Орден рассвета

Мика была её полной противоположностью. Светлые, растрёпанные волосы, похожие на облако, окружали лицо. Она казалась лёгкой, почти невесомой. Но глаза были самым необычным. Они были не просто светлыми, в них, как в глубине калейдоскопа, плясали и переливались отражения несуществующих огней: золотых искр, оранжевых вспышек, мягких голубых отсветов. Это было не постоянное явление, оно появлялось и исчезало, когда Мика была сосредоточена или возбуждена. Девочка шла немного впереди, но часто оборачивалась к Элси с живым, открытым выражением лица.

— Ты правда можешь… говорить с деревьями? — спросила Мика, и голос был звонким, полным искреннего интереса.

Элси немного покраснела, опустив глаза на свои странные пальцы.

— Не говорить… — ответила она тихо, с осторожностью, которую выработала после нескольких неприятных случаев, — я просто… чувствую их. И могу немного помочь расти. Вот так.

Элси протянула руку к небольшому, чахлому ростку папоротника у корней большого дуба. Сосредоточившись, она слегка коснулась пальцем. Зеленоватый оттенок на ногте стал чуть ярче. Росток не взметнулся вверх волшебным образом, но его листья, казалось, расправились, наполнились жизненной силой, их цвет стал более насыщенным, глубоким зелёным.

Мика наблюдала, затаив дыхание. Отражения в глаза вспыхнули ярче, как будто реагируя на саму жизнь, на этот крошечный всплеск роста.

— Это красиво, — сказала она просто, без тени зависти или страха, — у меня… у меня всё происходит по-другому. Всё становится… либо очень быстрым, либо очень медленным.

— Как очень медленным? — Элси спросила, теперь уже с интересом, поднимая глаза.

Мика огляделась, нашла на земле сухую ветку и бросила её в воздух перед собой. Затем она сосредоточилась, глаза замерли, и странные огни в них стали не плясать, а медленно, ритмично пульсировать, как свет далёкой звезды. Ветка, которая должна была быстро упасть на землю, начала опускаться невероятно медленно, будто погружаясь в густой мёд. Она вращалась в воздухе, и каждый поворот был виден чётко, как в замедленном фильме.

Элси смотрела широко раскрытыми глазами.

— Это… это как будто время засыпает, — выдохнула она.

Мика рассмеялась, и ветка сразу упала на землю с обычной скоростью. Огни в глазах хроники вернулись к своему хаотическому танцу.

— А бывает наоборот! Я могу сделать, чтобы муравей пробежал свою дорогу так быстро, что его почти не видно! Но только вокруг себя, совсем близко. Это… странно?

— Да, — согласилась Элси, и в её голосе появилась теплота, первое чувство настоящей связи, — это странно. Но… не плохо.

Девочки продолжили путь, теперь уже болтая более свободно. Элси рассказывала о том, как может вырастить маленький цветок из земли за несколько минут, если очень сосредоточится, но что это сильно утомляет. Мика говорила о том, как пыталась замедлить падение разбитой чашки, чтобы не рассердить свою маму, но вместо этого создала вокруг себя такой «пузырь» медленного времени, что мама снаружи казалась говорящей и двигающейся как в бешеном темпе, что было ещё хуже.

Так они и зашли глубже в лес, где тропинка стала почти невидимой. Солнце светило сквозь листву, создавая таинственный, полумрак. Именно здесь, в небольшой, влажной ложбинке между корнями двух огромных старых сосен, Элси остановилась.

— Что это? — спросила друидесса, наклонясь.

На земле, среди обычных лесных растений и грибов, лежало несколько… объектов. Они не были камнями. Скорее были похожи на кристаллы, но не твёрдые и прозрачные, а мягкие, почти растительные по структуре. Их цвет был странным: глубокий, переливчатый фиолетовый с вкраплениями мерцающего, болезненного салатового. Они не росли, просто лежали, как опавшие плоды неземного дерева. Но вокруг, на самой земле и на близлежащих растениях, было что-то нездоровое. Мох вокруг них был слишком ярким, почти ядовито-зеленым, но некоторые его части казались высохшими и черными. Листья небольшого кустарника были покрыты странными, блестящими прожилками, похожими на те, что Элси иногда видела на своих руках после особенно сильного использования силы.

Флора осторожно приблизилась, протянула руку, но не касалась. Девочка чувствовала. И то, что она почувствовала, заставило отшатнуться с выражением глубокого испуга на лице.

— Это не растения, — сказала Элси тихо, но твёрдо, — это… они мёртвые. Но не так, как дерево или лист. Они… они как будто высасывали жизнь вокруг себя, чтобы появиться. Они пустые и… жадные.

Мика подошла ближе, ее глаза сейчас отражали не огни, а странный, фиолетовый отсвет от кристаллов. Она тоже чувствовала что-то, не через растения, а через своё восприятие времени. Вокруг этих частиц время казалось… искаженным. Не замедленным или ускоренным, а рваным. Как будто секунды пропускались или повторялись. Это вызывало у неё легкую, неприятную тошноту.

— Это те кристаллы, о которых говорил Арктур? — Мика спросила, её голос стал неуверенным.

— Да. Но… он сказал, если найдём что-то странное, сразу сообщать ему или Лире, — кивнула Элси.

Мика посмотрела на друидессу, а потом на кристаллы. Лира Флинт была строгой и справедливой, но иногда её справедливость была жесткой, как закон. Если они расскажут… что будет? Их будут допрашивать? Их будут проверять?

— Я… я не хочу, — сказала Мика, и в её голосе был чистый, детский страх, — мне страшно. Они такие… противные.

Элси посмотрела на свои салатовые пальцы. Она тоже чувствовала страх. Но не только страх кристаллов. Страх взрослых, их решений, их холодных, оценивающих взглядов.

— Мы… мы можем просто уйти, — предложила Элси, — никто не узнает. Мы просто… не будем приходить сюда больше.

Мика быстро кивнула, её глаза были полны решимости и тревоги. Девочки обменялись взглядом, полным взаимного понимания и тайны.

Не сказав больше ни слова, вместе повернулись и почти побежали назад, по тропинке, ведущей из леса. Они не шли к Арктуру или Лире. Они бежали в сторону своей безопасной, знакомой мельницы, где Каэль уже ждал их с ужином. Страх гнал их вперёд, а странные фиолетово-зелёные кристаллы остались лежать в лесной ложбинке, их мерцание медленно пульсировало в полумраке под соснами, как невидимый, больной глаз, наблюдающий за убегающими детьми.

***

Вернёмся к узкому проходу в Горном квартале, где воздух гудел и трепетал под невидимым контролем Крис Колес.

Рен, прижатый к холодной каменной стене, чувствовал, как плащ рвёт вокруг него, словно живой, злобный зверь. Его страх перед Инквизицией, страх перед своим собственным состоянием, теперь слился с новой, внезапной угрозой — этой девушкой, которая стояла перед ним, создавая вокруг себя миниатюрную буру. Её глаза, острые и внимательные, изучали его с возрастающим подозрением.

— Проходил куда? — вопрос был не просто упрямством. Это был вопрос защиты. Горный квартал был домом для тех, кто прятался, и чужаки с нервными глазами часто означали опасность.

Рен, пытаясь оттолкнуться от стены, сделал резкое движение. Плащ зацепился за выступающий камень и откинулся назад, открывая руки, которые он так старательно прятал. В порыве ветра, который создавала Крис, они были на мгновение полностью обнажены.

И она увидела. Чёрные прожилки. Это не были просто шрамы или странные отметины. Они были живыми, пульсирующими, как корни чужеродного растения под кожей, тянулись от пальцев к запястьям, тёмные и отчётливые.

Ветер вокруг Крис замер на мгновение, будто её концентрация была нарушена этим видом. Она не отступила, но выражение лица изменилось. Раздражение и защитная агрессия сменились на мгновение чистым, неподдельным удивлением, а затем на более глубокое, интуитивное понимание.

— Ты… — начала Крис, но голос потерял резкость, стал ниже, почти шепотом, в нём появилась новая сила — сила узнавания, — ты один из нас.

Это слово «нас» было ключевым. В нём не было осуждения. В нём было… признание. Она не знала Рена, не виделась ещё с Каэлем и Эларой, и тем более не могла даже представить, что парень перед был одним из Инквизиции. Крис видела только следы силы: странные, пугающие, но следы силы.

Но для Рена это слово было хуже любого оскорбления. Это было подтверждение худших страхов. Его тайна была раскрыта. И раскрыта не инквизитором, который мог бы понять «болезнь», а другим мутантом, который воспринимал это как нормальность.

— Нет! — он выкрикнул голосом полного отчаяния и ярости. Затем отшатнулся, пытаясь снова закрыть руки плащом, — я не такой! Это… это болезнь! Порча!

Крис наблюдала за реакцией. Её собственное напряжение начало трансформироваться. Ветер вокруг них снова начал двигаться, но теперь не как агрессивный барьер, а скорее как отражение её внутреннего смятения. Она видела мутанта, но мутанта, который отказывался от самого себя с такой силой, что это было почти патологическим.

— Болезнь? — она сказала, — посмотри на себя. Посмотри на свои руки. Это сила. Такая же, как мой ветер.

Колес сделала небольшой, но чёткий шаг вперёд. Ветер усилился, но не толкал его. Он обвивал, мягко, но неотвратимо, как кокон. Трепал плащ, поднимал пыль вокруг их ног. Это был демонстрация. Не угроза, а доказательство. «Я не могу кричать на улицах, иначе создаю шторм. Но я могу направить его вот так. Это часть меня. И это часть тебя. Эти прожилки.»

Рен чувствовал, как чёрные линии на руках реагировали на страх, на его ярость. Они становились более заметными, казалось, двигались под кожей. Он видел ветер вокруг себя, контролируемый, направленный голосом этой незнакомки. И он понимал, что не просто столкнулся с грубой девушкой из трущоб. Он столкнулся с мутантом. С тем, кем он так старался не быть.

Это понимание было последним толчком. Его страх перед Инквизицией превратился в панику перед тем, что стояло перед ним. Если она узнала, другие узнают. Если она сообщит… Его путь к искуплению будет разрушен еще до начала.

— Отстань от меня! — крикнул Рен, и в его крике была не только агрессия, но и настоящий, животный страх. Целитель сделал рывок, пытаясь прорваться сквозь ветровой барьер, который девушка неосознанно поддерживала вокруг них.

Крис, увидев эту внезапную, дикую попытку к бегству, инстинктивно усилила контроль. Она не кричал, знал, что крик мог вызвать настоящую бурю, которая привлекла бы внимание всего квартала. Но её голос стал тверже, более сосредоточенным.

— Стой! Ты не понимаешь!

Ветер уплотнился, стал почти физическим препятствием. Рен чувствовал, как воздух сопротивляется ему как толстая, невидимая стена.

Но его паника была сильнее. Он не думал. Он действовал на инстинкте. И этот инстинкт был — бежать. Бежать от этого признания, от этого зеркала, которое показывало ему то, чего он так страшился.

С силой, которую не знал в себе, он рванулся вперед, не сквозь ветер, под ним, опустившись и почти проскользнув вдоль стены. Ветер, направленный выше, на мгновение потерял его как цель.

Крис, удивлённая его внезапным движением, попыталась перестроить поток, но Рен уже был в нескольких шагах, вырываясь из узкого прохода на более открытую часть улицы.

— Не уходи! — она крикнула вслед. Колес видела мутанта в отчаянии, и в её мире отчаяние мутантов часто приводило к катастрофе. Девушка сделала шаг вперёд, чтобы последовать за ним.

Но Рен не слышал её. Он бежал. Его мысли были хаотичным вихрем: «Мутант. Она мутант. Она знает. Она увидела. Инквизиция. Они не помогут. Они уничтожат. Бежать. Бежать сейчас.»

Он не видел пути. Видел только необходимость исчезнуть. Рен бросился в ближайший переулок, оставив Крис стоять в проходе с ветром, который теперь медленно утихал вокруг неё, отражая смешанные чувства: разочарование, недоумевание и зарождающееся беспокойство.

Девушка не побежала за ним. Она стояла, сжимая свёрток с хлебом, но острый взгляд следил за тем, как странный парень исчезает в лабиринте улиц Горного квартала.

— Один из нас, — прошептала тихо себе под нос, — но такой испуганный…

Ветер окончательно стих. Улица вернулась к своему обычному состоянию. Но для Крис Колес конфликт не был закончен. Он был отложен. Она увидела странного мутанта с чёрными прожилками на руках, который бежал от самого себя. И в мире, где мутанты должны прятаться или держаться вместе, такой человек был не просто чужим. Он был потенциальной опасностью для себя и для всех вокруг.

Рен бежал, не разбирая пути, его чёрные прожилки пульсировали под кожей в ритме с бешено колотящимся сердцем. Он бежал не к Инквизиции. Он бежал от правды, которую показали глаза девушки, управляющей ветром. И эта правда была теперь не только его тайной. Она была тайной, которую видела другая.

Глава 5

Всё только начинается

Здание Городской Инквизиции вздымалось над мостовой угрюмым исполином из тёмного, впитывающего свет камня. Ни изящных арок, ни резных горгулий, лишь грубый куб, увенчанный суровым символом: закругленный меч, лежащий на чашах весов. Воздух здесь застывал, словно боясь шелохнуться. Даже шум города за спиной Рена казался приглушенным, словно из другого мира.

Он не шел. Он бежал. Его дыхание рвалось из груди горячими клубами на холодном воздухе, а в ушах всё ещё звенел свист ветра и звучал испуганный, злой крик той девчонки. «Мутант! Ты такой же, как я!» Её глаза, полные ужаса и странного узнавания, жгли его спину сильнее любого солнечного луча. Руки, все эти проклятые руки, пылали под одеждой, и чёрные прожилки, казалось, пульсировали в такт его бешеному сердцу. Он не мог больше. Он не мог скрываться, бояться каждого взгляда, помнить подозрение в глазах Каэля. Нужно было всё рассказать. Тем, кто должен поддерживать порядок. Им он всё расскажет.

С разбегу парень врезался плечом в массивную дубовую дверь, ожидая сопротивления, но створки с тихим скрипом поддались, будто ждали именно его. Внутри пахло холодным камнем, воском и чем-то ещё, едва уловимым, металлическим, как запах крови на лезвии.

Приёмная была пустынна и огромна. За длинным, полированным до черноты столом сидел писарь, склонившись над пергаментом. Рядом стояли двое стражников в латах с гравировкой в виде тех же весов. Их лица были непроницаемы.

— Я… мне нужно видеть инквизитора! Сейчас же! — выпалил Рен, подбегая к стойке. Его голос сорвался на высокой ноте, выдавая панику.

Писарь медленно поднял глаза. Это был мужчина с худым, невыразительным лицом. Он окинул Рена беглым, оценивающим взглядом, потрёпанная одежда, дикий взгляд, дрожащие руки, спрятанные в складках плаща.

— По какому делу? — спросил он, и тон был плоским, как поверхность стола.

— По делу… по делу мутантов! — почти крикнул Рен, высовывая руки вперёд и задирая рукава. В тусклом свете факелов чёрные прожилки казались ещё ярче, зловещими трещинами на фоне бледной кожи, — смотрите! Видите? Это не я! Это… это что-то во мне! И их много! Я видел девушку, она контролировала ветер, сказала, что я такой же! Их много, и это опасно! Мы должны что-то сделать!

Он задыхался, выкладывая слова, за которыми гнался полгорода. Рен ждал тревоги, немедленного действия, понимания. Но в ответ повисла тягостная тишина. Стражники переглянулись. Один из них, бородатый детина со шрамом через бровь, усмехнулся коротко, беззвучно.

Писарь не моргнув глазом посмотрел на его руки, потом в лицо.

— Рен из Горного квартала. Тот самый, что якобы лечил наложением рук старика Бертона, а потом у того открылось кровотечение? Или тот, что уверял, что вытянул хворобу из дочки мельника, после чего у ребёнка три дня были видения?

Целитель почувствовал, как земля уходит из-под ног.

— Это… это было не так! Я пытался помочь! Руки… они горели, они хотели помочь! Я не контролировал…

— Ты был уличён в шарлатанстве и смутьянстве, и тебя изгнали из цеха цирюльников, — писарь перебил его, и голос наконец обрёл оттенок — ледяного презрения. — А теперь ты приходишь сюда с баснями о «прожилках» и «мутантах», чтобы избежать наказания за новые выходки? Или, может, чтобы отвлечь внимание от своего вредительства?

— Нет! Клянусь, это правда! Она… девушка с ветром… — Рен пытался поймать дыхание, но слова путались. Он видел их взгляды: скуку, недоверие, насмешку. Никто не верил в угрозу, видели лишь сумасшедшего, неудобного юнца, уже однажды опозорившегося.

— В городе полно сумасбродов, которые видят чудеса в пятнах на коже или в игре света, — сказал бородатый стражник, голос был грубым и усталым. — Убирайся, парень. Пока тебя не арестовали за попытку сеять панику.

— Но вы не понимаете! Это… это растёт! — отчаяние придало его голосу металлическую нотку. Он снова протянул руки, и прожилки, будто в ответ на его эмоции, вспыхнули слабым, больным фиолетовым светом.

На секунду в комнате воцарилась тишина. Писарь замер, его пальцы застыли над пергаментом. Стражники насторожились, руки невольно потянулись к рукоятям мечей.

И тут из глубины коридора появилась фигура. Женщина в сером, строгом плаще инквизитора, без знаков отличия. Её лицо было каменной маской, но глаза… глаза были как два острых осколка льда, которые впились в руки Рена, а потом глубоко внутрь него, будто срывая с души все покровы.

Она не спросила ни имени, ни причины. Просто произнесла ровным, безличным тоном, перекрывая все протесты и отчаяние Рена: «Верховный Инквизитор Дарн ждёт тебя. Следуй за мной.»

Это было приглашение? Приговор? И в тот момент, когда его паника и крики о мутантах наткнулись на стену бюрократического равнодушия и старых грехов, Рен перестал понимать. Его спасут или не станут слушать? Уже записали в шарлатаны, и теперь любая его правда будет воспринята как ложь. А эта женщина… она не спрашивала. Онемевший, с погасшим внутри огоньком последней надежды, парень повиновался безмолвному жесту и поплелся за ней вглубь холодного, безжалостного чрева Инквизиции, туда, где его ждал взгляд, который видел слишком много. Двери за ним закрылись, отсекая последний клочок знакомого мира. Не спасение, а ловушка захлопнулась тихо и окончательно.

Тем временем, на опушке леса у старой водяной мельницы

Воздух здесь был другим. Не городским, застоявшимся и пыльным, а живым, насыщенным запахом влажной земли, хвои и старого дерева. Старая мельница, обросшая мхом и плющом, стояла, будто вросшая в сам склон холма, а позади неё стеной поднимался лес. Не уютная рощица, а настоящий, густой и тёмный массив вековых сосен и дубов. Их кроны смыкались в сплошной, шумящий на ветру полог, сквозь который лишь местами пробивались косые лучи заходящего солнца, разрезая влажную мглу длинными золотыми клинками. Оттуда, из чащи, доносились странные звуки, не птичьи переклики и шелест, лес жил своей, глубокой и не всегда дружелюбной жизнью. Под самым большим дубом на опушке, чьи корни напоминали сплетенных каменных змей, сидел Арктур. В его руках была потрёпанная книга в кожаном переплете, но взгляд был рассеянным, устремленным куда-то в глубь зелёной стены. Спокойствие, исходившее от него, было не пассивным, а напряженным, как струна, — внимательным ко всем звукам леса.

Тишину разорвал треск сучьев и быстрые, сбивчивые шаги. Из-за деревьев вырвалась Крис Колес. Её короткие тёмные волосы были всклокочены, на щеках горел румянец не от бега, а от ярости и адреналина. Ветер, непослушный и резкий, рвал вокруг нее листву и крутил мелкий сор.

«Арктур!»

Он медленно поднял глаза, отложив книгу на корень.

— Крис, ты мчишься, как если бы за тобой гнались тени из Нижних пещер. Что случилось?

Девушка подбежала, оперлась руками о колени, переводя дух. Слова вырывались обрывками, горячими и острыми: «В Горном квартале… столкнулась буквально. Парень. Лет девятнадцати. Смотрит на меня, глаза – полный ужас, а в них… будто искры тёмные. И руки, Арктур…» Она выпрямилась, сжимая свои собственные ладони, как будто пыталась передать увиденное.

— Он засунул их в рукава, но я успела разглядеть. Вся кожа, от запястий и выше, будто паутиной чёрной изнутри прошита. И эта паутина… светилась. Тускло, как гнилушка в темноте. Я почувствовала от него волнами шло. Сила, или дар… или порча. Искажение. Опасное.

Арктур не шелохнулся, но всё его существо словно натянулось. Добродушная мягкость испарилась с лица, осталась лишь гранитная настороженность.

— Чёрные, светящиеся прожилки? Ты абсолютно уверена, Крис? Это не игра света, не тени?

— Клянусь мельничным колесом! — выдохнула Колес, — я хотела… я подумала, может, он как мы. Заговорить. Но он стал кричать, побледнел ещё больше и… бросился бежать. Растворился в толпе, будто его и не было.

Из-за угла мельницы, привлеченные её взволнованным голосом, вышли Каэль и Элара. Каэль замер, услышав описание, лицо, и без того бледное, стало почти прозрачным. Элара тут же положила ему руку на предплечье, её собственные глаза не выражали ничего, кроме ледяного спокойствия. Они переглянулись — быстрый, безмолвный диалог полный страшной догадки.

Арктур тяжело вздохнул, звук этот был похож на шум ветра в высокой траве.

— Крис… Такие отметины — это плохой знак. Очень плохой. Они говорят не о врожденном даре, а о заражении. О контакте с искажённой материей, скорее всего, с осколками тех самых падших кристаллов. Сила через них течёт грязная, неконтролируемая. Она разъедает и душу, и разум. Ты правильно сделала, что рассказала. Надо найти его. Сейчас же. Пока он не навредил себе или… или не навлёк беду на других. Всех нужно предупредить.

— Стой.

Голос Каэля прозвучал резко, сдавленно, будто сквозь стиснутые зубы. Он шагнул вперёд, отстраняя руку Элары, но криокинея не отступила, встав с ним плечом к плечу. Арктур медленно повернул к нему голову.

— Что значит «стой», Каэль?

— Это целитель… Его зовут Рен, — сказал Каэль, и его голос не дрогнул, смешав в себе отчаяние и вызов, — он не монстр. Бывший инквизитор.

Крис резко обернулась к нему.

— Твой друг? Ты знал о таком… и молчал? Пока он по улицам с такой заразой бегает?

— Мы его увидели два часа назад! Мы пытались помочь! — вступила Элара. Её обычно тихий, мелодичный голос зазвучал твёрдо и громко, перекрывая шёпот леса.

— Каэль нашёл его почти случайно. Кристалл пульсировал. В старой затопленной камере у Чёрной речки. Спроси Вельвет. Рен был там не один.

Каэль кивнул, глядя не на Крис, а на Арктура, словно ища понимания именно у него.

— Там был парень, шахтёрский подёнщик. Сломал руку, сорвавшись в шахту. Рен… Рен пытался его спасти. Он не знал, что с ним происходит, он просто прикоснулся к перелому, и эти чёрные прожилки… они ожили. Кость встала на место, но… — Каэль сглотнул, — Но рука почернела. Покрылась такими же мертвенными пятнами. Парень слабел не от боли, а от ужаса. Рен был в панике, он не понимал, творит он исцеление или проклятие. Скорее боялся себя. Боялся, потому что не понимал, что делать дальше.

— По глазам казалось, что он понимает свои руки. Я заморозила руку того парня, потом мы ушли, Рен остался сидеть в камере. Видимо, дальше он понимать, что идти некуда и побежал в Горный квартал, где и столкнулся с Крис. Оттуда прямая дорога снова в штаб. Только для чего? Год назад его изгнали оттуда. Новости везде были, забыл?

Арктур закрыл глаза. Когда он открыл их снова, в глубине плескалась невыразимая грусть. «Добровольно снова в лапы к Дарну… О, дитя глупое и отчаявшееся. Его судьба теперь вычерчена на камне. Дарн не выпустит того, в ком узрит хоть каплю искажения. Даже если тот пришёл с повинной. Особенно если пришёл. Он…» Мутант запнулся, взгляд стал остекленевшим, ушедшим в себя, в какие-то далёкие, неприятные воспоминания. Он медленно покачал головой, и следующая фраза вырвалась тихо, с горьким послевкусием: «Да, я помню. Он когда-то был одним из них. Рен. Не просто мальчик с даром. Он был… он был инквизит…»

Голос Арктура оборвался на полуслове. Его взгляд резко сфокусировался на чем-то позади Каэля и Элары, на тёмном проеме двери мельницы. Или на самой густой чаще леса, где тени уже сгущались в сплошную, непроглядную темень.

Элси и Мика бежали по лесной тропинке, задыхаясь не столько от усталости, сколько от нахлынувшего ужаса. Сумерки под пологом леса сгущались в синеватую мглу, и каждое очертание коряги, каждый шорох в кустах казался враждебным. Они неслись прочь от того места, от тех холодных, мерзких искорок в траве.

— Мика, подожди! — выдохнула Элси, споткнувшись о корень. Её пальцы с зеленоватым отливом цеплялись за стволы деревьев для опоры.

Мика остановилась, обернулась. Маленькие огоньки, обычно порхавшие вокруг её вьющихся волос, теперь жались к ней, приглушённые и тревожные, окрашивая испуганное лицо в мерцающий оранжевый свет.

— Надо быстрее! Всё-таки расскажем Арктуру!

Именно в этот момент из тени огромного поваленного буреломом ясеня, словно сама материализовавшаяся тишина, вышла Вельвет. Она была старше их, лет шестнадцати, одетая в тёмно-серое платье, сливавшееся с лесным полумраком. В её руках, как живые, переплетались и рассыпались две тенистые фигурки — призрачные зверьки, которых она сама же и создавала из сгустков тьмы. Девушка подняла глаза, и спокойный, немного отстранённый взгляд встретился с паникой в глазах девочек.