Дневник 1389. Трилогия

– Когда как… В разные места.

– В какие? Почему ты не берешь меня с собой?

– Я не знаю. Не могу это объяснить, но в некоторых местах тебе лучше не бывать…

– Что это у тебя? Фотоаппарат?

Действительно! На моей шее, на шнурке, болтается фотоаппарат.

– Да ты умница! Это гениально! – восклицаю от радости я.

В моей голове возникает гениальная идея. Если я не могу увидеть ее лица, я сделаю снимки, которые в будущем и покажут мне ее.

– Ты обещал заполнить ту рамку! Помнишь?

– Конечно! Я сделаю столько снимков, насколько хватит пленки. Поехали!

Я не знаю, сколько мы сделали оборотов на колесе обозрения. Я не знаю, сколько кадров пленки было отснято. Но я отлично знаю, что я наконец-то увижу ее, пусть на снимках, но увижу.

– Быстрее, Никита! Сейчас начнется!

Я бегу за ней по парку аттракционов. А бежим мы к той большой штуке, которая сначала высоко поднимает людей вверх, а затем отправляет их в свободное падение. Мы бежим со всех ног, дабы успеть на запуск. Даже на ходу я не перестаю делать снимки и щелкать затвором. Чем больше их будет, тем лучше. Накатавшись вдоволь, мы забегаем в ближайшее кафе, заказываем два буррито и два латте и располагаемся за столиком под открытым небом. Вокруг чудесная летняя ночь, очень много людей вокруг. Она сидит за столиком напротив меня и что-то смеясь рассказывает мне, а я снова пытаюсь разглядеть ее лицо. Странно, ветер еле уловим, но ее желтые волосы не перестают развеваться. Веснушки, улыбка и глаза – три части столь приятной головоломки.

– Куда дальше? – с набитым ртом спрашиваю я.

– Не знаю! Куда захочешь, – отвечает она. – Может, в «Муви Стор», я слышала, сегодня там что-то новое.

– Послушай, я должен сказать тебе кое-что. Я пациент психиатрической лечебницы 1389, Никита Котов.

– Хватит придуриваться, Никита! Ты не заболел? – смеется она и прикладывает свою ладонь к моему лбу. Действительно, кто поверит в эту чепуху.

– Не знаю, возможно…

– Ну так что? «Муви Стор»?

– Да, «Муви Стор»!

Мы выбегаем из кафе, она продолжает задорно о чем-то рассказывать мне. Тротуары и дорожки парка переполнены людьми, и мы уже с трудом протискиваемся между ними. Ослепительная вспышка от фейерверка, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, заставляет меня буквально на мгновение закрыть глаза. Этого хватило, чтоб потерять ее из вида. Я судорожно мечусь в толпе людей и кручу головой в надежде снова увидеть ее. Неужели я снова ее потерял…

– Где ты? – громко кричу я. Люди не обращают на меня никакого внимания, словно меня и нет вовсе. – Куда ты пропала? Ты так и не сказала, как тебя зовут!

Еще одна ослепительная вспышка фейерверка снова заставляет меня закрыть глаза и открыть их, уже лежа в сырой траве. Я снова здесь… Я снова один… Холодная мокрая трава, не менее холодный проливной дождь и раскаты грома заставляют меня дрожать. Летняя теплая ночь сменяется холодной, осенней и промозглой, пробирающей до самых костей. Сквозь дрожь я встаю на ноги и иду, на шее продолжает болтаться фотоаппарат. Опасаясь за его сохранность, а точнее за сохранность пленки, я прячу технику под мокрой футболкой. Господи, как же холодно ступать босыми ногами по ледяной корке! Я не переставая дрожу, каждый шаг дается с трудом, но что-то заставляет меня идти. Идти на еле уловимый глазом отблеск на горизонте, словно там все иначе. Пробираясь сквозь высокую траву, по щиколотки в ледяной воде, я попытался вспомнить, о чем она рассказывала мне в кафе. Но, увы, ничего не получилось.

Выйдя к озеру с деревянным причалом, я интуитивно смотрю в сторону возможного огненного зарева. Но зарева нет, лишь чистая линия горизонта и фигура человека на причале. Человек сидит на деревянном причале, свесив ноги. Я подхожу ближе и не верю своим глазам. Это она, но немного старше. Ее теперь короткие светло-русые волосы больше не удивляют буйством красок, похоже сейчас я вижу ее естественный цвет волос. Она выглядит очень уставшей. Я подхожу еще ближе и пытаюсь позвать ее, но я даже не знаю ее имени. Тогда я сажусь рядом с ней на причал, свешиваю босые ноги к воде, обнимаю ее левой рукой и крепко прижимаю к себе. Она, как и я, промокла, замерзла и дрожит.

– Ты состригла волосы, – начинаю я, глядя на ее профиль – Зачем?

– Никита, тебя так долго не было…

Она поворачивается ко мне, и я первый раз вижу ее лицо, целиком и полностью, отчетливо. Пусть залитое дождем, но я вижу ее лицо. Теперь я могу разглядеть все черты ее лица. Я словно прозрел. Она прекрасна!

– Я уже не надеялась тебя увидеть.

– Как долго меня не было? – не отрывая от нее взгляд, спрашиваю я.

– Очень долго… – сквозь дождь я вижу ее слезы. – Я так не могу. Я каждый день ждала тебя после парка. Куда ты пропал?

– Прости… Если б я только мог это контролировать…

Она лишь глубоко вздыхает. Я достаю из-под футболки фотоаппарат, вытягиваю руку вперед, направляю объектив на нас и делаю снимок.

Щелк… Мои глаза открываются, и я вижу белый потолок больничной палаты.

– Молодежная, 34, – не переставая повторяю я шепотом, пытаясь запомнить этот адрес. Записать некуда. Я судорожно ощупываю себя и пространство вокруг в надежде обнаружить тот самый фотоаппарат, но увы. Причем, я прекрасно понимаю, если бы я обнаружил фотоаппарат, это значило бы лишь одно – я окончательно свихнулся. Ведь оттуда забрать сувенир невозможно. Однако оставить там весомую часть себя не представляет особого труда…

Глава 11. Искусство требует жертв

Чтобы писать полотна, я должен быть голодным…

– Дорогие друзья! Сегодня у нас с вами необычный день. Искусство порой творит чудеса! – главный врач клиники, Виталий Андреевич Никитин, вещает с трибуны. – Все мы знаем о таланте одного из наших пациентов Льва Гайнара. Так вот, сегодня наш дорогой Лев решил поделиться с нами плодами своего творчества. Даже здесь мы предоставляем вам все необходимое для реализации вашего потенциала, ведь мы действительно заинтересованы в том, чтоб вы жили полноценной жизнью, были здоровы и счастливы. Я не могу не процитировать слова одного великого человека, Эжена Фромантена. «Живопись – это искусство выражения невидимого через видимое». Весь персонал больницы в моем лице благодарит Льва за столь необычные, временами непонятные и загадочные, но все же прекрасные и невероятные по своему содержанию, картины. Я уверен, каждый из вас найдет что-то свое, что-то близкое по духу, возможно, пищу для размышлений. Призываю вас на ближайших приемах поделиться впечатлениями со своими лечащими врачами! Итак, персональная выставка Льва Гайнара объявляется открытой! Спасибо за внимание!

Большинство пациентов встает со своих мест и следует к импровизированной экспозиции, организованной в актовом зале клиники 1389. Как ни странно, но сам Лева остается сидеть на своем месте. Он внимательно смотрит на экспозицию и с интересом наблюдает за остальными пациентами. Скорее всего, сейчас он чувствует себя великим художником. В этом есть зерно здравого смысла, так как его работы действительно стоят внимания, Лева и вправду очень талантлив. Я настроен рассмотреть все представленные сюжеты.

Первой передо мной предстает самая большая картина по центру экспозиции, которая сразу бросается в глаза и мимо которой пройти просто невозможно. Это полотно действительно огромное по местным меркам. На нем изображен тучный мужчина, лица его не видно, так как мужчина стоит спиной к зрителю. Из одежды на нем лишь белые трусы и черные носки. Мужчина стоит словно по стойке смирно, только руки его расставлены в стороны. Бросаются в глаза его длинные черные волосы, они растрепаны.

По левую сторону от главного героя картины бушует лютая зимняя метель, глядя на которую даже мне становится холодно, будучи в теплом помещении. Я слышу, как завывает этот леденящий душу ветер. Я вижу, как вечная мерзлота, изображенная на левой части полотна, убивает все живое. На снегу лежат большие и плотные куски какого-то материала. Если присмотреться, на заднем плане можно разглядеть силуэт одинокого дерева, навсегда застывшего в воображении Левы. Ветки «несчастного» растения загнуты по ветру, а это значит, что ветер дует уже очень давно и не переставая. Мелкая снежная пыль, гонимая промозглым ветром, буквально врезается в кожу. Странно, как этого не чувствует главный герой картины? Хотя погодите, видимо, все-таки чувствует, его гусиная кожа синеватого оттенка, мастер Лев даже эти, столь мелкие, детали учел.

Правая часть полотна представляет из себя если не ад, то место крайне на него похожее. Я вижу языки пламени повсюду, а задний план просматривается словно через огненное марево. Здесь тоже присутствует ветер, только не такой, как на левой части полотна. Это дыхание мифических драконов, раскаляющее и плавящее все на своем пути. Кожа мужчины в этой части картины покрыта дичайшими ожогами и волдырями, в некоторых местах обуглена. Леве удалось настолько точно передать анатомические особенности ожогов, что, глядя на полотно, становится не по себе. Дерево, копия того, что на левой части полотна, теперь полыхает ярким желто-оранжевым пламенем. В воздухе висят и будто догорают пепельные хлопья. Правая стопа мужчины стоит на битом стекле, и она кровоточит.

Одежда и волосы мужчины не тронуты ни морозом, ни огнем. Солнца на картине нет вовсе. Граница между двумя стихиями абсолютно четкая, не расплывчатая. Словно холод и огонь столкнулись друг с другом в смертельной схватке за каждый миллиметр пространства и отступать никто не намерен. Что побудило Леву написать этот шедевр? Кто изображен на полотне? Почему все именно так? Знает лишь один человек… В правом нижнем углу я вижу крайне философское название работы «Равновесие».

Следующая работа, представленная в экспозиции, это чистой воды плагиат. А если быть точным, черный квадрат на белом листе бумаги.

– Лева, так не годится! Ты что-нибудь слышал о Малевиче? – тихо говорю я себе под нос. Я не хочу обидеть Леву, поэтому и говорю так, чтоб он не услышал. Лева даже не удосужился поменять название работы, на ярлычке красуется надпись: «Черный квадрат». Видимо, он решился на эту авантюру, для того чтобы создать некий ажиотаж вокруг своей персоны.

Большинство зрителей смотрят сначала на «черный квадрат», а затем с упреком на Леву. Большинство, но не Артем, который стоит как столб напротив картины и словно очарованный всматривается в квадрат. Что он там видит? Но о вкусах не спорят, значит, что-то видит. А мы двигаемся дальше.

Сюжет третьего полотна красив, романтичен и чертовски очарователен. Шикарная панорама звездного неба. Я будто вышел из дома теплой летней ночью и лег спиной прямо на траву. Я чувствую, как по мне ползают муравьи, а может, и другие насекомые. Но мне до этого нет абсолютно никакого дела. Я наблюдаю разнообразные неведомые созвездия, названия которых даже не знаю, ведь я никогда не интересовался астрономией. Глядя на звездное небо, я ловлю себя на внезапно возникшем желании изучить весь звездный атлас, приобрести телескоп и каждый вечер наблюдать звезды и другие небесные тела. А пока я продолжаю лежать на траве и созерцать бесконечное пространство. Я поднимаю правую руку и указательным пальцем провожу невидимые линии между самыми яркими звездами, получая тем самым загадочные и неведомые фигуры. Я вдыхаю полную грудь ночного воздуха и выдыхаю его. Появившийся пар говорит о том, что я ошибся. Скорее всего, это не летняя ночь, а, возможно, осенняя. Ночной воздух обладает особенным и непередаваемым ароматом. Он лишен дневной суеты, однако наполнен спокойствием и умиротворением. Если вы не замечали этого, ближайшей ночью выйдите на улицу и начните глубоко дышать, пытаясь разгадать все секреты глубокой ночи, и вы поймете, о чем я говорю. Уверяю вас, после данной процедуры вы будете воспринимать темное время суток по-другому.

– Никита! – чей-то голос где-то неподалеку, но я не могу оторваться от созерцания осыпанного звездами небосвода.

Вдруг в моем поле зрения, справа, появляется яркое прерывистое свечение, что-то горит совсем рядом. Я слышу треск огромного кострища.

– Никита! – голос становится ближе. Кто-то кладет ладонь на мое правое плечо. Я смотрю вправо и замечаю маленький белый прямоугольник с надписью: «Пора домой».

– Дай другим посмотреть! Чего застыл?

Это Гриша Касьянов положил на мое плечо руку и пытается оттолкнуть меня. Еще не до конца опомнившись, я поддаюсь и двигаюсь дальше.

Четвертая работа слегка напоминает вторую. Тот же черный квадрат. Отличие состоит лишь в том, что квадрат делит пополам прямая вертикальная белая линия с ореолом, которая словно светится. Я подхожу к полотну впритык и пытаюсь разглядеть детали.

– Незнакомец, – читаю я на аккуратно вырезанном белом прямоугольнике в углу. – Незнакомец…

Лева, что ты хотел донести до нас этой картиной? Глядя на данную работу, я абстрагируюсь от реальности и пытаюсь свободно пофантазировать. Картина словно загадка, которая кричит: «Разгадай меня!» Конечно, можно обратиться к создателю сего творения и спросить прямо, но это не мой метод, Лева. Я разгадаю тебя…

Возможно, черный квадрат – это наше существование, не такое светлое, как хотелось бы. А белая линия по центру – это важное событие, делящее жизнь на до и после. Левая часть квадрата символизирует годы до появления в клинике 1389, а правая часть – это годы, проведенные здесь. Почему тогда обе части квадрата одинаковы, абсолютно черные? Если линия белая, значит, событие, приведшее сюда, светлое. Нет! Не сходится. События, приведшие всех нас сюда, не являются безоблачными и светлыми. Да и годы, проведенные здесь, не так черны, как это изобразил Лева. Однозначно, теория не верна! Я пристально смотрю на Леву, он так и не встал с места.

А может, разгадка кроется в предыдущей работе? Черное звездное небо, только звезда всего одна, луч которой здесь и изображен. Точно! Но почему небо абсолютно черное? И почему звезда всего одна? Хорошо. Пусть звезда символизирует яркое событие, которое запоминается на всю жизнь. Думай, Никитос! Ну же! Почему событие одно? Стоп! Может, это не событие, а человек? Символ личности, человека, который один дарит узкий луч света в черном пространстве. Здесь определенно замешан какой-то человек, об этом говорит название картины. Я еще ближе наклоняюсь к полотну, пытаясь все-таки разглядеть что-то на черном фоне. Лева замечает, как пристально я рассматриваю полотно, но все-равно продолжает неподвижно сидеть на своем месте.

Странное чувство не покидает меня. Я не могу понять, что это. Что-то еле уловимое, возможно, дежавю.

Я быстро бегу по ярко освещенному солнечным светом коридору родительского дома и заглядываю в комнаты. В одной комнате я успеваю заметить отца, читающего газету сидя в кресле, и маму, которая гладит одежду. Но мне это не интересно, я бегу дальше. Мне около восьми лет.

– Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать, – слышу я голос брата. – Кто не спрятался я не виноват!

Мы играем в прятки? Ладно, давай сыграем в прятки, Рома. Видимо, ты водишь, так как я уже сижу в платяном шкафу и смотрю в маленькую узкую щель, образовавшуюся между створками. Свет тонкой вертикальной полоской падает мне на лицо. Один мой глаз закрыт, так удобнее смотреть в щель. Я вижу лишь тонкую полоску света и темноту вокруг. Я жду, но не слышу никаких шагов, словно никто меня и не ищет вовсе. Спустя несколько минут мне становится тесно, душно и скучно. Я выхожу из шкафа и наблюдаю абсолютно пустую комнату. Отсутствие мебели и других предметов интерьера бросается в глаза и наводит тоску.

– Рома! Мам! Пап! – на мой зов никто не отвечает. Квартира опустошена. Остался лишь шкаф, в котором я прятался. – Куда вы пропали?

Так вот в чем секрет! Ты спрятался в шкафу, Лева. А ведь насчет полосы я был прав, это свет, только не от звезды, а обычный солнечный свет. Зачем ты прятался? От кого? От незнакомца?

– Никита, все хорошо? – голос лечащего врача заставляет меня отвлечься, потерять невидимую нить моего повествования и окончательно запутаться.

– Да… Все хорошо… Просто работа интересная, – говорю я Михаилу и прохожу дальше.

Далее передо мной предстают три довольно интересных натюрморта под общим названием «186 дней».

В центре первой картины изображено пустое жестяное ведро. Оно стоит на земле в луже бледно-багровой жидкости, видимо, это смешанная с чем-то вода. Скорее всего, ведро не пустое, как может показаться с ракурса наблюдателя. Прямо над ведром на проводе висит тусклая лампочка, она грязная. Словно это помещение было когда-то затопленное, кто-то все очистил, даже ведро, но про лампочку забыл. Освещение очень тусклое, поэтому заднего фона нет, вместо него чернота. Хотя, одну секунду, там что-то есть. Я вижу косую линию, а под ней… Что это? Какие-то еле заметные окружности, сложенные на манер пирамиды.

Второй натюрморт не менее странный. Судя по всему, то же помещение, та же лампочка на проводе, та же косая линия с окружностями под ней. Только теперь вместо ведра старый деревянный табурет. На табурете лежит очень толстая книга в потрепанной коричневой обложке. Книга выглядит крайне массивной и тяжелой. Каким образом этот «несчастный» табурет вообще держит ее? Почему он до сих пор не сломан? На обложке ничего не написано, поэтому содержимое останется загадкой, здесь угадать вряд ли получится. Так, а это что? На земле, слева от табурета стоит металлическая кружка, до краев наполненная водой. Погодите, я вижу что-то интересное. Маленькую деталь, которую Лева пожелал скрыть от внимательных взглядов наблюдателей, но все же оставил ее, а не убрал вообще. На водной глади, в кружке, присутствует отражение человека. Маленькая черная фигурка, перевернутая вверх ногами. Понять кто это, к сожалению, снова не получится. Может, это тот, от кого ты прятался, Лева?

– Ну же… Кто ты? – шепчу я, вглядываясь в водную гладь. Бесполезно…

От третьего полотна веет праздничным настроением. Ведь на нем изображен большой торт. Двенадцать зажженных свечей воткнуты в мягкий и аппетитный бисквит по кругу. Снова лампочка, снова это помещение, поднос стоит прямо на земле. Я втягиваю воздух через ноздри и ощущаю этот сногсшибательный ванильный аромат, я чувствую тепло от двенадцати маленьких огоньков.

16 мая 1997 года, сегодня мне исполняется 12 лет. Я как истинный виновник предстоящего торжества облачен в нарядную бледно-зеленую рубашку и графитовые брюки. Мама приготовила праздничный обед. Я с нетерпением жду гостей и, конечно же, подарков. Что может быть лучше подарков на день рождения? Даже новогодние подарки мне были не так интересны, как те, которые я получал на день рождения. Первым появляется Витя с настольной игрой «Лото». Деревянные бочонки и белые картонные карточки с номерами в будущем будут буквально затерты до дыр. Сколько вечеров мы с Ромой и Витей провели за этой игрой и не сосчитать! Если я не ошибаюсь, эта игра до сих пор хранится у моего отца. Может, стоить попросить его принести мне подарок от Вити… Самый долгожданный гость – это мой крестный отец, Николай Григорьев, он всегда дарил что-то интересное и необычное. Не буду лукавить, в те времена удивить меня не составляло большого труда. Именно благодаря крестному, сегодня я стал обладателем нового кассетного аудиоплеера, наушников и двух аудиокассет. И поверь, дорогой читатель, мне было абсолютно неважно, что за музыка на кассетах. Радости не было предела! Ведь теперь я смогу слушать музыку везде, где мне только заблагорассудится. На ближайшие несколько месяцев отец станет постоянным покупателем батареек для моего плеера в местном магазине. Странно… Почему я не помню, что мне подарили родители? Вспоминай, Никита, ну же… Точно! Ручной лобзик, инструмент для выпиливания криволинейных деревянных форм. Учитывая мое увлечение деревообработкой, я был несказанно рад подарку от родителей.

Я кончиками пальцев снова чувствую гладкие лакированные деревянные подлокотники старого кресла, в котором я сижу. Несмотря на то что сквозь обивку чувствуются бруски и пружины, мне все равно невероятно удобно. Прямо передо мной большое окно со светлыми легкими занавесками, а чуть правее старый пузатый телевизор, показывающий телепередачи из прошлого. Маленький заводной будильник скромно расположился на телевизоре. Вдоль правой стены длинный шкаф со стеклянными створками. Одна его половина забита посудой, той которую обычно выставляют на самое видно место, дабы показать всем, что она есть. Другая половина забита книгами. Художественная и образовательная литература, исторические и любовные романы, периодические издания и журналы. Каждый сможет найти что-то по душе. Как я мог забыть про журнальный столик, вот же он, справа от меня. Небольшой деревянный столик темно-коричневого цвета. Мы с братом однажды сломали его, за что были нещадно обруганы родителями, но отец смог его восстановить. Повернув голову налево, я вижу такой же старый диван с аналогичными деревянными подлокотниками. По центру комнаты праздничный стол и несколько человек. Кто-то на диване, а кто-то на табуретах и стульях. Всем этим людям сейчас до меня, сидящего в кресле, нет никакого дела, они поздравляют этого двенадцатилетнего парня в бледно-зеленой рубашке. Теплые воспоминания трогают до глубины души и вызывают некую ностальгию, но прошлое должно оставаться там, где ему и положено быть. Ностальгия крайне опасна, раз в ней увязнешь и все, ты пропал, уже не выбраться. Даже за весь чай Китая я не соглашусь вернуться в те дни… Поэтому я встаю из кресла и по-английски, не попрощавшись, решительно выхожу прочь из комнаты.

Меня снова кто-то толкает в бок, и я податливо продвигаюсь дальше, а Артем так и продолжает стоять у «Черного квадрата».

Следующую работу можно было бы назвать портретом, если бы не несколько деталей, не позволяющих это сделать. Во-первых, на портрете обычно изображают вполне конкретного человека, жившего когда-то или живущего ныне, которого можно идентифицировать. Во-вторых, как правило, объект занимает большую часть полотна. В-третьих, портретисты редко добавляют на свои работы детали, которые могут отвлечь от созерцания самого объекта живописи. Здесь же Лева пренебрег всеми вышеуказанными принципами данного направления. Однако нужно понимать, что Лева не профессиональный художник и уж тем более, не портретист. Он изобразил здесь то, что посчитал нужным. То, что имело место быть в его голове в момент творческого порыва. Вернемся к картине…

Я, наблюдатель, словно стою в неглубоком колодце и смотрю вверх. Стены колодца выложены бревнами. Хотя, возможно, это и не колодец, бревна сухие и даже по цвету не похожи на колодезные. Хорошо… Я стою не в колодце, а, к примеру, в погребе. Пусть будет так. Как ни крути, лучше стоять в погребе, чем в колодце! Четыре сухие бревенчатые стены будто большое паспарту, занимающее около семидесяти процентов от всего полотна. В центре я вижу квадратное окно, видимо, выход из погреба. Странно, но выходить оттуда мне совсем не хочется, так как там, наверху, полыхает пожар. Жар настолько сильный, что мне приходится прикрыть лицо тыльной стороной ладони. Немного обвыкшись к жару и яркому зареву, я начинаю всматриваться в проем. Я вижу там человека, он корчится от боли и заглядывает в погреб. Одежда обгорела, а то, что от нее осталось, висит лоскутами. Где же твое лицо? Кто ты? Зараза! Лицо небрежно замазано жирными мазками черной краски. Если бы я лично не знал Леву, я бы подумал, что это какой-то одержимый псих испортил картину. Но это сделал сам автор. Зачем? Почему ты не захотел показать его лицо? Зачем нам такие загадки, Лева? Ты ведь догадываешься о том, что не всем они пойдут на пользу, ведь кто-нибудь, глядя на твое полотно с загадкой, может начать фантазировать на свободные темы… Постойте, я понял! Разгадка оказалась проста как дважды два. Видимо, просто у Левы плохо получаются лица. Персонаж первой картины ведь тоже стоит спиной к зрителю. Так ведь, товарищ Гайнар? Я ведь прав, твой ребус оказался мне по зубам! Я мельком смотрю на автора, продолжающего сидеть на своем месте. Затем я снова всматриваюсь в горящего бедолагу на картине. Я думаю, что Лева все же попытался изобразить его лицо. Но потом понял, что ничего не вышло и замазал его, оставив навсегда героя полотна неопознанным. А может, автор увидел что-то страшное, например, гримасу невыносимой физической боли на лице главного героя. Поэтому Лева и решил скрыть этот ужас от окружающих. А что, если главный герой вовсе не человек на полотне, а наблюдатель. Стоп! Почему силуэт человека наверху кажется мне до безобразия знакомым? Я снова как можно ближе наклоняюсь к полотну и пристально всматриваюсь в силуэт.

– Как тебя угораздило попасть в такую передрягу, друг? Ты загнан. Ты ищешь убежище. Единственное убежище здесь, внизу. Давай же, прыгай, ведь ты еще жив.

Монолог с главным героем картины я веду как можно тише, практически про себя. Я ведь хочу снова делать записи, а для этого нужно вести себя хорошо и не беседовать с нарисованными персонажами.