Сага об Антилохе. С мечом на запад!

– Мне такое не нравится, но в качестве извинения за то, что не заметила, в каком виде твоя экипировка, я сделаю это. Сделаю ради тебя… – закинув волосы за спину, губами обхватила моего дружка Эрлина.

Глава 4

Первый квест оказался грязным и очень, очень неприятным – лично для меня. Читать я не умел, и лишь поутру, когда мы, свернув с главной дороги, посетили очередную деревню, узнал о предстоящем.

Год назад местные пришли к гильдии с просьбой избавить от гоблинов. Квест был исполнен, но оказалось, что вторая часть награды, которую должны были отдать в самой деревне по завершению, пропала. Гильдия вошла в положение бедствующих крестьян, дала отсрочку на то, чтобы уведомить лорда, по подаче которого было санкционировано то самое, выданное с запозданием вознаграждение. Иными словами, гильдия со своего кармана покрыла недоплаченную часть, ожидая, что лорд или его люди принесут недостающее сами. Лорд умер, его место занял новый лорд, причём не здешний, и напрочь отказался платить по чужим долгам, сказав гильдии самой разбираться с крестьянами.

«Плевое дело о доставке», как его охарактеризовал Пип, являлось заказом на показательную расправу. Мы должны были выбить из крестьян деньги, возможно, ограбить, угнать скот или отобрать имущество на недостающую сумму, при этом обязательно наказав старосту. Как? Лордом в ответе гильдии было дозволено убить старосту и изнасиловать всех членов его семьи.

Здесь, в этом вопросе, я впервые столкнулся с первой, по-настоящему чёрной стороной казавшихся хорошими компаньонами-эльфов. Они шли на это дело именно с целью насиловать, а моя попытка пресечь это встретила отпор не от чужой команды, а от своей.

– Если гильдия не будет сильной, её не станут уважать, – говорила Эрлина, за спиной которой стеной встали Деструксия и Тайгрис. Даже новенькая бунтовать решила, молчаливо заняв их позицию.

По прибытии в деревню я видел, как староста игрался с внучкой – ей годиков пять было.

– Пусть ебут кого хотят, детей трогать не позволю, – говорю я.

Это было не наше дело, по факту не наш квест, и Пип впервые показал своё недовольство, но спорить с Эрлиной не стал. У этих существ – больше я не мог их называть людьми – были свои планы на детей, в которые мы влезли. Сука, быстрее я ещё в жизни ни в ком не разочаровывался.

Старосту убили на месте, его дом сожгли. Старуху-жену, её старшую дочь и тех дочерей, что в возрасте, изнасиловали эльфы. Трёх мужиков, мужей и сына, поколотили знатно, при этом отобрав всё семейное богатство – от вилок до обручальных колец, забрали всё вплоть до посуды, если та была из металла. Денег в деревне и вправду не было, об этом кричали все жители, крестьяне трясли бумагой от лорда, кричали о непомерных налогах, точно так же, как о налогах отзывался прошлый, выдавший нам задание дед. Бестолку. Эльфам плевать на проблемы людей. Возможно, они и со мной смирились только потому, что я – ученик Эрлины, признанный ей человек. Окажись я на месте этих крестьян, их старосты, со стопроцентной вероятностью меня ждало бы то же самое.

– Антилох… – при выходе из деревни окликнул меня Пип. – Не смотри на нас так. Не всем так повезло, как тебе.

Он был весел, доволен, а ещё опьянён – ведь ребята, пользуясь по факту разрешением ограбить дом старейшины, отобрали у того алкоголь и наебенились вместо того, чтобы учесть его в счёт оплаты долга. Делать что угодно допускалось лишь с семьёй старосты, а сборы… Это были не сборы налога, а грабёж. Если бы знал… если бы…

– Эрлина, ты знала? – когда Пип отошёл, спросил я, получив молниеносный ответ.

– Нет. Листовки были у Пипа. Думаю, он поступил так специально. Хотел вывести тебя на эмоции и узнать, какой ты на самом деле человек.

Вот как. Он хотел узнать, какой я, насколько жестокий. Свезло так свезло, теперь я знаю, кто он, и что этому имбецилу с компашкой пидарасов-насильников дружков точно нельзя доверять спину. Поглядев на Каю, замечаю улыбку – мы пересеклись глазами.

– Теперь наши мнения о них схожи, капитан?

Точно. Когда я спрашивал, она уже знала, чувствовала, кто эти ребята на самом деле? Потому держалась от них подальше – это ли не первостепенная причина?

После случившегося я потребовал от Эрлины узнать, какой второй квест. К счастью, он оказался рутинно-бытовым, связанным с зачисткой волчьего логова, мешавшего хозяину земель безопасно охотиться на благородную дичь. Задание с волками имело меньшую награду, но высшую сложность. Мы забрали его у Пипа, отправив того вперёд, в город с трофеями, а сами остались рядом с деревней, чтобы завершить второй квест. Он был рад такому разделению обязанностей, пообещав по справедливости отдать излишек награды Эрлине. Эрлине, а не нам.

После начала нашего путешествия, моей ночи с эльфийкой, взгляд эльфа в отношении меня полностью изменился. То, что она спала со мной под плащом, тот смог стерпеть, но, видимо, ночь с его наставницей оказалась той чертой, за которую я, по его мнению, не имел права переступать. Эрлина – неприкосновенна. Он ревновал, возможно, желал её видеть под собой, и в то же время насиловал крестьянок. Что он хотел этим показать? Силу? Храбрость? Жестокость? От него не было ни одного знака внимания, лишь строгое подчинение, в котором невозможно понять, любит ли тебя человек или просто уважает как старшего. В попытке понять его я совершенно запутался в своих рассуждениях, оставаясь верным своим убеждениям, мог сказать о нём лишь одно: Пип – голимый чёрт, от которого нужно поскорее избавиться.

Сведений о волках, указанных в задании, оказалось недостаточно. После ночи в лесу на окраине деревни, из которой до самого утра доносились оплакивающие старосту всхлипы, мы были вынуждены идти и получать информацию от тех, кого мне бы до конца жизни не хотелось бы тревожить.

Переполох – вот что мы спровоцировали, вернувшись. Мужики похватались за вилы, позагоняли в дома свои семьи, встав на защиту своих домов, боясь, что сегодня следующими могут быть они. Все на нас кричали, обозлённо, грубо, требуя убраться и отказываясь идти на контакт. Сука… здесь нужна сила, грубость, которую жители этого мира понимают.

– Если вы не заткнётесь, я прикажу сжечь вашу деревню! – рявкнул я, а после отдал команду: – Деструксия, пламя!

Волша испуганно промедлила, но приказ исполнила, создав огромных размеров фаербол, что до усрачки напугал жителей. Это позволило мне спокойно озвучить причину нашего возвращения – возвращения, ставшего очередной подставой от эльфов, ведь помимо этой деревни здесь больше никто не мог рассказать об этих блядских волках. Ни за деньги, ни за помощь, ни за какие заслуги нам бы не помогли, потому пришлось действовать с позиции грубости и угроз. Упомянув, что чем быстрее нам скажут, где эти твари, тем скорее мы оставим их в покое.

Исполнить моё требование вышел местный охотник. Он же отвёл нас в лес, помог Эрлине встать на след, а после вместе с ней помог найти стаю и перестрелять. Всё это время я, Деструксия и Тайгрис чилили в лесу; полезными на миссии оказались исключительно Эрлина и Кая, что без проблем выполнили задание, принесли двенадцать голов и один магический камень из глаза пробудившегося волка, ставшего разумным вожаком стаи. Полдня занял квест, а проклятий от местных, их детей я в свою спину получил на остаток жизни.

Блять, чем дальше на запад, тем меньше мне нравится эта проклятая работа и сам путь авантюриста. Если так продолжится, точно кину это дело…

Думал я так весь следующий день, ровно до момента, когда наша команда чудесным образом не очутилась там, где действительно требовалась помощь.

Ночью, подходя к очередной стоянке, раздался крик – звонкий, а после лязг оружия. «Разбойники?!» – Я был пиздец как рад возможности выплеснуть пар, убить кого-то, кто этого по-настоящему заслуживал, и в момент, когда мы сломя голову кинулись к нуждавшимся в помощи, радости моей не было конца.

Нет, не разбойники. ГОБЛИНЫ!

Зелёная орава. Их было так много, что я даже не мог сосчитать количество пар глаз, сползавшихся к карете. Рядом, на земле, камнями и палками добивали толпой из десяти какого-то бедолагу. На самой карете, забравшись на неё как на возвышенность, руками закрывалась от летевших в неё камней писклявая девка, в то время как снизу, в дверях, уже во все дыры имели кого-то, верещавшего от омерзения и боли.

В эту бойню я влетел с двух ног. Первый гоблин, показавшийся на моём пути, получает пиздюлину краем щита в нос да с такой силой, что я своим ударом разделяю его голову на две части, а после с размаха, с рёвом и яростью одним ударом располовиниваю сразу двух други. Кровь во мне вскипела. Ярость, осознание того, что я больше не беспомощный пиздюк, что должен был защитить тех несчастных крестьян, затуманивает разум, и я кидаюсь вперёд. Эти гоблины низкие, тощие, безоружные, но их много. Так много… настолько, что я радуюсь их неиссякаемому числу.

Шестой гоблин, заглотив проскочившее насквозь ртом копьё, повисает на древке, которое, проскакивая дальше вперёд, насаживает на себя ещё одного коротыша. Выдернуть не удалось. Вижу гоблина слева, растерянного, ору на него:

– Сука! – И щитом в очередной раз в щепки разношу череп, разбрасывая острые, гнилые зубы по округе. Потом, вытаскивая меч наотмашь, случайно кулаком втащил в нос подкравшемуся сзади мелкому ублюдку – тот отлетел, повалил своего соплеменника, и пока они оба поднимались, я уже троих покромсал, выпустил им кишки, а после с огнём в глазах отсек две новые, мерзкие головы, представляя, что передо мной Пип и кто-то из его насильников. Тогда я был беспомощным, тогда я должен был заступиться за людей, но мне не позволили. И сейчас, для себя, я искуплю вину!

Мой яростный крик и то, что головы их сородичей разлетаются в стороны, как кочаны капусты, падающие с воза, заставляет всю мерзость замереть, испугаться, броситься наутёк, получая в спину сталь и проклятия от меня.

– Догнать и истребить! Вырежьте их всех, не упускайте никого! – верещу я, как разъярённая баба, спускающая с цепи собак, и девки мои, как те самые собаки, бросаются выполнить приказ.

Какой же ублюдский мир… Какой я слабый… Почему я оставил тех людей… Тяжело дыша, глядя на мужиков в доспехах, от чьих голов остались лишь куски, втоптанные в дорогу месиво из костей, мяса и крови, думаю про себя. Мне не хватило мужества, решимости противостоять Пипу, мне не хватило личной силы, чтобы заставить Эрлину и своих баб поступить так, как я считаю правильным. Мне мерзко, и в то же время, будучи самым слабым, я понимаю: девушки поступили правильно, а гильдия, выдавая заказ, была вынуждена задать столь жёсткие требования…

– Сука… – кинув на землю щит и меч, стерев с лица кровь гоблина, пытаюсь спрятать слёзы, смешавшиеся с потом. Тут гибнут люди, повсюду смерть, а я… я испугался ссаных эльфов. Или, может, я реально прогнил, позволив им творить что вздумается с бедными бабами?! Как я должен был поступить? Это ведь задание гильдии, они ведь просто выполняли задание, а я… Этого бы не было, если бы я мог читать! Не было бы, если бы я всё проверил, прочитал и выбрал сам…

На подножке кареты торчала голая, покрытая спермой гоблинов задница женщины. Она, уткнувшись головой в землю, вся в порезах и с клоками вырванных волос, тяжело дышала. Откинув свои моральные терзания, скинул с себя плащ, осторожно уложил её на него, потом вытащил зелье исцеления. Мы делили их на группу, между всеми – как раз для таких случаев, когда кого-то могло не быть рядом. Залил в рот той немного, всего половину. Взрослая, лет сорок, с перепачканным грязью лицом, запачканными липкой гадостью волосами и хорошей грудью, а ещё – парой колец на руках. Она не простая служанка, это точно. Хотя какая разница? Сорвав с кареты штору, прикрыл её обнажённое тело, обратил внимание на ту, что испуганно выглядывала с верха кареты. Молода, кудрявая, русая, в красном платье с рюшечками и столовым ножом в руках, она выглядела как… как застигнутый врасплох, напуганный ребёнок, коим, собственно, и являлась.

Младшая дочь богатенького торгаша, вспомнившего о дочке как раз под час, когда ту можно было отдать замуж. Они держали путь из того же города, что и мы, только вышли раньше и двигались на карете. Гувернантка – та женщина, которую имели гоблины. Массола Оскана – эта девочка, а с ними – шесть защитников, группа, как и мы, С-ранга, двое из которых, отравившись херовой едой, остались в прошлом городе, а четверо, один из которых подрабатывал извозчиком, были убиты налетевшей на них посреди ночи толпой гоблинов. Авантюристы не выжили, и, судя по тому, как «внезапное нападение» описывала девочка, их перебили из-за того, что кто-то уснул на своём посту.

Пиздец. До ужаса глупая ошибка новичка привела к столь ужасным последствиям там, где, по факту, такому нет места. Тут повсюду вооружённые отряды, группы, все знают об опасности движения на запад, и при всём при этом подобному остаётся место быть. Мда, не повезло…

Их лошадь убита, гувернантка, может, и выживет, но сможет ли ходить или её задницу с пиздой растерзали слишком сильно, покажет время. Мне оставалось лишь успокоить перепуганную девчушку и помолиться, как умею, за погибших. Всё же, защищая других, погибли.

– Мой герой, спасибо, спасибо, я вам очень благодарна! – не унимаясь, спустя полчаса не отпускала меня девчушка, держась за меня как за спасительную паутинку. Её искренность оказалась для меня исцеляющей душу мазью, залечившей желание бросить путь авантюриста.

– Ну что вы, смелой барышне, готовой с ножом защищать себя, не стоит плакать. Здесь не я герой, а вы – героиня, настоящая принцесса, что с оружием в руках сражалась с ордами мерзких чудовищ, – пытаясь действовать как психолог, восхваляя ту, пытаясь приободрить, говорю я. – Вы молодец, очень смелая девушка, а я не герой, я просто оказался…

– Вы герой! – слёзы её стали едва заметными, но голос по-прежнему дрожал. – Вы мой спаситель, я до конца жизни буду вам обязана.

Ей было меньше, чем мне, дай бог лет пятнадцать. Обняв малую, прижимаю к себе, замечая на волосах тёмное пятно…

– Так, молодая героиня, а ну-ка…

– Что, враги? – испуганно воспротивилась она, но я успел разжать хватку обнимавших меня рук.

– Боевое ранение. У вас на голове, – улыбнулся я, а после, опустившись на колено, достал последний свой исцеляющий флакон.

– Не нужно, – заметив, что мои запасы иссякли, говорит храбрая девочка. – Я вижу, ваши запасы опустели, герой. Оставьте для себя, я потерплю!

От умиления у меня глаза заслезились. Что-то я стал слишком эмоциональным… Или это она на меня так подействовала?

– А кто же мне поможет, если нас вновь окружат враги? Не спорьте с опытным капитаном, принцесса, мне нужно, чтобы вы были здоровы, – откупорив флакон, смачиваю девушке рану, заставляю выпить оставшееся, а после, видя, как та кривится, слышу в ответ:

– Будь я принцессой, сделала бы вас своим помазанным рыцарем. Герой-авантюрист, спасший меня, могу ли я узнать ваше имя?

Я, отойдя от умиления, гляжу на людей вокруг нас, на трупы, бедную гувернантку и ту, что казалась мне ангелом во плоти. Её нисколько не смущала гибель людей вокруг, так хочет узнать моё имя? Это прикол какой-то?

– Антилох, молодая леди. А могу я узнать: гибель людей вокруг неужели вас не тревожит?

Девчушка смотрела исключительно мне в глаза, явно стараясь выглядеть стойкой и грубой, как того требовало место и время, заявила:

– Все они получили удвоенное жалование от моего отца, бились и не преуспел там, где вы один в противостоянии с ордой сумели преуспеть. Они бились за деньги, а вы спасли меня бесплатно. Как настоящий герой!

Да ей по хуй. Этот мир реально сбрендил, и дети местные такие же ебнутые, как и взрослые!

Девчушка обхватила меня руками, проговаривая:

– Мой герой, могу ли я просить вас о том, чтобы вы стали моим мужем вместо обещанного отцом?

В башке вновь всплыл эпизод с пиздецом, творившимся в деревне, с эльфами. Безумие. Это просто безумие. Сука, пожалуйста, хоть кто-нибудь, верните меня в мой мир…

Глава 5

Расправа над гоблинами и восхваление меня молодым, неокрепшим умом – это именно то, что требовалось мне, чтобы спустить пар. Компенсировав беспомощность удачно подвернувшейся под руку чужой бедой, смог уверенно стать на ноги. Мир сошёл с ума, все вокруг помешались на жестокости, от которой меня воротит, но, слава богу, в быту, рутине есть мелкие детали, отвлекшись на которые, я мог забыть о происходящем вокруг пиздеце.

Сапожник-гандон, сделал свою работу настолько плохо, что моя трещина в подошве во время боя, незаметно для меня, превратилась в оторванную подошву. Она просто отлетела с набитым на неё увесистым куском железа, защищавшим пальцы и позволявшим набойкой пинать врага без страха о переломе. Рядом было четыре покойника, нормальных таких мужиков, коих после обнаружения проблемы я тут же обшманал, и, как Дюймовочка, с ножкой как у Золушки, ахуел от их ласт. Там у каждого размер под пятидесятый! У меня максимум сороковой, и даже мотая портянки в две стопки, чувствовал, как из стороны в сторону болтается нога, грозя появлением смертельно опасных в походах мозолей.

Вторым пунктом, вызывая необоснованную тревогу, стала задержка членов… или же «пёзд» моей команды в лесу. Девочки вернулись только с рассветом, когда к заваленному трупами гоблинов проезду подоспели две группы полуночных странствующих торговцев. Бабы притащили за собой два мешка гоблинских голов, говоря, что это лишь старших особей, а мелких в гнезде даже резать не стали – сожгли к хуям собачим.

– Мы хорошо заработаем на них, – пытаясь подбодрить меня, скалясь, довольная во все свои белоснежные (хрен знает сколько) клыков, говорила Тайгрис.

– Вы точно хорошо заработаете! – не отходя от меня ни на шаг, вжимая мою правую руку в свою отсутствующую, как стиральная доска, плоскую грудь, с румянцем на щеках говорила дочка торговца. Малая выкупила у проходившего рядом отряда лошадь, за имевшиеся у неё деньги велела поменять скакуна, а после, когда мы вновь объединились, скинула трупы на только что нанятый ей отряд, потребовав от нас эскорта до города. И пискнуть не успев, в дело вмешалась Ирма, пообещавшая, что группа выполнит любой приказ малышки. Другие так же обрадовались возможности подзаработать, и только Кая, на мгновение показав мне странную, надменную ухмылку, молча села за поводья лошади. Верхняя правая бровь её, как и уголок губы, были приподняты. Она смеялась, издевалась или же насмехалась надо мной либо над той, что припала ко мне, не отлипая ни на секунду.

– Мой герой, я куплю вам самые красивые, самые дорогие… нет, деньги вас наверняка не волнуют, я куплю вам самые авантюристские из всех сапоги, подходящие вашей стати, только не оставляйте меня в карете одну. Одной, без защитника, в ней так страшно! – совсем не по-детски малая зачем-то расстегнула пуговку своей рубашки, и меня в пот кинуло.

– Тайгрис, – подзываю вышибалу, – это наш сильнейший воин, надёжная стена, опора и главный меч отряда.

Скромное и милое детское личико превратилось в мину, на лбу которой читалось: «Ты чё, смертный, ахуел?»

– Пока я проверю дозоры, раны моих товарищей и проверю наши запасы, спланировав для нас безопасное путешествие, Тайгрис позаботится о вас, а после я непременно вернусь к вам, прекрасная принцесса.

Лицо бестии вновь стало ангельски невинным.

– Буду ждать тебя и днём и ночью, мой рыцарь, – ответила она, сияя детской, наивной улыбкой, за которой прослеживалась совсем не детская, а бордельная женская натура. Это не поведение ребёнка, совершенно нихуя не детское поведение! О таком даже думать нельзя, а она… ух, ну и дичь лютая. Свят-свят-свят, боже, от лукавого убереги, ибо это реально перебор.

Забравшись в карету, к новому извозчику, вновь лицом к лицу сталкиваюсь с молчаливой, явно потешавшейся над моей беспомощностью Каей.

– Зелья в полном порядке, ран нет, выполняю задание, капитан Антилох. Можете вернуться к…

– Заткнись, – прикрыл рукой рот, – и веди карету в ближайший город. – Не вовремя эта сучка решила рот свой открывать, да ещё и подъёбывать! Я капитан, мне можно, а это… Знал, что говна подсыпет, и ведь сделать ничего с этим не могу.

Карета двинулась, шлёпая ластами-сапогами по дороге, поговорил со всеми, все в норме. Оговариваю наши планы, изменения в них, доставку мелкой сучки к папке и то, что хочу отделиться от отряда Пипа. Мнение Каи волновало меня в последнюю очередь, и, хоть я знал его, вновь в моих решениях отряд оказался единогласным, имел единое мнение и поддержал своего недокапитана. В бездну Пипа и его дружков, проживём как-нибудь без насильников в команде.

Пришло время насладиться послевкусием свершенного.

Победа, реальный успех и чувство гордости за себя, за силу в своих руках окрыляют. В то же время, не разделяя моих чувств, почему-то на меня начинает орать и ругаться Эрлина. Лишь в конце упомянув мои шлёпающие по дороге, в каждом шаге раздражающе её слух ботинки. Блять, хер знает как и почему, у трофейного тоже оторвалась подошва. По ходу прокляли…

– Лучше нет, – с ухмылкой отзываюсь об обуви я.

– Как же ты заебал! – не специально вывел из себя эльфийку, в очередной раз заставив её испытывать стыд. Тут я точно специально ничего не делал, и она давненько, хорошо извинилась за всё прошлое, но… упс…

Карета ехала очень медленно, из неё торчала ждавшая моего возвращения кудрявая головка, а Эрлина, перехватив у Тайгрис мешки, велела как можно скорей усадить меня в транспорт, буквально заставив танка до кареты нести меня на своей новенькой броне.

Массола Оскана стала той, кто больше всего радовался моему странному возвращению. Понапридумывав, что на нас вновь кто-то напал, а я лишился возможности ходить и вообще был ранен или тяжело травмирован, она, опершись на меня, восхищаясь пережитым, беззаботно уснула. Тогда, когда её гувернантка, получив ПТСР, рыдала, плакала, кричала что-то до тех пор, пока Деструксия, с моего барского плеча, не нарушила пару человеческих законов, а именно – влезла к той в голову и магией удалила часть прожитых женщиной воспоминаний. Говоря о части, это не именно один конкретный день – такой точностью волша не владела, – а день и в определённой последовательности ещё по дню в каждом месяце, году и прожитых десятилетиях. Короче, если тётке было лет сорок, то сегодня она омолодилась на эм… четыреста восемьдесят дней, или же на год с гаком, что случайно из-за малого опыта в практике на людях вырезала из её жизни Деструксия.

– Ошиблась? – когда тётка пришла в себя, не понимая, где охрана и почему та голая, в разговоре с глазу на глаз спросил я у волши.

– По ходу, – ответила та.

– Но гоблинов ведь не вспомнит? – уточнил я.

– По ходу, – пожала плечами неуверенная в том, за что взялась волша. Чем дальше в лес, тем больше дров. Прикрыв лицо от стыда, категорично подвожу итог её работы:

– Хуй с ней, будет что будет.

Волша вздохнула. В большей части вежливая Деструксия нервно повторяет:

– Хуй с ней. Будет что будет. Но, если что, ты же меня прикроешь, капитан?

Ха-ха-ха, меня пробило. Я едва сдержался и, проржав в себя, с Деструксии, как с засранца, близкого мне, но при этом младшего, запустив руки под её шляпу, треплю ту по волосам. Характерная она, но не железная, как Тайгрис или Эрлина.

– Не ссы, никто ничего не видел.

Так, до глубокой ночи, пока избалованная дочка торгаша мирно дремала в своей карете, я быстренько рассказал своим о том, какие правки мы внесли в мозг гувернантки и то, что с ней ничего не было от слова «совсем». Женщина, в лёгкой прострации от случайно потерянных в жизни полутора лет, оказалась слишком умной. Чутка посомневавшись, после наезда Эрлины быстро приняла нашу версию, поблагодарила меня, а после, под прикрытием той же эльфийки, пошла мыться, желая стереть с себя непонятно откуда взявшуюся странную и липкую слизь. Зараза, сначала надо было её помыть, а после в мозгах ковыряться.

Без плаща ночью оказалось очень холодно. Когда меня позвали в карету, я даже обрадовался: ветер в ней почти не ощущался, а ткань сидений под задницей и за спиной давала хоть маломальское утепление. Малая явно домогалась меня, якобы случайно сунула руки туда куда не следует, за что меня в моём мире могли бы и посадить, но я, как благородный рыцарь, сражался, терпел, по-геройски говоря:

– У любой страсти есть пределы. Для благородного воина до замужества многое недопустимо… – От этих слов идиотка мелкая прямо таяла, скулила, у неё, похоже, там всё реально чесалось, но мысли об идеальном герое-спасителе напрочь оторвали ей башню, вынуждая принимать на серьёзные щи любую произнесённую мною ересь.

Смешно или грустно, но весь следующий день я рассказывал ей о прошлом, почти не стесняясь, говоря о своём низком происхождении, о том, как меня пытались убить, хоть я и не имею памяти, и о том, как мы бились с монстрами, с нежитью, о том, что я ничего не делал в этих боях, и более – именно мои соратницы главные героини. В собственных словах я сам слышал, как обзываю себя бесполезным мусором и слабаком, в ответ получая: