Орден рассвета

— Вы носитесь, как олени с подпаленными хвостами, — произнесла манипуляторка ровным голосом. Теневые зверьки расплылись в ладонях. — Лес не любит суеты. Он начинает… приглядываться.

Вельвет! — Мика почти бросилась к ней, хватая за рукав. — Мы нашли… мы видели что-то ужасное!

Элси, подбежав, кивала, не в силах выговорить слово. Её широкие глаза говорили сами за себя.

Вельвет нахмурилась, и бледное лицо стало серьёзным. Игра была забыта. — Показывайте. Или рассказывайте. Тихо и по порядку.

Но девочки были слишком напуганы, чтобы вести её обратно. Вместо этого, перебивая друг друга, они выпалили сбивчивую историю про поляну у старых сосен, про странные, не природные цвета, про чувство леденящей пустоты. Вельвет слушала молча, не перебивая, и по мере рассказа тень в её собственных глазах сгущалась.

— Арктуру, — сказала она наконец, отпустив тенистых зверьков, и те растаяли в воздухе, — Идите за мной, не отставайте. Только аккуратно.

Манипуляторка взяла девочек за руки и повела их уверенно, глаза, казалось, видели сквозь самую густую тьму. Через десять минут напряжённого молчаливого пути девочки вышли на знакомую опушку, к старой мельнице, под огромный дуб, где их уже ждали тревожные лица.

Все обернулись на звук шагов. Вид запыхавшихся, бледных мутанток заставил даже Арктура забыть о своей недоговоренной фразе.

— Что случилось? — спросила Элара, сделав шаг навстречу, голос был мягким, но в нём уже звенела тревога.

Девочки переглянулись. Теперь, в относительной безопасности, под взглядами старших, страх начал трансформироваться в возбуждение от важности новости. Но от этого рассказ не стал спокойнее. Элси выступила вперёд. Её зелёные пальцы, обычно такие ловкие с растениями, теперь нервно теребили складки платья.

— Мы… мы в лесу, у старых сосен, что на каменном выступе… мы гуляли. И нашли…— девочка замолчала, ища слова.

— Частицы, — подхватила Мика. Её голосок, обычно звонкий, теперь звучал приглушённо. Огоньки вокруг неё вспыхнули тревожно, — они лежат в траве, будто выросли. Одни фиолетовые, как синяки под кожей. Другие зелёные, но не травяные, а… ядовитые, болотные. Они светились изнутри. Тускло. Мерзко.

— Они портят всё вокруг, — прошептала Элси, — трава под ними была чёрной и ломкой, как пепел. Даже воздух… он висел тяжело. Я протянула руку, чтобы почувствовать… — тут хлора содрогнулась, — они не живые. Как… как дыра. Всё живое вокруг них замирает и увядает. Мы испугались и побежали.

Арктур встал.

— Вы их тронули? Прикасались? — спросил он резче, чем, вероятно, планировал.

— Нет! — почти вскрикнула Элси, отшатнувшись. — Я только почувствовала холод. Такой, что кости ломит. Мы ничего не трогали!

Тишина, повисшая после их рассказа, была иной. Не тягостной, как после истории о Рене, а звенящей, наполненной ужасающими догадками.

Каэль обменялся взглядом с Эларой, и в его глазах вспыхнуло понимание, смешанное с новой волной страха за друга.

— Перед тем как найти Вельвет, Рена, Мику, — сказал он тихо, обращаясь больше к Арктуру, чем ко всем, — мы с Эларой… мы чувствовали странную пульсацию. Глухую, как отзвук далёкого удара сердца. Под землёй.

— Это мог быть он, — закончила мысль Элара, ледяные глаза по-прежнему ничего не выражали, — эти частицы… они как осколки. Если Рен где-то соприкоснулся с таким… или с чем-то большим…

Слова связали всё в один тугой, страшный узел. Отчаяние Рена в каменных стенах Инквизиции. Чувство вины Крис, которая увидела в нём угрозу, а не жертву. И теперь физическое свидетельство, маленькие, ядовитые семена той самой «порчи», что пустила корни в его теле.

Арктур провёл рукой по лицу, и в этом жесте была бесконечная усталость и тяжесть ответственности.

— Хорошо, — сказал мутант, и голос вновь обрёл твёрдость, но теперь это была твёрдость командира, принимающего решение в осаждённой крепости. — Вы сделали всё правильно, Мика, Элси. Теперь слушайте, —

он обвёл взглядом их всех, Каэля, Элару, Крис, троих девочек, — внутрь. Быстро. Нам нужно свечу, карту окрестностей и собрать мысли. И ждать Лиру.

Одна за другой, под нависающими сумерками и настороженным шепотом леса, фигуры скользнули в тёмный проём двери старой водяной мельницы. Сначала Вельвет, уводя за собой Элси и Мику. Затем Крис, в последний раз окинувшая взглядом лесную чащу, где она ещё недавно видела только свободу, а теперь видела и скрытую заразную язву. Потом Элара, мягко подтолкнувшая задумчивого Каэля.

Арктур остался снаружи на мгновение последним. Он посмотрел туда, где городские огни тускло желтели на горизонте, за линией леса, туда, где в каменном кубе Инквизиции, возможно, в эту самую минуту парень по имени Рен смотрел на свои чёрные, пульсирующие руки в свете чуждой, холодной лампы. Потом сам повернулся к лесу, к той точке в его глубине, где мерцали ядовитые кристаллики, как зловещие звёзды, упавшие на землю.

Грань между убежищем и угрозой, между помощью и гибелью, стала тоньше паутинки, и её уже колыхало дыхание надвигающейся бури. Он глубоко вздохнул, вобрав в себя запах хвои, сырости и страха, и шагнул внутрь. Массивная дверь мельницы закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, оставляя снаружи лишь наступающую ночь и тихое, недоброе мерцание среди корней старых сосен.

Глава 6

Плен Лиры

Нижний Город, где Лира однажды встретилась с Эларой, был не районом — это был шрамом на теле столицы, глубокой, гноящейся раной из ржавого железа, гниющей древесины и отчаяния. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом перегоревшего масла, стоячей воды и чего-то острого: страха или злобы. Лира Флинт шла по нему, как живой факел в погребе, её медные кудри, казалось, излучали собственное тепло в промозглом полумраке. Каждый шаг отдавался металлическим лязгом о подбитые железом каблуки сапог.

— Здесь пахнет тухлой надеждой и ржавыми гвоздями, — проворчала пироманка, янтарные глаза с вертикальными зрачками, сузившимися от напряжения, выискивали малейшее движение в тенях. — Идеальное место, чтобы потеряться. Или чтобы что-то потерянное нашло тебя.

Кайрос шёл следом, едва поспевая. Его серо-фиолетовые глаза были широко раскрыты, вбирая не свет, а эмоциональный ландшафт места. Он чувствовал, как будто бредёт по колено в ледяном, бурлящем потоке чужих душ: тупую боль голода из одной лачуги, ядовитый гнёт безысходности из другой, вспышки дикой, животной злобы из третьей. Он обернул шарф вокруг нижней части лица, стараясь хоть как-то отфильтровать этот ментальный смрад.

— Они… все так боятся, Лира, — прошептал телепат, его голос был тонким, как паутина. — Но не того, что мы ищем. Они боятся завтрашнего дня. Боятся друг друга. Этот страх… он плотный. Как вата. В нём легко спрятаться.

—Именно поэтому мы здесь, призрак, — бросила Лира через плечо, но в голосе не было прежней колкости. Девушка чувствовала, как её собственная ярость, вечный, бурлящий котёл в груди, смешивалась с его эмпатическим страданием, создавая гремучую, невыносимую смесь. Она боялась этого. Боялась, что её пламя однажды опалит его хрупкую психику. Боялась, что его тихий ужас задушит её огонь.

Цель поиска была туманна: слухи о «мерцающих огоньках» в старых вентиляционных шахтах, ведущих в Горной квартал. Арктур настаивал на осторожности, но Лира горела нетерпением. Сидеть в старом убежище, пока Каэль и Элара спасали других, а в лесу пульсируют какие-то ядовитые кристаллы? Нет уж. Она предпочитала встретить опасность лицом к лицу, сжигая её дотла.

Мутанты вышли на круглую площадку, бывшую насосную станцию, ныне превращённую в свалку. И замерли. Из-под низкой, заржавевшей арки, словно материализовавшись из самой тьмы, вышли Трое. Чёрные, как смоль, мундиры без знаков различия. Глухие шлемы, скрывающие лица, с узкими прорезями, за которыми не было ничего, кроме холодной оценки. Инквизиция. Их появление было не случайностью. Это была случайная встреча, или засада?

Воздух вокруг Лиры затрепетал от жара.

— Кайрос, назад! — её крик был резким, как щелчок кремня. Она оттолкнула телепата в узкую расщелину между грудами металлолома.

Но Кайрос не побежал, не смог. Просто застыл, его взгляд прилип к фигурам. Он попытался отчаянно, безумно проникнуть за эти чёрные шлемы, найти там хоть крупицу человечности, слабость, страх. То, что можно использовать. То, что можно понять. Что он нашёл, так это… ничего. Вернее, не пустоту, а монолит. Холодную, отполированную дисциплиной стену. Ментальный ландшафт, лишённый индивидуальных мыслей, заполненный лишь тактическими схемами, протоколами задержания и безразличным выполнением приказа. Это было страшнее любой ярости. Это была антитеза жизни. И в этот монолит, как молотом, ударила дикая, неконтролируемая паника Лиры.

Боль. Острая, режущая боль в висках. Кайрос вскрикнул, схватившись за голову. Чужая, всепоглощающая ярость, замешанная на животном страхе, хлынула в него, затапливая его собственное сознание. Мутант видел вспышки, детскую спальню в огне, крики, запах гари, который преследовал её каждую ночь. Он чувствовал её отчаяние, страх не перед ними, а перед тем, что внутри неё вырвется наружу и сожжёт всё, включая того хрупкого мальчика позади. Он был не просто свидетелем её паники; он тонул в ней.

А Лира… Лира горела. Буквально. От страха потерять контроль, контроль потерялся. Она не создавала огненную стену — она стала ею. Хаотичные вихри пламени вырывались из её рук, плеч, медных волос. Она кричала не от боли, а от бессильной ярости. Пироманка метала огненные шары, но они летели неточно, взрывая ржавые бочки, поджигая обломки, но не задевая безжалостных, методичных фигур. Один из инквизиторов поднял жезл с тусклым синим кристаллом на конце. Лира почувствовала, как её пламя… спотыкается. Как будто его душат на корню. Это чувство, леденящая пустота, наступающая на место жара, было хуже любой боли.

—НЕТ! — рёв девушки был рёвом раненого зверя. Она попыталась выжечь кислород вокруг них, но вместо контролированного вакуума из её ладоней вырвался лишь ослепительный, бесполезный столп пламени, опаливший её собственные ресницы и оставивший новые чёрные отметины на коже рук.

Кайрос, оглушённый, ослеплённый её ментальным криком, сполз по ржавой стене на землю. Он не видел, как металлическая сеть, тонкая и живая, как паутина, накинулась на Лиру. Не видел, как её пламя погасло при контакте с ней с противным шипением, словно душу вывернули наизнанку. Он лишь чувствовал, как их ментальная связь — та тихая, тёплая нить понимания, что всегда вибрировала между ними, не порвалась, а… замерзла. Превратилась в сосущую, ледяную пустоту. Её сознание было там, но его сдавили, замуровали в камень.

Когда туман боли в голове телепата немного рассеялся, он увидел, как две чёрные фигуры уводят третью, маленькую, безвольную, с поникшей головой медных волос. Её куртка дымилась. Инквизиторы даже не оглянулись на его дрожащую фигурку, забившуюся в угол.

Кайрос остался один. В тишине, которая была громче любого взрыва. Тишина, из которой навсегда исчезло знакомое, яростное, живое эхо её души. По его лицу текли слёзы, но он не чувствовал их. Остался лишь всепоглощающий, парализующий ужас. Он её потерял, не смог прочитать, не смог помочь, не смог защитить. Готов был провалиться. С тихим, безумным всхлипом мутант вжался в тень, превратившись в ничто, в эхо чужой беды, пытаясь найти в себе хоть искру силы, чтобы поползти, чтобы донести весть. Чтобы сказать, что Лира погасла.

Здание Инквизиции никогда не было для Флинт угрозой. Да она и никогда тут не была. Каждый раз огонь или случайность, как при встречи с Эларой, помогали ей уйти от посещения этого места. Но сейчас фортуна отвернулась от неё.

Внутри был холод. Не просто низкая температура, а нечто иное — холод подавленной воли, вымороженной надежды. Он проникал под кожу, заставляя зубы стучать даже у Лиры, чьё тело привыкло к жару. Пироманку вели по бесконечным, слабо освещённым коридорам, а руки были скованы за спиной манжетами из тусклого серого металла, который жёг кожу ледяной температурой, и с каждым шагом внутренний огонь в груди девушки затихал, превращаясь в слабый, задыхающийся тлеющий уголёк. Это было хуже боли. Это было чувство ампутации.

Её проводили около коматы для допросов. Стены, обитые мягким, материалом цвета запёкшейся крови, поглощали любой звук, создавая гнетущую тишину. В центре стоял простой стол, за которым сидел человек. Следователь. У него было бледное, вытянутое лицо с острым носом и тонкими, бескровными губами. Его глаза, цвета мокрого асфальта, скользнули по Лире без интереса, как по образцу породы.

У дальней стены, под присмотром неподвижного инквизитора в чёрной накидке, стоял худой, тёмноволосый парень. Он выглядел призраком, осунувшееся лицо, огромные глаза, полные такого измождённого страха, что на него было больно смотреть. Его руки были странно скрыты в рукавах простой серой робы. Лира не увидела лица. Для Флинт Рен был никем. «Ещё одна жертва в этой каменной мясорубке», как подумала девушка.

Следователь вёл диалог, будто её появление было мелкой помехой.

— …так вы утверждаете, что контакт был мимолётным, а её способности проявлялись спонтанно, в ответ на вашу панику? — спрашивал он того парня у стены.

Тот кивнул, едва шевеля губами. Голос был тихим, прерывистым, словно каждый звук причинял боль.

— Да… Ветер. Он… поднялся вокруг неё. Может для атаки. Может… будто хотел унести её прочь. От меня. От этого… — Рен бессильно мотнул головой, не в силах объяснить.

Лира, всё ещё пытаясь перевести дух в ледяном воздухе, уловила обрывки. Девушка. Ветер. Горной квартал. В её затуманенном сознании, отравленным страхом и подавителем, щёлкнуло. Горной квартал. Высокие террасы, открытые ветру. И… Крис. Дикая, своевольная Крис, с её смехом, похожим на порыв свежего воздуха, и глазами, цветом грозового неба. Которая могла одним вздохом успокоить бурю в собственной душе Лиры. Она была их. Из мельницы. Из семьи.

Ужас, холодный и острый, как шило, вонзился ей в грудь поверх страха. Она с Кайросом вышли на улицу, чтобы искать слухи о новых мутантах, о странностях. А нашли это. И теперь этот сломленный парень выдавал Инквизиции одну из них же. Крис. Если они начнут охоту на неё всерьёз, с такими ресурсами…

— Она говорила что-нибудь? Называла имя? Искала кого-то? — настаивал следователь, в голосе впервые прозвучала тонкая, хищная заинтересованность.

Рен замялся, в этот миг его нерешительности Лира действовала на чистом инстинкте, на той самой ярости, что была единственным её союзником, который ещё не сковал холодный металл.

— ЗАТКНИСЬ! — проревела девушка, рванувшись вперёд. Её тело, ослабленное манжетами, не слушалось, и она скорее рухнула около входа в комнату, чем пыталась напасть. — Ни слова! Не говори им НИЧЕГО!

Её янтарные глаза, горящие безумной решимостью, встретились с потрясённым взглядом Рена. В его взгляде не было понимания, лишь новый виток ужаса. Она не пыталась его предупредить. Эта девушка пыталась заткнуть. Любой ценой.

В комнате воцарилась секундная тишина, взрывная и тяжёлая. Следователь медленно перевёл взгляд с Рена на Лиру. В его глазах что-то ожило. Не гнев. Не удивление. Холодное, безошибочное понимание.

— Интересно, — произнёс он тихо. — Реакция не на угрозу себе. На защиту… третьей стороны. Значит, ты её знаешь.

Лира поняла свою ошибку. Глупую, роковую, сделанную на отчаянии. Пироманка оскалилась, пытаясь выдать это за ярость пойманного зверя.

— Я не знаю никаких девчонок! Я знаю, что вы — чума!

Следователь проигнорировал эти слова. Он кивнул инквизитору у стены. Тот был неподвижен, но его шлем повернулся к Лире. В руке не было жезла или сети. Было ведро. Обычное оловянное ведро, стоявшее в углу.

Мужчина действовал без суеты. Подошёл. И перед тем как Лира успела что-то сообразить, выплеснул ей в лицо ледяную воду.

Это не было пыткой. Это было унижение. Шок от холода перехватил дыхание. Вода хлынула за воротник куртки, промочила насквозь льняную блузу, смешалась с потом и страхом. Она закашлялась, захлёбываясь, слепящая влага залила глаза. Но хуже всего было другое. Вода. Холодная вода. Её «заземление». Естественный, почти инстинктивный способ успокоить пламя. Но сейчас, когда огня внутри не было, а была лишь ледяная пустота от манжет, этот холод достиг самой её сути. Он не успокоил. Он убил последние проблески воли. На мгновение Лира почувствовала себя не пирокинетиком, не бойцом, а просто промокшей, жалкой девочкой, дрожащей от холода и ужаса.

Она не кричала. Флинт просто стояла, сгорбившись, с водой, стекающей с её медных волос по лицу, смешиваясь с грязью и, возможно, с предательскими слезами бессилия.

— Уведите её в изолятор, — раздался ровный голос следователя. — Пусть обсохнет. И подумает о цене лжи и неповиновения.

Чёрные руки схватили мутантку за плечи, уже не встречая сопротивления. Её поволокли к двери. Последнее, что увидела Лира, прежде чем дверь захлопнулась, — это лицо Рена. Его выражение изменилось. Исчезла растерянность. Появилось что-то вроде… ошеломлённого сострадания и ещё большего стыда. Он увидел, во что Инквизиция превращает тех, кто пытается сопротивляться. Увидел, как ломают. И, возможно, впервые осознал, что его тихое сотрудничество — такая же часть этой машины.

Лира же, спотыкаясь по коридору, чувствовала лишь леденящую тяжесть на сердце. Она не спасла Крис. Она лишь ярко указала на неё пальцем.