такой порой кажется, что жизнь в синкопе собралась табором и ушла в безбрежную глубину космоса. Вместе с невидимым в темноте караваном перелётных птиц, заполнивших призывными кликами весь переливающийся мириадами миров далёкий небосвод.

Когда звуки птичьего клина стихли, а мужчины мыслями вернулись в своё настоящее, на них вдруг обрушился отрывистый крик отставшего. Он кричал и кричал кому-то. То ли вдогонку улетевшей стае. То ли им внизу. Но ответных голосов слышно не было.

В этот момент Егору подумалось, что пернатый собрат кричал о всех пропавших, мятущихся душах. Но он не был одинок в своём преходящем одиночестве. Дрожанием связующей сущее нити в своей руке, нутром, как охотник, Егор чувствовал, что только в подобной тьме возможно заметить едва уловимую полоску света в лабиринте их дела.

– Слышь, Михеич, ты не заметил ничего необычного в словах и поведении хозяина и хозяйки? – капитан с интересом ждал ответ.

– Ну, если ты думаешь, что у них нет сердца, то ошибаешься. Говорить о том, что тебя волнует: о противостоянии конкуренту или о возможных очень неприятных сюрпризах от зарубежных партнёров – хороший способ смягчить удар судьбы. У Андрея сильный инстинкт самосохранения.

Михей включил зажигание и не услышал слов напарника:

– Удар судьбы, говоришь…

В участке их ждал Мосюлис с докладом.

– Дороги на полях развезло, мужики злые, послали меня куда подальше, мол, не о чем толковать. Всё уже по пятьдесят раз сказано. Посоветовали нам бросить больше людей на поиск, потому что чёртовы дожди скоро и новое дело утопят. От женщин тоже ничего не добился. Сидят по хатам, пироги пекут. Разве только это: «У нас миргантов энтих понаехало – не продохнуть от их лепёшек и пацанвы беспризорной, воровали всё подряд, нам пришлось продать свою пекарню и перебраться сюда. Здесь тоже пока не обжились, но надеемся», – слова одной бабы из Славска.

Егор похвалил сержанта и поднял эту ниточку. Оказалось, в Славском районе много пропавших детей. Статистика в целом по северо-западу за девять лет дала ужасающую картину. Около двухсот человек. В основном детей мигрантов, беглецов из приютов и подростков, уехавших поступать в колледжи. В поисках временной работы переселенцы, как цыгане, нигде не приживаясь, переезжали с места на место. Семьи распадались, теряя одного, а то и обоих родителей – алкоголиков, наркоманов, хроников. Замотанные работой, они поздно узнавали о пропавших детях. Администрация, прикрывая зад, связывала эти случаи с наркотиками, распространёнными в эмигрантских семьях, мол, причина в них. Бродяжек же вообще никто не искал.

Связи между семьями не прослеживались. Общим было то, что в районы они расселялись такие же неблагополучные. Безработица замкнула порочный круг. И, в частности, здесь, в Неманщине, а не где-то ещё, следовало искать причину исчезновения Сергея Вислы.

Инспектор понял, что дело выходит за рамки одного округа и потребует времени, а значит, дополнительных средств, поэтому составил письмо в главное управление. Последняя фраза в докладной записке должна была повлиять на положительное решение руководства: «Мы раскроем дело, отыскав связь между пропажей Л. Н. Караваевой семи лет и С. А. Вислы двенадцати лет – детей из благополучных семей».

Он получил добро под личную ответственность. Им дали ещё месяц. Местные полицейские въяривали в свободное от работы время за будущие отгулы и отпуска. Никто не возражал.

Глава 4. Фокус

Между тем дожди в виде мороси, обложные глухие туманы, неожиданные ливни, бури, прискакавшие с Балтики ломать старые аллеи, – вся эта хроническая непогодь, отягощённая короткими хмурыми днями и глухими ночами, окончательно лишила жителей надежды не только на обычно спокойную осень, но главное – на возможность найти Сергея живым.

Поисковые работы свернули. Верховец несколько раз работал в областном архиве, составлял карту местности, где чаще пропадали люди. Запрашивал в ФМСах списки уехавших и причины отъезда. Картина вытанцовывалась неутешительная и подтверждающая подозрение следователя. Все три района с наибольшим числом пропавших находились в местах приграничного Неманского округа. «Может, это беглецы и есть платная тропа в соседнюю Литву? – размышлял инспектор. – Тогда почему больше шестидесяти процентов сбежавших – дети от шести до шестнадцати лет? Нет, что-то тут не срастается». Он в отчаянье кусал губу.

– Ты, Егор, не там ищешь, – похлопал его по шее старик Поликарпов. – Обычно то важное, что потерял, находится под носом. Это закон.

– Так точно, Антон Юрьевич.

Знакомой дорогой капитан, обдумывая слова своего патрона, возвращался в Неман. Он был согласен: искать нужно не там, где светло, а где потерял. Вот он не поднял ниточку в разговоре с отцом Сергея, а теперь мучается. Дома нужно ещё раз вспомнить, о чём толковали.

Сегодня не было дождя, но хмурое небо смотрело вниз недоброжелательно, того и гляди вывернет свои контейнеры. С великанов-дубов на обочины облетела листва, и перспектива шоссе просматривалась ясно, вплоть до редких поворотов. Скоро Калинов мост, за ним крутой изгиб, а там и бес с ружьём. Руки невольно крепче сжали руль. «Чего это я? А это что за фигня? – Егор увидел прямоугольник рамы. – Похоже на раму. Нет, скорее на колодец. Интересный фокус».

Он снизил скорость, проезжая у сосен, зрительный эффект распался на фрагменты.

Остановив машину, вышел и осмотрелся. На противоположной стороне у шоссе стояло несколько утонувших в сиреневых кустах домов. Хозяева держали улья, поскольку их жильё располагалось рядом с широкой луговиной, покрытой разнотравьем. Сюда ещё не добрался Бакселя с пестицидами и тягачами. Люди из окрестных мест охотно покупали натуральный мёд – этим пробавлялись калиновцы.

Егор пересёк полотно, обошёл сосны, погладил шершавые стволы. Деревья как деревья. За ними начиналась едва заметная просёлочная дорога, которой, видимо, давно не пользовались. Он вспомнил, что она вела к конюшням. «Да это же рядом совсем. Разрушенное конное хозяйство Кюмеля». Через несколько минут за поворотом открылись заросшие бурьяном руины длинных кирпичных построек и уцелевшая водонапорная башня. Дальше Егор, намочив до колен брюки, не пошёл. Просека потерялась в высокой траве. Сюда даже косари не заглядывали. «А почему?» – привычно спросил внутренний дотошный дознаватель. Верховец усмехнулся и вернулся в тепло салона. Он на миг отвлёкся, представив давнишние прогулки с Гражинкой, как тут же резкий гудок вывел из равновесия. Мимо, едва избежав столкновения, на бешеной скорости пронёсся белый пикап. Егор мысленно чертыхнулся, обозвав себя дураком за то, что остановил машину близко у поворота. Ему вдруг стало трудно дышать, как тогда… Но тогда он слетел с дороги и, не ощутив удара, почувствовал, что улетает в тартарары.

Мужчина руками вцепился в руль – единственный предмет, удерживающий сознание в реальности. В мозгу вспыхнула лампочка – он вспомнил. Трясущейся рукой открыл дверцу, вывалился из салона, выблевав весь завтрак в кювет. Там, сидящего на обочине, его нашёл хозяин одного из домов.

– А я смотрю – машина дорогая возле нас в неположенном месте припаркована. Что за чёрт, думаю. Пошёл посмотреть, а это наш придурочный Егорка. С десяток годков не показывался, не смешил народ, и вот нате вам, – хозяин ульев обстоятельно свидетельствовал Михеичу.

Лейтенант пожал мужику руку за помощь и выпроводил за дверь. Быстро прошёл по коридору до буфета, где Верховец отогревался чаем, и с ходу спросил, что вспомнил капитан.

Егор не сопротивлялся. Сейчас, как никогда, ему требовались профессиональные уши оперативника Фёдора Михеева.

– С тяжёлым сердцем я тогда ехал дорогой Люси. Увидел кусок неба в деревянном прямоугольнике. Затем то ли зеркальная поверхность в нём, а скорее фары (в голосе появилась неуверенность) на встречке ослепили меня, и я врезался в дерево. Очнулся в каком-то кирпичном подвале – будто в кино про Отечественную… Несколько человек в халатах сгрудились у металлического стола. Никто на меня не обращал внимания… Кровь из раны на лбу сочилась в глаза. Скользкими пальцами протёр их, но ничего не изменилось: я видел, как девочку примерно Люсиного возраста, словно часы, эти люди разбирали на части. Её окровавленная головка с широкими прозрачными лентами ударилась о металлическое дно таза, и это последнее, что я видел. Очнулся привязанный ремнями к каталке. Дальше ты в курсе: полгода закрытого стационара, сотни тестов, неутешительный диагноз – острый психоз неясной этиологии.

– Зачем преступники таскали меня в тот подвал, но оставили в живых? Жадность или хитрый расчёт? – Егор вопросительно посмотрел на лейтенанта. – А главное – где он находится?

– Хм, почему жадность? А, понял – ну, неожиданно подфартило с товаром, – Фёдор зло цыкнул сквозь зубы. – Интересно, что помешало?.. А может, ты и прав: страх в этом деле – главный козырь. Тебя они напугали на девять лет и нам путь отрезали. М-да, где-то там должен быть ход, и надо поискать следы монтажных работ. Дорогу досматривали и чем-то тебя и других ослепляли. Сегодня пошлю техника.

Пожевал губу и добавил:

– Кстати, «Ниву» с развороченным бампером и тебя нашли на месте аварии. Уроды постарались, но вряд ли хорошо. Там, небось, отпечатков навалом, никто же не удосужился посмотреть.

Со словами «ты сейчас отдохни» похлопал Егора по плечу и быстро вышел из кабинета. Острый ум опытного аналитика быстро привёл восхищённого Верховца в равновесие: «Ну Михеич, вот это работа!»

Вечером в дверь дома Михеева постучалась Гражина, увела Егора к себе, накормила, и до утра двое изо всех сил старались стереть из памяти девять лет расставания.

Опьяневший от счастья капитан всё утро безуспешно пытался собрать в твёрдую линию расплывающийся рот. Наконец в конторе это всем надоело, и его откомандировали опрашивать Караваевых.

На этот раз гостя встретила Валентина. На вопрос, где хозяин, со словами «где ж ему быть» махнула рукой в поле.

Она мало изменилась, разве что в течение их короткого разговора будто бы находилась в другом месте, где важно напрягать слух – отсутствующий взгляд, у рта скорбные морщины.

– …Коля всегда был на первом месте у Бакселя. Зарабатывал хорошо… но редко бывал дома, и не каждый вечер мы проводили вместе. Летом всё подменял кого-то, зимой помогал технику чинить… Словно Артур, ревнуя его ко мне, прости господи, заваливал работой… – Она помолчала, набираясь сил. – Люся, – женщина тягостно всхлипнула – очень любила папу.

Валя замолчала надолго. Может, ушла в свои воспоминания, кто знает.

Верховец засобирался, верно, хозяина не дождаться сегодня. На пороге услышал:

– Что же это я, даже чаем гостя не напоила?

Женщина стояла, опёршись о край обеденного стола, и смотрела поверх плеча Егора.

«Бедная Валентина, до сих пор не оправилась от горя». С этими мыслями Егор поехал на «Ферму». Николая он застал возле сеноукладчика. Мужчина полулежал, опёршись спиной на металлическое полукружье захвата. Багровый небритый подбородок с остатками какой-то еды, грязные спецовка и сапоги – жалкий вид опустившегося забулдыги.

– Николай! – Егор схватил мужика за плечи и встряхнул. – Вставай давай, замёрзнешь же.

В ответ прозвучало нечленораздельное мычание. Но мужик заворочался и встал на карачки.

– А, это ты, друган… всё рыщешь.

Он покачнулся и снова упал.

Падая, извалявшись в грязи, двое с трудом добрели до машины. Егор побоялся в таком виде вести хозяина в дом. Увёл в предбанник. Растопил печь, решив, что Валя сама найдёт мужа. Он уже пошёл на выход, когда его остановил почти трезвый голос старого друга.

– Я, Егорка, этого никому не говорил, стыдился. Помнишь, был случай, мои предки нашу баньку перекладывали? – он помычал.

Егор обрадовался такому повороту.

– Ага, вы ходили к Бакселя мыться, а я отказался. И чего?

– А того, что Артурчик, улучив момент, зажал меня в предбаннике и сделал предложение… С-сучка… После он всё свёл на хохму, но мы все разбежались в тот год. Ты да я – в армейку, Артурчика папа пристроил в академию… А после армии я получил самую высокооплачиваемую работу здесь. Женился на Вале, родилась Люся… Мы с Артуром больше не пересекались, он же в Москву переехал. Перед отъездом зашёл к нам в гости. Меня дома не было. Валентина сказала, что погладил дочку по голове, но разговор не состоялся. Жена постеснялась и даже чаю не предложила… Знаешь, мне всё кажется, что это я погубил Люсеньку, – здоровяк Караваев зарыдал.

Пришла Валя, присела перед мужем на корточки, приговаривая что-то ласковое, утешительное, стащила сапоги, расстегнула ремень на брюках… Егор почувствовал себя лишним и быстро вышел.

Михеич внимательно выслушал техника и капитана, когда те вернулись. Коллеги пришли к единому мнению – пора посвящать в дело сотрудников.

Ранним утром Верховец собрал оперативку.

– В нашем деле появились подвижки. Фактами их не назовёшь, но мы нашли связь между Караваевой Люсей и Вислой Сергеем. Эти двое из благополучных семей, в отличие от остальной детворы.

– И чего?! – кто-то недовольно буркнул.

– Предположительная причина их похищения – месть отцам. В первом случае – личная, во втором – опасение конкуренции. Всё ещё нужно доказывать, и нужны свидетели. Кроме этого, я вспомнил, как попал в аварию и чему стал свидетелем. Ваш техник сейчас доложит о своих предположениях, а я после продолжу.

Спец по оборудованию в двух словах сообщил о находках:

– На крайней сосне у поворота есть механические следы – вырубленная в дереве площадка для крепления видеокамеры и ржавые следы от шурупов. У основания сосен лежит крышка канализационного люка. Хозяин соседнего дома сказал, что это его старый септик. Туда надо послать следственную бригаду.

– Это только предположение, но, возможно, похитители наблюдали за сложным поворотом и ослепляли жертву, – добавил Михей.

Люди задвигались, пробежал шумок, и снова всё стихло.

– Отличная работа, сегодня этим и займёмся. Я теперь точно знаю, зачем похищали людей, но у нас нет доказательств. Начнём искать место, где их содержали, и подтверждающие факты. Все силы сосредоточим в этих квадратах: у Калинова моста немецкий дом и на выезде из Чистых прудов ещё два дома.

Егор маркером нарисовал круг на карте.