По зову смертных

Примечания:

1. Значение Лоу Цзя:

楼 lóu [лоу] — здание; дом

价 jià [цзя] — слуга; прислуга

2. Летящей ласточкой, что рыбу заставит утонуть, а летучего гуся — упасть.

Летящая ласточка — неофициальное описание императрицы Чжао Фэйянь.

Рыбу заставит утонуть, а летящего гуся — упасть — это предания о четырех красавицах. С ними ассоциируются идиомы «затмит луну и посрамит цветы» и «рыбу заставит утонуть, а летящего гуся — упасть».

3. Сюэ Люшу переводиться как Снежная Ива.

雪 xuě [сюэ] — снег; снежный, снеговой; заснеженный так же имеет значения:

— вытирать, очищать, стирать

柳树 liǔshù [люшу] — ива

Глава 11 - Теплая ночь

— Всё-таки не нравится мне это! — громко пожаловался Цайфу Чу, завалившись на диван с полным кубком вина. Откинувшись на его спину, он устало выдохнул, закинув ногу за ногу. — Ливэй. Тебе не кажется это самому странным? — лениво поинтересовался он, приоткрыв один глаз и покосившись на сидевшего рядом императора.

Одетый в легкие просторные светлые исписанные халаты У Ливэй с распущенными волосами, похожими на звездный ночной шелк, что так прекрасно считался с его умиротворенным светлым лицом, лишь как-то неоднозначно промычал, покрутил свой бокал с бордовым вином, при этом глядя куда-то в пустоту, подперев щеку рукой, думая о своем.

— Что же вас вновь не устраивает, генерал? — легко и любезно вопросил Шимин Байинь, занимающий место на стуле рядом с ними. Он сделал очень кроткий глоток и непринужденно улыбнулся. — Вы были таким напряженным с тех пор, как нам пришлось вести переговоры с посланниками из королевства Бэй Мошуцзя, — тонко подметил он, и Цайфу Чу, подняв голову, нахмурился, глядя прямо на Шимин Байиня. — Не нужно на меня так грозно смотреть, — смущенно попросил он, сделал кокетливый жест, отчего жилки на лбу генерала запульсировали отчетливей. — Я стесняюсь!

— Шимин Байинь! — мстительно прорычал Цайфу Чу, сжимая кубок так, что у того, скорее всего, появились вмятины.

Стройный болезненный мужчина в белых одеждах засмеялся, пока слушал бранить своего сурового товарища. Они втроем сидели на просторном балконе, соединенном с опочивальней самого императора. На столе стоял только фарфоровый кувшин с дорогим вином «Послание рассвета», которое могли себе позволить исключительно знатные особы.

Во Всемирии стояла приятная тихая и теплая ночь. Сумерки почти слились с темнотой, отчего на горизонте тонкой линией едва догорала блеклая желтизна, над которой преобладал темно-индиговый, а потом и чернота со всеми видами созвездий.

По старинным обычаям семьи У только евнухи, жена и наложницы могут посещать спальню императора, однако У Ливэй избавился от этого «закона» и позволял всем его родным и близким приходить к нему, если сочтут нужным, в любое время.

А Шимин Байинь и Цайфу Чу имели на это право еще с тех пор, как первый стал его личным слугой, а второй — лучшим другом по шалостям и играм в детстве.

С тех пор как они были детьми, то были неразлучны, как чистые горные воды. То же самое было и в юности, а после и в их наступающей зрелости. Если бы не они, У Ливэй никогда бы не смог занять этот трон и уж тем более не продвинулся бы по уничтожению небожителей и богов.

И если уж эти сущности, которых он презирал и ненавидел всем своим сердцем, и впрямь пишут людские судьбы, то за встречу с его Нефритовыми Братьями — это единственное, за что У Ливэй был искренне благодарен. Пусть этого никогда и не признает.

Эти двое всегда шумели и пререкались за все, что только можно и нельзя. У Ливэй настолько привык к этому, что пусть и порой раздраженный, но без их ругани жизнь ему казалась не той.

— Так что тебя там смущает, Цайфу Чу? — как всегда с холодность спросил У Ливэй, отрываясь от своих мыслей. Оба Нефритовых Брата тут же замолкают и быстро обращают внимание на императора. Пригубив край кубка, У Ливэй сделал свой первый за сегодня глоток и чуть поморщился, ощутив терпкий, сладковатый вкус во рту. — Я слышал от своих людей, что на востоке и юге сейчас не так спокойно, как кажется, — сказал он без особого интереса. — Но с тех пор как пало восточное королевство Дун Юнши и южное Нань Гун, я не вижу там особой угрозы лично для нас.

— Ливэй, после Трехсторонней войны у нас были потери в плане ресурсов и людей, — начал Цайфу Чу. — Знаю, с тех пор как ты уничтожил все три королевства, прошло достаточно времени, но ни одна война, даже самая короткая, не остается без шрамов.

— Не говоря уже о том, что северное Бэй Мошуцзя жалуется на то, что им не хватает земель, чтобы прокормиться, — рассудительно, без шутливости поддержал Шимин Байинь. — Их народ буквально стонет, что погода стала еще суровей, а зимы длиннее и холоднее. У них просто нет возможностей что-то выращивать. Добыча мяса становится делом трудным, учитывая, что животные стали эмигрировать. Реки и озера замерзают, что делает и рыболовство крайне недоступным.

Выслушав это, У Ливэй ехидно ухмыльнулся, вновь заглядывая в кубок на свое отражение в вине.

— Север всегда был жестоким местом. Еще до рождения моих праотцев, — сказал он в полной недвижности. — Если вспомнить, то Всемирие раньше было одной ледяной пустыней. И ничего. Выживали же как-то, не жаловались.

Цайфу Чу на высказывание императора одобрительно кивнул, в то время как Шимин Байинь напряг закрыл глаза и опустил голову, явно задумавшись.

— Но их можно понять, — проговорил он и обратился к императору. — Ваше Высочество, у меня есть предложение. — Цайфу Чу и У Ливэй одновременно посмотрели на него. — Почему бы нам не отдать им земли на северо-востоке? Нами они не используются, а там полно необработанных земель, лесов и рек. — Будучи слепым, Шимин Байинь не видел, как потемнел генерал, а император прикрыл глаза, выдохнув носом. Очевидно, оба недовольны, однако слепец продолжил все так же уверенно: — Если они обустроятся на этих землях, это только поможет наладить нам торговлю и также уладить нарастающие конфликты за ресурсы.

— Конфликты? — фыркнул Цайфу Чу. — А они не забыли, часом, что эта НАША армия стерла с лица земли южное, западное и восточное королевства? Думают, что раз в то время были ни при чем, то и их это стороной может обойти?

Повисло молчание, которое быстро нарушил твердый голос Шимин Байиня.

— Генерал, вы недавно сами говорили, что война не выход и что она оставляет последствия, — напомнил он первому с гневными нотками. — То, что три королевства пали, это уже огромная проблема! Конечно, войну начали не мы, но и наши силы с ней и покончили. Само собой, Бэй Мошуцзя могут выставить нам требования, вот только я уверен, что они понимают: если до этого дойдет, у них и шанса против нас не будет.

— А что в этом плохого? — усмехнулся Цайфу Чу без намека на милосердие к речи друга.

Шимин Байинь помрачнел и поджал губы. Было видно, что он хотел закричать, но силой воли удержал весь пыл и с терпением отнесся к невежеству Цайфу Чу.

— Лично мне бы хотелось решить все вопросы мирно, — сказал он решительно и возмущенно. — Что вообще хорошего в войнах? Ваша кровожадность не знает себе равных, генерал, — осуждающе бросив это, он сделал быстрый глоток, отворотив лицо.

— Чего? — сердито протянул Цайфу Чу. А потом наплевательски вытянул уголок рта, продолжая ехидничать. — Ха! Да ты ничем не лучше меня. Сколько заклинателей по-твоему лишились голов, сгнили в тюрьмах или находятся в ссылке на самых окраинах? Когда началась реконструкция, ТЫ был ответственен за все кланы заклинателей и их деятельность. Именно ты ставил палки в колеса тем, кто не принимал новейшие устои, — трезво изрекал он, указывая пальцем на Шимин Байиня, посеревшего и сконфуженного. Было видно, как его пробивает слабая дрожь. — Я военный, а не политик. И на моей совести тоже немало загубленных ни за что душ, — прямо признал Цайфу Чу, вот только раскаянья в его речи не было совсем, только решительный расчет и принятие. — Я ни о чем не жалею! Ясно?! — крикнул он, с силой поставив кубок на стол. Шимин Байинь дернулся, скрипя зубами. — Мирное решение говоришь? Да не бывать этому! Уже забыл, из-за чего…

— Хватит! — в ночном воздухе, словно ледяное копье, прогремел яростный крик, и все стихло. Сверчки, ночные птицы, сами звезды замерли. Дернувшись, Шимин Байинь и Цайфу Чу бросили взволнованные взоры на рассерженного У Ливэя. — Ваши споры об этом уже ничего не поменяют! Королевства в руинах, земли брошены, не наша война стерла их по нашей прихоти. А причина… — император замолчал, плотно сжав губы, и горло его напряглось от тяжести, что была в душе. — Просто… Просто проявите уважение к Юнь Шаньцюэ, — попросил он, скорбно прикрыв лицо ладонью.

Услышав это имя, Шимин Байинь и Цайфу Чу также склонили погрустневшие головы, не проронив ни слова.

Юнь Шаньцюэ был Нефритовым Братом и давним учителем неугомонной озорной троицы, следственно, старше их всех. Когда ему было всего семнадцать лет, его приняли во дворец как многообещающего ученого, в основном из-за старшего брата, что был самым талантливым математиком, разбирающимся также в медицине в те времена.

Его младший брат, Юнь Шаньцюэ, также не родился обделенным в плане ума, и вместе с братом они стояли на золотых высотах среди многих ученых. Однако Юнь Шаньцюэ не интересовался своим продвижением или какими-либо важными достижениями для дальнейшей карьеры в этих областях. Больше всего его тянуло к обучению кого-то. О чем он выговорился старшему брату.

Брат, конечно, был немного раздосадован, но младшего поддержал и даже больше, переговорил со своим наставником, а тот, в свою очередь, знал, к кому идти и что просить.

Разумеется, о том, как умен и одарен Юнь Шаньцюэ, знал императорский двор, и потому ему доверили обучать шестого принца У Ливэя, являющегося еще на тот момент неприметным трудным ребенком наложницы, которому сулили никогда не догнать своих братьев. Так вдобавок, помимо никому не нужного принца, к молодому наставнику приставили еще и слугу-калеку принца У Ливэя. Шимин Байинь, выгнанный из родного дома за то, что родился слепым, всегда был рядом со своим господином, а потому У Ливэю сказал, что если будут учить его, то и его верный друг будет проходить через то же самое.

После этого многие подтрунивали над Юнь Шаньцюэ за его спиной. Оно и неудивительно. Обучай он хотя бы ребенка законной жены императрицы, никто ничего бы не сказал. Вот только сын душевнобольной простолюдинки-наложницы и слепой неряшливый мальчик-слуга стали для него неотмываемым пятном на репутации. И все, кто завидовали черной завистью, не могли удержаться от ликования над позором ныне когда-то расхваленного, подающего звездные надежды ученого.

Однако Юнь Шаньцюэ вовсе не был опечален случившимся. Наоборот, он был несказанно рад, что ему достались такие ученики. Ведь, с его же слов, он предрекал У Ливэю и Шимин Байиню великое будущее. Говорил, что в них скрыт просто немеренный потенциал, а потому он приложит все силы, чтобы огранить их таланты как учитель.

Как наставник Юнь Шаньцюэ был добрым, но строгим, хвалил за труд и неслабо бранился, если ученики бездельничали. А когда к нему привели первого сына самого императорского генерала Цайфу Чу, вот тогда-то Юнь Шаньцюэ и позабыл, что такое тишина и покой. Потому что его ученики были теми еще проказниками. Все трое. За все проказы приходилось отчитываться именно Юнь Шаньцюэ, а после получали сами негодники.

Так они и взрослели под предводительством человека, которого боготворили и любили всем сердцем. Юнь Шаньцюэ не переставал опекать их, даже когда все трое уже занимали высокие посты.

У Ливэй, став императором, сделал Юнь Шаньцюэ на пару с Цайфу Чу и Шимин Байинем своим нефритовым братом, и тот с великой благодарностью принял роль советника.

Однако во время войны с западным царством Си Сюэжэнь, когда столица Ии Мин откликнулась на зов пострадавшей стороны, восточного королевства Дун Юнши, с Юнь Шаньцюэ случилась истинная трагедия, которую никто из них, в особенности У Ливэй, не то что не забыл. Он не простит это до конца своих дней.

В траурном молчании с опущенными глазами У Ливэй тяжело вздохнул, ставя кубок на стол. Цайфу Чу угрюмо рассматривал свой, а Шимин Байинь предложил императору налить ещё. Тот не возражал, пальцами пододвинув кубок.

С легкой улыбкой Шимин Байинь взял в руки кувшин и только стал наливать, как двери, ведущие на короткий балкон, что был соединен с покоями, резко раскрылись, стукнувшись о стены.

Торопливые шаги ни одной пары ног стремились прямо к ним. По мере этого слышались взволнованные голоса девушек:

— Госпожа! Прошу вас, остановитесь!

— Мы не можем входить в опочевальню императора без разрешения!

Шимин Байинь растерял улыбку, дернулся с кувшином в руках, поворачивая голову в сторону звука. Цайфу Чу, перестав смотреть на своё отражение в вине, скривил рот и цыкнул, покосив глаза за спину. Один только У Ливэй в расслабленности прикрыл глаза, приподняв голову.

— Надо же. Надо же, — ехидно протянул Цайфу Чу, повернул голову назад. Взгляд его при виде прибывших лишь ожесточился. — Оказывается, память императрицы не такая уж и куриная, раз она помнит, что у неё муж есть.

— Прекращай! — шикнул Шимин Байинь и незаметно пнул того своей ногой по коленке генерала.

Цайфу Чу и бровью не повел на эту выходку. Лишь отвернулся и, расслабив плечи, сделал глоток, проговорив:

— А что такого? — вольготно поинтересовался он. — Недаром ведь говорят, что лучше нанести гостю оскорбление, чем оставить его голодным.

Эти двое снова начали пререкаться между собой. У Ливэй поставил бокал, так и не отпив.

— Что случилось, У Хуньюй? — вежливо спросил он у своей супруги. — К чему такая спешка?

Две служанки не решались подойти к своей тяжело дышавшей госпоже. Запыхавшаяся, она чуть сгорбилась, не спуская ядовито-желтых змеиных глаз со своего мужа. Прическа выбилась, и отдельные белоснежные локоны, словно ленты, свисали, опираясь на небольшие рога. Дорогущее и красивое ханьфу, которое могла себе позволить лишь женщина знатного происхождения, было растрёпано.

Одним словом, вид для императрицы Всемирия совсем не подходящий.

Встряхнув рукавами, У Хуньюй выпрямила спину, выровняла дыхание и объявила твёрдым, не терпящим возражения голосом:

— Я требую аудиенции со своим мужем. Мне нужно, чтобы все оставили нас наедине. Сейчас же!

Император по-прежнему молчал. Шимин Байинь обратил к нему взволнованное лицо, а Цайфу Чу хмыкнул.

— У нас вообще-то тут важные политические разговоры, — дерзко бросил он, поднимаясь на ноги.

У Хуньюй нахмурила белоснежные ухоженные брови, смотря на Цайфу Чу так же бесстрашно и с держаным гневом.

— Свои политические разговоры вы можете оставить и на завтра, генерал, — У Хуньюй сделала шаг вперёд. — У моего мужа есть дела и по важнее вашей политики. По крайней мере сейчас.

Цайфу Чу упёр руки в бока, вызывающе ухмыльнулся.

— Поважнее, говоришь? У Хуньюй, ты в кои-то веки решила вспомнить, что ты часть этой семьи? — злорадствовал генерал, не обращая внимания на шиканье Шимин Байиня.

— Да как вы смеете! — взвизгнула одна из служанок, размахивая рукавами.

— Вот именно, — заговорила вторая. — Пусть вы и генерал всей армии, перед вами сама императрица! У вас нет ни малейшего…

— Да какая она императрица? — захихикал Цайфу Чу, перебивая девушку. — Сидит целыми днями то в саду, то во дворце. От неё никакого проку.

— Г-госпожа, — неуверенно проговорила служанка. — Тяжело больна. Вы сами это знаете.

— У Шуйцзин тоже была слаба здоровьем, — громче и суровее напомнил он, отчего девушки затравленно отошли назад. — Однако она и с делами помогала, и детей родить смогла. Чего ты, — с пылающей ненавистью его глаза вгрызлись в женщину, — за целых четыре года так и не…

— Довольно, Цайфу Чу, — невозмутимо потребовал У Ливэй, поднимая ладонь для призыва тишины. Все в смятении уставились на императора, он всё так же безколебимо продолжил: — Ты и Шимин Байинь можете идти, — отмахнулся он. — Сегодня был тяжёлый день. Вы оба устали, а потому лучше отдохните, — Шимин Байинь едва рот прикрыл, поднимаясь, как У Ливэй его перебил: — Остальное обсудим завтра.

Нефритовые братья переглянулись. Цайфу Чу был всё так же возмущён, а Шимин Байинь пожал плечами, но первым сложил руки и поклонился. Пожелав императору приятного сна, он плавными бесшумными движениями последовал словам императора.

Генерал развёл руки, но У Ливэй помрачнев дёрнул головой в сторону. С явной неохотой и раздражением Цайфу Чу сделал тот же жест, только более небрежно, и последовал за своим братом.

Обходя У Хуньюй, он оскалился, бросив на неё злобный косой взгляд, однако так ничего и не сказал.

Служанки У Хуньюй с опаской заозирались на крупного высокого мужчину в доспехах, и когда оба Нефритовых Брата ушли, У Хуньюй, не поворачиваясь к девушкам, отдала приказ:

— Вы тоже идите.

— Как прикажете, госпожа, — поклонились девушки и одновременно вышли, закрыв за собой двери.

Остаток сумерек на горизонте уже полностью растворился, и звёзды незаметно засверкали плотными строями. Где-то в прудах плескались карпы, а в садах трещали сверчки.

Поправив одежду и волосы, У Хуньюй с гордым видом дошла до мирно сидящего мужа и села с ним рядом.

— Не злись на Цайфу Чу, — попросил У Ливэй, потянувшись за кубком вина. — Он и при мне порой за языком не следит, а с другими и подавно.

— И ты спокойно ему это позволяешь? — на эмоциях спросила У Хуньюй.

У Ливэй отпил из кубка вина и только горько заулыбался. Он знал, что жена не переносит даже самый лёгкий алкоголь, потому и не предлагал.

— Так зачем ты пришла ко мне так поздно? — вопросом на вопрос ответил У Ливэй, по-прежнему не глядя на жену. Вместо этого он поднял голову к небесам. А вот У Хуньюй косилась на него и явно была недовольна. — У тебя в последнее время часто лихорадка по ночам. Не лучше ли…

— Сколько ещё будет продолжаться эта мнимая забота? — уже жёстче вопросила она, сжимая пальцы в кулаки.

— Она не мнимая, — сразу же ответил У Ливэй куда прохладней, чем до этого.

Император понимал, что русло разговора уже идет не в самую благоприятную сторону.

— Я устала от того, что твои приближенные так со мной обращаются, — зашипела она, сжимая ткань платья. Её всю трясло, а на красивом лице ярко отразился гнев. Змеиные глаза горели ярче звезд.

— Начнем с того, что ты сама позволяешь так с собой разговаривать, — наперерез невозмутимо ответил У Ливэй. У Хуньюй замерла, поджала губы, выражая сильное оскорбление словами мужа, однако молчала. — Став императрицей, ты несешь ту же долю власти, что и я. Если не можешь вызвать уважение у подданных, то тут только твоя заслуга. Я не могу тебя вечно выгораживать, знаешь ли.

— Зато ту девку опекаешь чрезмерно, — пробурчала У Хуньюй.

Глаза императора на миг расширились. Он с удивлением посмотрел на свою мрачную жену, а потом тихо рассмеялся.

— Ты про Чоу Юэсяо? Что? Опять повздорили сегодня?

У Хуньюй бросила на мужа колкий взгляд, но потом так же быстро отвернулась. У Ливэй, выдавая свою редкую, однако от этого еще более прекрасную улыбку, продолжил:

— Она мне уже «пожаловалась», если это так можно назвать. Честное слово, — покачал он головой. — Почему вы обе не можете просто поладить? Четыре года уже живете под одной крышей.

— Потому что твоя подопечная, — сварливо начала У Хуньюй. — Вечно сравнивает меня с твоей покойной женой!

— С У Хуйцзин, значит? — едва слышно проговорил У Ливэй, припустив голову.

Услышав, как нежно и тоскливо он произнес это имя, У Хуньюй резче, чем рассчитывала, развернулась к императору. Тот смотрел на кубок с вином, мягкая улыбка, полная печали, а в глазах то тепло, с которым её муж никогда не смотрел на неё.

У Хуньюй вновь закусила губу, на сей раз до крови, и сильнее вцепилась пальцами в платье. Так что могла без труда его разорвать, если бы хотела.

И впрямь. Прошло уже четыре года с того дня, как она была выбрана самим Императором Всемирия в качестве главной жены. После смерти Лань Хуйцзин у Смертного Дракона было много кандидаток на эту роль. Но выбрал он её. И она была невероятно счастлива, когда узнала об этом.

Несмотря на её болезнь и то, что она родом не из столь важной для императора семьи, никак не отразилось на его решении взять её в жены. Само собой, многие приближенные советники были яростно против. Они и так были недовольны тем, что прошлая императрица была слаба здоровьем, да и родить смогла всего двух сыновей. А теперь император ещё и такое недочеловека хочет принять в семью? Не слыхано!

У Хуньюй помнит, какой конфликт разгорелся на этой почве. Однако император никого не слушал. При этом не говоря, почему из всех здоровых, красивых и более достойных девушек он выбрал её.

Из-за этого У Хуньюй много раз до свадьбы пытались и подкупить, и отравить, и даже убить, лишь бы она не мешала. Конечно, делали это все чиновники и высшие служители императорского дворца. И дело было не только в их желании улучшить семейное положение самого Императора Всемирия, но также в корыстной цели продвинуть себя.

У многих были дочери, племянницы либо внучки, которые, став хоть женой, хоть наложницей, кардинально улучшили бы свое семейное состояние.

Тогда теплым весенним днем Смертный Дракон сам лично пришел в её родное поместье. Служанки сказали, что её отец велел спускаться, ибо у них важный гость.

Она без особого желания оделась и вышла из комнаты, думая, что это очередной жених. Как же она обомлела и едва не лишилась чувств, когда за столом увидела Императора в сопровождении его Нефритовых братьев Цайфу Чу и Шимин Байиня.

Отец ворковал над ними как только мог. Слуги принесли самую лучшую еду и алкоголь. Шимин Байинь в белых одеждах без особого шарма почти как простолюдин с закрытыми глазами подтрунивал над сидевшим рядом генералом, который нос воротил от всего. При этом жалуясь, что алкоголь ему пить нельзя, в то время как Шимин Байинь наглядно отпивал и хвалил приятный вкус.

Император молчал и вяло перекусывал, казалось, просто для того, чтобы высказать уважение за прием. Когда он поднял голову, их взгляды пересеклись. У Хуньюй задрожала от того холода и безразличия, с коим он на неё смотрел.

После У Ливэй сразу предложил им вдвоем прогуляться по саду под предлогом серьезного разговора, и тогда он открыто спросил, не хочет ли она стать его женой.

Тогда она, задыхаясь от волнения и почти ничего не слыша, упала на землю, не соображая. Помнит только, как уже лежала в кровати, щеки, шея горели, а У Ливэй сидел рядом, статный и невероятно красивый.

Видя, что ей нездоровиться, он оставил свой подарок — золотую шпильку для волос с цветком орхидеи, сделанным из драгоценных камней, рядом с кроватью, а сам ушел, пообещав, что придет за ответом через три дня.

Пока он уходил к своим братьям, что ждали его, У Хуньюй смогла сесть и, прижимая к сердцу столь чудесный подарок, готова была и плакать, и смеяться.

У Хуньюй любила У Ливэя. Любила с тех пор, как была девочкой, посетившей императорский двор вместе с братом и отцом. Тогда он был всего лишь шестым сыном безымянной наложницы, на которого никто не обращал внимания. Пройдя мимо вместе со слепым слугой, он лишь коротко поздоровался с её семьей и ушёл, не оборачиваясь, держа стопку книг в руках.

Впервые, как увидела его стойкость, не присущую другим взбалмошным мальчишкам, она не могла перестать смотреть. У Хуньюй специально напрашивалась с отцом, а потом сбегала лишь бы увидеть его. Каждый раз, видя, как он сосредоточено читал, обсуждал серьезные темы или просто ел, её сердце словно с ума сходило.

Она и не мечтала быть с ним. Хватало лишь наблюдать издалека. Однако после той трагедии во дворце, когда У Ливэй остался единственным наследником великой династии, он в жизни бы не обратил свое внимания на такую, как она.

Да, её мечта сбылась, и она была счастлива, когда стала его женой. Вот только всё быстро разрушилось. Не прошло и года, как У Хуньюй была вынуждена столкнуться с правдой, о которой не подозревала, будучи ослепленной любовью и радостью.

Покойная жена императора У Шуйцзин уже оставила свой след во дворце, и, став его частью, У Хуньюй к величайшему огорчению поняла, что требованиям она не соответствует.

Слуги, несмотря на видимый почет, за её спиной часто говорили, какая она ужасная из-за последствий её болезни. Чиновники часто сравнивали У Хуньюй с покойной женой императора, неустанно критикуя, что нынешняя императрица и близко не дотягивает до прошлой. Даже евнухи не желали с ней сотрудничать, а только сплетни распускали.

Но самое больное было полное равнодушие мужа. Сразу после церемонии бракосочетания У Ливэй, вместо того чтобы разделить с ней любовь в их первую брачную ночь, сказал У Хуньюй, что после смерти своей первой жены он не может спать с ней как с женщиной.