Мурлыкание для следствия

Эрика Брайн

Мурлыкание для следствия

1. Кража маминых серёг

Утро в деревне Степное начиналось с пения петухов и запаха свежескошенной травы. Старший лейтенант полиции Игорь Малинин, стоя на крыльце своего нового дома, вдыхал этот аромат, пытаясь убедить себя, что переезд из города был правильным решением. Почти месяц тишины, нарушаемой лишь мычанием коров да редкими голосами соседей. Никаких ночных вызовов, никаких громких ДТП, никаких уличных драк. Только вчера он разнимал двух местных мужиков, споривших о том, чья корова лучше доится. Это была вся его «преступность» за двадцать один день.

– Шерлок, смотри, какая идиллия, – сказал Игорь, обращаясь к рыжему коту, который устроился на перилах, подставив шерстку первому теплому лучу солнца.

Кот, названный так за необычайную наблюдательность и привычку мурлыкать в такт размышлениям хозяина, приоткрыл один зеленый глаз, словно оценивая сказанное. Потом потянулся, выгнув спину дугой, и снова улегся, сложив лапы под грудью. Его рыжая шерсть переливалась на солнце, а на груди белело аккуратное пятнышко, похожее на манишку.

Игорь улыбнулся. Кота он нашел на второй день после переезда – тощий, грязный, но с невероятно умным взглядом, тот сидел у двери участка и смотрел на входящих и выходящих, словно изучая распорядок. Местные сказали, что кот жил раньше на конезаводе «Золотая грива», но после смерти старого конюха, который его подкармливал, скитался. Игорь, сам того не планируя, принес ему колбасы, а потом – миску. Так и остался Шерлок.

В участке, который больше походил на просторную избу с двумя кабинетами и приемной, царила та же деревенская неспешность. Полицейский сержант Семенов, местный, лет пятидесяти, с усами как у старосветского помещика, пил чай из блюдца.

– Игорь Валерьевич, доброе утро, – кивнул он. – Чайку? Чайник еще горячий.

– Спасибо, – Игорь прошел к своему столу, на котором уже лежала папка с единственным делом за вчера – о порче забора у дома №14 по Центральной. Центральная – это, по сути, единственная улица, мощенная щебнем.

Не успел он сесть, как дверь распахнулась. На пороге стояла пожилая женщина в темном платье и клетчатом платке, повязанном аккуратным узлом под подбородком. Лицо ее было бледным, руки дрожали.

– Господин начальник, – голос ее сорвался. – Украли… у меня украли…

Семенов поставил блюдце и поднялся.

– Анастасия Петровна, успокойтесь, садитесь. Что случилось?

Женщина, оказавшаяся Анастасией Петровной Лазаревой, опустилась на стул, который подал Игорь.

– Серьги… мамины серьги. Золотые, с бирюзой. Последняя память. Больше ничего от матушки не осталось…

Игорь достал блокнот. Городской рефлекс – сразу фиксировать детали.

– Когда вы обнаружили пропажу?

– Сегодня утром. Они всегда лежали в шкатулке на комоде. А шкатулка… открыта и пуста.

– Кто имеет доступ в дом?

– Да я одна живу. Внучка Леночка приезжает на выходные, она в райцентре в техникуме учится. Больше никто…

– Окна, двери – следов взлома?

– Нет, все цело. Я вечером закрыла, утром открыла – все как обычно.

Семенов переглянулся с Игорем. Тихий, почти неслышный вздох полицейского говорил о том, что он уже составил версию.

– Анастасия Петровна, Ефима не видела вчера поблизости? – спросил Семенов мягко.

Женщина опустила глаза, покрутила в руках кончик платка.

– Видела… он вечером у помойки копался. Но чтобы в дом… не знаю…

– Ефим – это наш местный, – пояснил Семенов Игорю. – Без определенного места жительства, выпивает. Мелкие кражи за ним водились. В прошлом году у Марьи Ивановны банку с монетами стащил.

Игорь кивнул. Логично. Простая, почти шаблонная картина: одинокая старушка, бродяга рядом, пропажа ценных (в эмоциональном плане) вещей. В городе он бы уже дал поручение найти и доставить этого Ефима. Но что-то смущало. Возможно, слишком уж все гладко складывалось.

– Мы поедем к вам, осмотрим место, – сказал Игорь, закрывая блокнот. – Семенов, вызовете кого-нибудь для понятых?

– Да я сам схожу, соседей позову, – отозвался сержант.

Дом Анастасии Петровны оказался аккуратным, с резными наличниками и палисадником, где цвели пионы. Внутри пахло сушеными травами, яблоками и старой древесиной. Чистота была почти стерильной.

Комод, темный, из массива дуба, стоял у окна. На нем – кружевная салфетка, а на салфетке – пустая шкатулка из дерева с инкрустацией. Игорь надел перчатки.

– Вы прикасались к шкатулке?

– Нет… только открыла и увидела, что пусто. Закрыла обратно и побежала к вам.

Игорь осторожно открыл крышку. Внутри, на бархатной подкладке, действительно не было ничего. Ни отпечатков, кроме, возможно, самой хозяйки, ни следов, ни сора. Он осмотрел подоконник, рамы. Ни царапин, ни следов инструмента. Дверь в дом тоже была цела.

– Ефим обычно как проникает? – тихо спросил Игорь у Семенова.

– Да через окна, если не закрыты на щеколду. Или дверь, если забыли запереть. Замки тут у многих простые.

Игорь вышел во двор, осмотрел землю под окнами. Следов не было – сухо, трава примята только у дорожки. Он уже мысленно составлял план: опрос соседей, поиск Ефима, возможно, обыск в его привычных местах ночевки. Стандартная процедура.

Вернувшись в комнату, он увидел, что Шерлок, которого он взял с собой – кот привык сопровождать его повсюду, – неспешно обходит помещение. Не ища чего-то специально, а как бы изучая новое пространство. Потом он подошел к комоду и начал кружить вокруг его ножек, потираясь боками о темное дерево.

– Шерлок, не мешай, – автоматически сказал Игорь, продолжая записывать.

Но кот не унимался. Он обошел комод еще раз, потом сел у передней правой ножки и протянул лапу, проведя когтями по дереву. Скребущий звук заставил Игоря отвлечься.

– Перестань царапать антиквариат, – проворчал он, но взгляд его упал на то место, где кот провел когтями.

Ножка комода была покрыта темным лаком, но на высоте примерно десяти сантиметров от пола виднелись потертости. Не глубокие царапины, а именно потертости, как будто что-то регулярно терлось об это место. Игорь наклонился. Потертости были свежими – светлое дерево проступало сквозь лак, не успев потемнеть от времени и пыли. Он оглядел другие ножки – они были практически целыми, лишь с небольшими следами старения.

– Анастасия Петровна, комод часто двигаете?

– Ой, нет, голубчик. Он тяжеленный. Лет пять, как стоит на этом месте. Я его только сверху протираю.

Игорь присел на корточки, достал фонарик. В пыли на полу у ножки тоже был след – как будто комод слегка сдвигали, а потом вернули на место, сметая пыль дугой. Незначительно, на сантиметр-другой. Но след был.

Он поднял взгляд на шкатулку. Чтобы открыть ее, не нужно было двигать комод. Чтобы что-то уронить и искать под ним – возможно. Но зачем? Или кто-то хотел посмотреть, что за комод сзади? Или… что-то за ним?

– Семенов, помогите, отодвинем немного, – попросил Игорь.

Комод, и, правда, был тяжелым. Когда они сдвинули его на полметра от стены, за ним оказалась чистота – явно недавно подметенная. И маленький, бледно-розовый, почти незаметный на темном полу пластиковый предмет. Игорь поднял его. Это была наклейка от жевательной резинки, модной среди подростков. Яркая, свежая.

Игорь повертел ее в руках. Такие жвачки продавались только в райцентре, в деревенском магазине их не было. Значит, кто-то привез наклейку из города.

Он повертел ее в руках, потом посмотрел на Анастасию Петровну. Женщина вдруг очень побледнела, губы ее задрожали.

– Что-то не так? – спросил Семенов, почуяв изменение в атмосфере.

Игорь не ответил. Он подошел к комоду и снова внимательно посмотрел на потертости, на ножке. Высота… Примерно на уровне щиколотки. Если бы кто-то, стараясь незаметно просунуть руку за комод, упирался ногой в ножку…

– Анастасия Петровна, ваша внучка Лена когда последний раз была у вас?

– На… на прошлых выходных. Уехала в воскресенье вечером.

– Она жует такую жвачку? – Игорь показал наклейку.

Старушка молчала, глядя в пол. Потом медленно кивнула.

– Она… она просила у меня эти серьги. Говорила, что они старомодные, а ей на день рождения друзья подарили модный телефон, а у него камера плохая… Хотела продать серьги и купить другой. Я запретила, конечно. Это же память…

Игорь почувствовал, как картина в голове перестраивается. Не Ефим. Подростки, модный телефон, запрет…

– Она могла их взять без спроса?

– Не думаю… она девочка хорошая… – но голос Анастасии Петровны дрогнул.

Семенов все понял без слов. Он вздохнул.

– Позвонить в техникум, вызвать ее для беседы?

– Пока не нужно, – сказал Игорь, глядя на старушку. – Анастасия Петровна, вы нам не все сказали. Если это сделала внучка, зачем вызывать полицию? Чтобы ее наказали? Или… чтобы скрыть что-то другое?

Слезы потекли по морщинистым щекам женщины. Она опустилась на стул у стола.

– Я… я сама их отдала. Леночка приехала вчера, не по расписанию. Вся в слезах. Оказалось, она уже обменяла серьги у каких-то городских мальчишек на телефон… неделю назад. А те ей теперь говорят, что серьги дешевые, и требуют еще денег доплатить, а то телефон отнимут. Она боялась мне сказать. А вчера приехала, призналась. Я так расстроилась… Но что делать? Чтобы вся деревня не узнала, что моя внучка… что она так поступила… Чтобы ее не осудили… Я думала, если я скажу, что украли… все подумают на Ефима. А серьги мы и так не вернем. Лучше уж пусть думают, что украл пьяница, чем то, что своя кровь…

В комнате повисла тишина. Шерлок, устроившийся на подоконнике, мурлыкал равномерно, как маленький моторчик. Игорь снял перчатки. Дело, которое казалось таким простым, обернулось семейной драмой, попыткой спасти репутацию любой ценой.

– Вы понимаете, что дали ложные показания? – спросил Игорь, но без жесткости в голосе.

Анастасия Петровна кивнула, вытирая глаза уголком платка.

– Понимаю. Накажите меня. Только Леночку пожалейте, она уже наказана – сама не своя от стыда.

Игорь переглянулся с Семеновым. В деревне свои законы. Иногда формальные надо отступать перед человеческими.

– Официально дело будет закрыто в связи с отсутствием состава преступления, – сказал Игорь. – Но, Анастасия Петровна, если серьги были обменяны на телефон, это может быть мошенничество со стороны тех подростков. Мы могли бы попробовать разобраться. Если Лена даст описание, может, найдем их.

Женщина покачала головой.

– Нет, уж что выросло, то выросло. Пусть будет уроком. Спасибо вам, что не при всех…

Они заполнили документы, Игорь сделал отметку о закрытии дела. Семенов пошел проводить соседей, которых позвали в качестве понятых. Игорь остался в комнате, собирая вещи. Шерлок спрыгнул с подоконника и снова подошел к нему, потершись о ногу.

– И чего ты нашел там у комода? – тихо сказал Игорь, гладя кота за ухом. – Случайно? Или почуял, что что-то не так?

Кот ответил громким мурлыканьем.

Анастасия Петровна, успокоившись, налила чаю в гостиной.

– Садитесь, выпейте, за мое глупое поведение, – предложила она.

Игорь не стал отказываться. За столом, заваленным вязанием и старыми фотографиями в рамках, атмосфера стала менее официальной. Разговор зашел о деревне, о жизни, о том, как все изменилось.

– А вы знали директора нашего конезавода, Аркадия Петровича Стрельцова? – спросила вдруг Анастасия Петровна, помешивая ложечкой сахар в чашке.

Игорь насторожился. Убийство Стрельцова было громким делом, которое расследовала областная группа, но безрезультатно. Прошел уже месяц, и дело постепенно затягивалось паутиной забвения.

– Знаю по служебным сводкам. Трагическая история.

– Он часто тут проезжал, на своем черном автомобиле, – продолжила женщина, глядя в окно. – Гордый такой, важный. Но в ночь, когда его… как это сказать… лишили жизни, я его видела.

Игорь поставил чашку.

– Видели? Вы давали показания?

– Нет. Кто ж меня спрашивал? Старуха я, мало ли что померещится. Да и было это поздно, я у окна сидела, бессонница меня замучила. Видела, как он вышел из конторы и пошел к дальним конюшням. И там… с кем-то спорил.

– Вы видели того человека?

– Нет, темно было. Но голос слышала. Молодой, злой. Говорил отрывисто, требовательно. Не местный – акцент чувствовался, городской что ли. Аркадий Петрович что-то кричал в ответ: «Не получишь!» или «Не дам!». Потом тот молодой голос еще что-то рявкнул, и я испугалась, отошла от окна. А утром новость…

Игорь записывал в блокнот, стараясь не выказывать лишнего волнения.

– Время примерно помните?

– Часов в одиннадцать, может, ближе к полуночи. Луна светила, потому я и силуэты различала.

– И больше никому об этом не говорили?

– Семенову разве что вскользь. Он сказал: «Мать Анастасия, не твоего ума дело, пускай следователи разбираются». Ну, я и замолчала.

Игорь поблагодарил за чай и информацию, пообещав, что о серьгах и внучке больше не вспомнят. На улице, когда он садился в служебную «Ниву», Семенов спросил:

– Ну что, будем оформлять на Ефима отказное?

– Нет. Дело закрываем, хищения не было, – ответил Игорь, завел мотор. – Но, Семенов, насчет Стрельцова… Анастасия Петровна говорила вам, что видела его в ту ночь?

Сержант нахмурился, почесал затылок.

– Бормотала что-то, да. Но, Игорь Валерьевич, у нее глаза уже не те. Да и от убийства Стрельцова все шарахались, как от огня. Кому охота в это влезать? Областные копали-копали и уехали ни с чем. Наверное, бродяги какие, мимоезжие.

– Может быть, – согласился Игорь, но в голове уже крутилась фраза: «Молодой, злой голос. Не местный».

Шерлок, сидя на пассажирском сиденье, смотрел на дорогу, убегающую вперед. Его зеленые глаза, казалось, видели не только пыльное шоссе, но и тени, которые оставили после себя то давнее преступление. А Игорь думал о том, что деревенская тишина – обманчива. Под ней, как под тонким льдом, могут скрываться глубокие, темные воды.

Возвращаясь в участок, он даже представить, не мог, что эта первая, почти бытовая история с серьгами станет началом пути. Пути, который приведет его к старому комоду на заброшенном хуторе, к пропавшему жеребцу, к опаленному огнем сараю и к правде, которую кто-то очень старательно пытался похоронить вместе с Аркадием Стрельцовым.

Но это будет потом. А пока он просто гладил кота, слушая его мурлыканье – ровное, как стук собственного сердца, решившего, что покой ему только снится.

2. Нападение на почтальона

Деревня Степное, казалось, втянула голову в плечи под осенними дождями. Небо затянулось плотной серой пеленой, с которой срывался то мелкий, настырный дождик, то моросящая изморось. Дороги развезло, превратив в рыжевато-коричневую кашу, и редкие машины оставляли глубокие колеи, которые к утру покрывались маслянистой пленкой воды.

Игорь понемногу входил в ритм местной жизни. Он выучил уже всех основных «действующих лиц»: кто с кем в ссоре, чья корова заходит, в чей огород, кому и за кого выходить замуж. Узнал и про Ефима – того самого бродягу. Тот действительно оказался безобидным, если его не трогать. Игорь как-то раз встретил его у магазина, купил ему булку хлеба и пачку дешевого чая. Ефим, человек с потухшими глазами и дрожащими руками, пробормотал «спасибо, начальник» и быстро скрылся за углом. Жалости к нему Игорь не испытывал – в городе он видел слишком много таких сломленных судеб, – но и обвинять без доказательств больше не спешил. Урок с комодом и наклейкой от жвачки пошел впрок.

Он больше думал о другом – о случайной реплике Анастасии Петровны. «Молодой, злой голос. Не местный». Он поднимал в участке папку по убийству Аркадия Стрельцова – толстую, неразбериху из протоколов, экспертиз и противоречивых показаний. Областные следователи сочли наиболее вероятной версию ограбления, хотя из кабинета директора не пропало ничего ценного, кроме, возможно, каких-то бумаг. Но в беспорядке, царившем там после обысков, было трудно что-то утверждать точно. Орудие убийства – удар чем-то тяжелым и удлиненным по затылку – так и не нашли. И главное: не было мотива. У Стрельцова хватало и врагов, и недоброжелателей, но все они имели алиби или были слишком далеки от места преступления.

Игорь пока не лез в это дело официально. У него не было полномочий, да и Семенов смотрел бы на такие попытки с плохо скрытым скепсисом. Но мысленно он возвращался к нему снова и снова, как к нерешенному уравнению.

Шерлок тем временем обжился в доме и в участке. Он имел привычку сопровождать Игоря везде, где это было возможно. Кот изучил все маршруты, знал, где греются на солнце самые упитанные воробьи, и где в заборе у столовой есть дыра, из которой иногда доносился запах жареного мяса. Он был не навязчив, но присутствовал – тихим рыжим силуэтом на краю зрения, мурлыкающим комментарием к размышлениям.

Именно так они и шли в тот вечер – Игорь возвращался из дальнего конца деревни, где помогал разбираться с заблудившимся теленком, а Шерлок шел рядом, аккуратно ступая по краю дороги, где было посуше. Сумерки сгущались быстро, проглатывая контуры домов и деревьев. В воздухе висела преддождевая духота.

Их нагнала Федосья Ивановна, местный почтальон. Худая, сухонькая старушка в темном плаще и непромокаемой шляпке, с огромной кожаной сумкой через плечо. Она шла быстро, семенящей, но уверенной походкой.

– Игорь Валерьевич, добрый вечер! – окликнула она, слегка запыхавшись.

– Федосья Ивановна, – кивнул Игорь. – Работаете допоздна.

– Да уж, накладная большая пришла, все разнести надо. Завтра день загруженный будет, а я с утра к зубному в райцентр собираюсь. Думала, управлюсь до темноты…

Они прошли вместе метров двадцать, разговаривая о погоде и о том, как дороги раскисли. Федосья Ивановна свернула на тропинку, ведущую к пяти домам, стоящим чуть в стороне от основной улицы, за старым ивняком.

– Ну, я сюда, – сказала она. – Спокойной ночи.

Игорь с Шерлоком пошли дальше. Они уже почти вышли к освещенному фонарем перекрестку, когда сзади, из-за ив, донесся короткий, обрывистый крик, глухой удар и звук рассыпающихся предметов.

Игорь развернулся и бросился назад. Шерлок метнулся следом, обгоняя его.

За поворотом, на раскисшей земле, сидела Федосья Ивановна. Шляпка съехала набок, сумка валялась в стороне, раскрытая, а вокруг нее были разбросаны пачки писем, газеты, несколько небольших посылок. Старушка пыталась подняться, но скользила по грязи.

– Федосья Ивановна! Что случилось?

– Толкнул… кто-то толкнул, – выдавила она, хватая ртом воздух. – Из-за кустов… и убежал.

Игорь помог ей встать, осмотрел. Ссадин не было, только плащ и юбка в грязи.

– Ушиблись? Больно где?

– Нет, вроде… Испугалась только. Ой, письма все…

Игорь поднял сумку и стал собирать рассыпанную почту. Делал это почти автоматически, но взгляд его уже сканировал окрестности: густые кусты сирени и дикого винограда, плотную тень от старого сарая. Нападавший мог скрыться где угодно. Шерлок, вместо того чтобы кружить вокруг них, замер на месте, уткнувшись носом в землю у края тропы. Потом медленно, с низко опущенной головой, пошел вдоль кустов, как собака-ищейка.

– Шерлок? – позвал Игорь, но кот не отреагировал.

Игорь закончил собирать письма, усадил Федосью Ивановну на покосившуюся лавочку у ближайшего забора.

– Сидите, не двигайтесь. Вызвать «скорую»?

– Не надо, не надо, я в порядке. Сердце, правда, колотится… Мерзавец, чего ему надо было? Денег? У меня в сумке пенсия, утром выдали, в конверте…

Игорь проверил сумку. Конверт с деньгами, перевязанный резинкой, лежал на дне, нетронутый. Ничего другого, судя по всему, тоже не пропало.

– Деньги целы. Может, просто хулиганство? Подростки?

– Не знаю… не разглядела. Тень какая-то высокая, из-за спины ударил по сумке, я и грохнулась.

В это время Шерлок издал странный звук – не мяукнул, а скорее фыркнул. Игорь подошел. Кот сидел у самых корней разросшегося куста бузины и пристально смотрел в густую, мокрую темноту под ним. Игорь наклонился, посветив фонариком с телефона. Сначала он ничего не увидел, кроме прошлогодних листьев и мусора. Но затем луч выхватил что-то пластиковое, прозрачное. Новый, чистый шприц в индивидуальной упаковке. Тот, что используется в медицине. Рядом валялся смятый бумажный чехол от него.

Игорь аккуратно, с помощью двух палочек, извлеченных из куста, поднял шприц и положил в чистый полиэтиленовый пакет, который всегда носил с собой на такие случаи. Это меняло картину. Не просто хулиганство. Шприц намекал на что-то более серьезное и уродливое.

– Федосья Ивановна, вам нужно дать официальные показания в участке, – сказал Игорь, возвращаясь к ней. – И пройти осмотр. Это уже нападение.

В участке, куда он привел потрясенную старушку и вызвал для оформления Семенова, Игорь разложил на столе содержимое сумки. Письма, газеты, рекламные буклеты, несколько квитанций. Он методично перебирал их, записывая в протокол, хотя часть уже была испачкана грязью.

И тут его взгляд зацепился за один конверт. Деловой, канцелярский, с напечатанным адресом: «Степанской район, дер. Степное, конезавод «Золотая грива», директору Стрельцову А.П.». В левом верхнем углу – логотип и адрес межрайонной ветеринарной лаборатории. А внизу, штампом красного цвета: «СРОЧНО. РЕЗУЛЬТАТЫ АНАЛИЗОВ».

Игорь замер. Письмо было вскрыто – аккуратно, сбоку. Видимо, Федосья Ивановна вскрывала все служебные письма на почте для проверки, это была ее привычка. Он вынул сложенный вдвое лист. Бланк лаборатории, таблица с какими-то показателями, подписи, печать. Он не был специалистом, но слова «проба крови, лошадь, арабская чистокровная, кличка «Зенит»» читались четко. В графе «Примечания» стояло несколько строчек, написанных от руки, но их залило водой – то ли дождем, то ли грязью с земли. Разобрать было невозможно, кроме одного слова, пробивавшегося сквозь размытые чернила: «…несоответствие…».

– Семенов, вы видели это письмо раньше? – спросил Игорь, показывая конверт.

Сержант, помогавший Федосье Ивановне заполнить заявление, взглянул.

– Ветеринарная? Нет, не приходило такого вроде. Хотя кто его знает, почта – она отдельно. Что там?

– Результаты каких-то анализов для Стрельцова. С пометкой «срочно».

– Ну, так он же два месяца как убит. Письмо опоздало, – пожал плечами Семенов.

Но Игоря не оставляло чувство, что это важно. Почему срочные анализы? Какое несоответствие? Он аккуратно положил письмо в отдельный прозрачный файлик, поместил в папку. Потом вернулся к осмотру остальной почты. И через несколько минут понял: по описи, которую Федосья Ивановна составляла с утра, в сумке должно было быть еще одно заказное письмо, тоже на конезавод, но от какой-то юридической фирмы из города. Его не было.

– Федосья Ивановна, вот тут у вас в списке значится заказное письмо от ООО «Правовой гарант», – уточнил Игорь. – Вы его разнесли раньше?

Старушка, пившая сладкий чай, чтобы успокоиться, нахмурилась.

– Нет, все, что на Степное, было у меня в одной пачке. Я специально проверяла перед тем как идти. Оно должно быть.

– Но его нет среди рассыпанного.

Они перебрали все еще раз. Письма от юридической фирмы не было.

Игорь отложил протокол. Значит, возможно, не просто нападение. Возможно, цель была – похитить конкретное письмо. А может, и не одно. Шприц же… Шприц мог выпасть у нападавшего, когда он выскакивал из кустов.

На следующее утро, после ночи, пропахшей сыростью и тревогой, Игорь занялся шприцем. Отправить его на экспертизу в райцентр было делом пары дней как минимум. Но узнать, кто в деревне мог иметь к таким шприцам отношение, было проще. Он обошел местный фельдшерский пункт. Татьяна Петровна, фельдшер, взглянув на шприц через пакет, уверенно сказала:

– Это не наш. У нас другие, попроще. Это инсулиновый, стерильный, качественный. Такие в райцентре в аптеке продаются, но по рецепту. Или… – она замялась.

– Или?

– Ну, их иногда для другого используют. Не для инсулина. Если понимаете, о чем я.

Игорь понимал. Инсулиновые шприцы с их тонкими иглами и точной шкалой были популярны в определенной среде.

Следующий визит был к участковому врачу, который приезжал раз в неделю. Тот подтвердил: такие шприцы он не выписывал никому в Степном в последнее время.

Игорь вернулся в участок, где его ждал Семенов с новостью.

– Есть один кандидат, – мрачно сказал сержант. – Петр, сын Алексея Караваева, того, что ферму держит на выезде. Петька подсел на эту дрянь. Отец его и в клинику возил, и бил, и на «цепи» держал – все без толку. Месяц назад вроде завязал, работал на ферме. А последние дни опять странный ходит, глаза стеклянные. И вчера вечером его видели как раз в той стороне, где Федосью толкнули.