Дневник 1389. Трилогия

Но увы… Я открываю глаза на той самой грязной кухне. За столом никого нет. Зато под столом, вокруг меня и на мне кишат огромные тараканы. Мерзость! Грязная лампа под потолком продолжает неугомонно моргать. Еле освещенный коридор слева от меня словно кричит: не нужно сюда идти! Но я за каким-то чертом иду именно туда, иду словно умалишенный. Мне страшно, но я не останавливаюсь и продолжаю медленно двигаться в сторону коридора. Как только я покидаю пределы кухни, я слышу громкий хлопок, и лампочка за моей спиной разлетается на осколки, погружая кухню в кромешную тьму. Я резко оборачиваюсь на топот, словно кто-то из одного угла кухни перебежал в другой угол, но в такой темноте невозможно что-то разобрать. Маленькая тусклая лампочка в коридоре все еще светит, еле-еле, но светит. И я нахожу убежище прямо под ней. Сердце мое в это время, видимо, отплясывает чечетку. Дыхание мое участилось настолько, что я не успеваю полноценно вдохнуть и выдохнуть. Из-за этого мутнеет рассудок, и я не нахожу ничего лучшего, как просто закрыть глаза, но ничего не выходит.

– Так, стоп! – шепчу я себе, но не слышу своего голоса.

Я пытаюсь выровнять дыхание и, на удивление, обнаруживаю, что у меня получается это сделать. Нужно продолжать движение, нельзя загнать себя в угол, то есть под крохотный источник света. Я знаю, чем это обычно заканчивается, но сейчас не время для финальных титров. Путем неимоверных усилий над собой я ступаю дальше, во тьму, и иду практически на ощупь. Еле слышные шаги и скрип половиц где-то рядом не дают мне покоя, что-то преследует меня, но это что-то держится в тени. Что-то желает видеть мои страдания, что-то получает удовольствие от происходящего.

– Покажись, сука… – я снова не слышу своего шепота.

Как обычно, тьма словно кисель, в котором каждое движение дается путем титанических усилий. Главное не поддаваться панике, нужно держать все под контролем. Дыхание в норме, рассудок пока при мне, а значит, нужно двигаться. И я двигаюсь в сторону еле уловимого света впереди. Еще несколько тяжелейших шагов и я попадаю в еле освещенную спальню. Здесь должно быть окно, но шторы задернуты. Я вижу лишь огромную кровать посреди комнаты, на ней кто-то лежит. Больше никаких предметов интерьера нет. Я не хочу этого делать, я не хочу знать, кто лежит на кровати, но мне приходиться двигаться к ней иначе «остановился – погиб». Садясь на край кровати, я слышу тихие всхлипывания. Господи, да это же ребенок! Он свернулся клубком и весь дрожит. Кто додумался оставить его здесь одного?

В этот момент во мне срабатывает синдром защитника. Когда вы в опасности и рядом с вами кто-то намного слабее вас, вы, сами того не подозревая, встанете на защиту слабого. И поверьте, это придает вам ощутимый прирост сил и уверенности. Так и я сейчас, чувствую себя неким щитом для этого несчастного дитя, забытого в этом кошмаре.

– Не бойся… – снова неслышимый шепот.

Я сажусь ближе к ребенку и кладу руку ему на плечо. Он вздрагивает, и я понимаю, что это маленький Ромка. Сколько же тебе лет? Восемь? Десять? Я понимаю, что Ромка застрял в кошмарах, которые ему пришлось пережить.

– Не плачь, братишка… Хватит… Я же здесь… – мой шепот снова перебивает шорох шагов где-то рядом.

– Выйди на свет, кто бы ты ни был, трус! Что ты прячешься?!

Я вскакиваю с кровати и встаю в полный рост, готовый удавить голыми руками кого-угодно. Сейчас я по уши заряжен решительностью. Маленький Ромка вдруг перестает плакать и с надеждой смотрит на меня.

– Братишка, иди ко мне!

Я хватаю его на руки и прижимаю к себе изо всех сил, он в ответ впивается в меня мертвой хваткой.

– Ну давай, где же ты?! Ты не выйдешь, кишка тонка! Оставайся там, где ты есть, тварь! – я срываю шторы с окна и комнату вмиг заливает яркий солнечный свет, от которого приходится щуриться и мне, и маленькому брату на моих руках. – Как тебе это? Нравится?

Ромка смеется! Я хорошо помню этот смех. Этот беззаботный, звонкий, безмятежный детский смех! Комната преображается в одно мгновение. Теперь это не кадр из триллера, а уютная спальня во время летнего рассвета, когда первые лучи солнца настолько яркие, что пробиваются сквозь крепко закрытые веки. И свет этих лучей, как и кромешная тьма, словно осязаемая субстанция, в которой можно увязнуть. Только в ярких лучах теплого солнца вязнуть настолько приятно, что можно делать это бесконечно и в конце концов утонуть в них.

Я выхожу из дома с маленьким Ромкой на руках и бегу по бескрайнему зеленому лугу. В какой-то момент я обращаю внимание на то, что трава становится все выше и выше. Я уже не вижу перед собой ничего кроме травы, но я продолжаю бежать, крепко прижимая к себе брата. Если б не чертов камень, я бы не запнулся, не упал и не выронил из рук Ромку. Но увы, это случилось, и теперь я ищу его в этих непроходимых зарослях болотной травы.

– Рома! – кричу я, но в ответ слышу лишь всхлипывания где-то совсем рядом. Невозможно определить откуда исходит звук. – Братишка! Где ты?

В ответ снова всхлипывания. Он не зовет меня, он просто всхлипывает где-то в высокой траве. Моя одежда пропиталась вонючей тиной, а я, окончательно выбившись из сил, встаю на колени в грязную болотную воду и закрываю глаза.

– Поймай меня! – звонкий голос сзади заставляет меня открыть глаза.

Она прыгает мне на спину, виснет словно рюкзак и снова кладет голову на мое правое плечо. Снова этот запах, снова это яркое буйство красок на ее голове.

– Ты так часто меняешь цвет волос…

– Да! Люблю эксперименты! – ее голос можно слушать бесконечно.

Я в очередной раз пытаюсь разглядеть ее лицо, но, как вы уже поняли, тщетно. Я снова вижу лишь эти бездонные глаза и развевающиеся голубые волосы.

– Ты обещал найти темные стекла для затмения!

– Да? Раз обещал, придется найти.

Она слезает с моей спины, берет меня за руку и ведет за собой вперед. Я ступаю босыми ногами по мелкой теплой гальке.

– Где мы теперь? – не надеясь получить ответа спрашиваю я.

– Мы там, где хочешь быть ты! Разве ты не видишь?

Я вижу лишь необычайно красивый галечный пляж от горизонта до горизонта, насыщенное синее небо и слепящее солнце в зените. Да, здесь действительно здорово.

– Кто ты? – не унимаюсь я.

– Ты знаешь…

– И все же?

– Ты прекрасно знаешь. Просто вспомни… Бежим! – сказав эти слова она убегает в сторону небольшого озера неподалеку.

Как же быстро она бежит! Снова бег. Я не успеваю за ней хоть и пытаюсь бежать изо всех сил. В конце концов я падаю на гальку и, широко раздувая ноздри, пытаюсь уловить стремительно исчезающий запах. Слишком много потерь за столь короткий промежуток времени…

– Чего ты разлегся, Никитос? Погода чумовая! Айда купаться! – неожиданно я слышу голос брата совсем рядом.

– Ромка?

Я поднимаю голову и вижу тот же галечный пляж и озеро. Рома стоит по колени в воде и машет мне рукой. Он красный как рак, это говорит о том, что мы здесь уже давно.

– Да вставай же! Догоняй!

Рома окунается в воду и плывет, оставляя за собой след на воде.

Погодите, похоже я знаю где я. Да это ведь то самое озеро, где Ромка поймал себя на рыболовный крючок за палец на ноге много лет назад. Вот же он, тот самый костер на берегу, у которого мы грелись, когда выходили из воды. В наших краях лето холодное, поэтому вода прогревается очень медленно. В нескольких метрах от меня соседский забор, а за ним большой малиновый куст, усыпанный ягодой, вкус которой я помню по сей день. Середина июля, а может, начало августа. Летние дни еще не покинули нас, но солнца с каждым днем все меньше и меньше. Пока я осматривался по сторонам и ностальгировал, Ромка, вдоволь накупавшись, выскочил из воды и теперь сидит у костра.

– Да у тебя зуб на зуб не попадает, братишка, – глядя на дрожащего Рому, говорю я.

– Сей… сей… сейчас согреюсь! – смеется Ромка в ответ.

– Как водичка? – это был риторический вопрос, ответ на который мне известен. Но никто не признается, что вода холодная.

– Но… нор… норррмальная, – я знал, что он так ответит.

– Мы за тобой.

Я оборачиваюсь на неожиданный голос позади. Четверо головорезов из детства, я помню этих подонков. Один из них, Вадим Чистяков, показывает пальцем на моего брата. Они явились сюда именно за ним. Рома молча одевается и дает им понять, что готов идти. Все пятеро, считая Рому, уходят в сторону странного покосившегося дома. Я, вовремя одумавшись, догоняю их, беру брата за руку и иду вместе с ними.

– Ты снова во что-то вляпался, Ромка? Что им от тебя нужно?

Мы входим в дом, шакалы не отстают ни на шаг. Я замечаю, как они пытаются разделить нас с братом. Стандартная тактика поведения шакалов.

– Ты останешься здесь, с нами, Ромчик! – говорит Вадим, а затем обращается ко мне: – А тебя никто не держит! Можешь валить отсюда.

Если вы думаете, что у вас вот так просто получится отбить у меня брата, спешу вас расстроить! Нет, ребята, вы меня не проведете! Я пропускаю Рому вперед, чтоб он постоянно был в поле моего зрения. Все четверо заметно приуныли, но в тоже время стали еще злее смотреть на моего брата, словно на добычу.

– Иди впереди меня, Рома. Не обращай внимания на них, – говорю я брату, и мы продолжаем углубляться в недра дома. Снаружи он казался существенно меньше.

В конце концов, пройдя несколько узких коридоров, мы попадаем, видимо, на задний двор дома. Квадратный периметр, огороженный высокой бетонной стеной. Здесь достаточно ярко и много зелени. Я замечаю женщину с длинными седыми волосами. Она держит на руках младенца. Странно, но ее измученное лицо мне до боли знакомо. Судя по всему, она здесь не по своей воле. Где же я мог ее видеть? Но сейчас меня больше интересует наша с Ромой свобода. Как нам отсюда выбраться? В бетонной стене я замечаю железные ворота, закрытые на большой навесной замок.

– Вам не выйти отсюда! – насмехается Вадим и вся его свита.

Я в замешательстве, мы в западне. Рома выглядит очень болезненным и уставшим, да он еле стоит на ногах. Вы бы только видели, какие усилия он прилагает, дабы не слышать то, что говорят шакалы. А еще ему дико страшно, если честно, мне тоже. Рома, еле волоча ноги, подходит к воротам и достает из кармана ключ. Он открывает замок и распахивает ворота. За ними еще одна дверь. Рома валится с ног, я подхватываю его. Господи, насколько же он слаб сейчас. Из последних сил он достает из кармана еще один ключ и открывает вторую дверь. И вот она, свобода! Я выношу на руках обессиленного брата, так как он уже не в силах идти самостоятельно. Странно, но Вадим и его команда даже не пытались нам помешать, они просто смотрели нам вслед.

– Все хорошо, Рома. Мы вышли, – говорю я брату, лежащему у меня на руках.

– Здорово… – отвечает Ромка и из последних сил пытается улыбнуться.

Создается впечатление, что эти ключи были частями Ромы, которому пришлось их оставить там во имя нашей свободы. Словно он осознанно навсегда оставил в тех бетонных стенах слишком дорогие сувениры, слишком важные части себя.

– Какой красивый закат, – говорю я Ромке, который куда-то пропал.

– Это не закат, а затмение! Я же тебе говорила! – в очередной раз неожиданно возникает она. – Вот, держи стекло.

– Я так рад тебя видеть!

– Смотри на солнце, а то все пропустишь!

Сегодня она в ярко-оранжевом амплуа. Здорово! Но, мне кажется, голубой цвет был лучше. Сегодня я отчетливо вижу, что она в широких джинсах и футболке, которая на пару размеров больше чем нужно. Я в очередной раз вглядываюсь в лицо… Лишь сияющие глаза, умопомрачительная улыбка и ярко-оранжевые волосы, развевающиеся на летнем ветру. Мы сидим в позе лотоса, как йоги, на бетонном ограждении огромной плотины. По одну сторону плотины я вижу бескрайнюю долину с извилистым ручейком внизу, по другую сторону – настолько же бескрайнее водохранилище. Перепад высот до и после плотины кажется нереальным, фантастическим. Как мы сюда попали?

– Как тебя зовут? Ты мне так и не ответила в прошлый раз…

– Не сейчас!

Она лишь смеется и внимательно смотрит одним глазом сквозь стекло на солнце. Я следую ее примеру, закрываю один глаз, а вторым смотрю через стекло на слепящий шар, который медленно, но верно скрывается за лунным силуэтом.

Когда солнце полностью скрылось, освещение пространства вокруг стало неестественного желтого цвета. Словно кто-то одновременно зажег миллиарды ламп накаливания и теперь лишь они освещают землю. Это длится недолго… Также медленно и также верно солнце снова вступает в свои владения и отвоевывает земную поверхность метр за метром.

Я завороженно наблюдал за затмением, когда меня отвлек звук разбивающегося стекла рядом. Это ее осколок упал на бетон и разбился. Она исчезла… И теперь огромная плотина рушится, начиная с основания. Я продолжаю сидеть в позе лотоса и пытаюсь надышаться воздухом и стремительно исчезающим, но еще уловимым ароматом. Разрушительные вибрации, исходящие от основания, говорят о неминуемой гибели, но сейчас я не думаю о них. А думаю я о том, как хорошо, что она в данный момент не здесь. Дикий грохот ломающегося бетона и оглушительный рев прорывающейся воды сводит с ума, но я продолжаю умиротворенно дышать. Когда бетон уходит из-под меня, я лишь закрываю глаза, расставляю в стороны руки и отправляюсь в свободное падение. Сердце словно замирает и уходит в пятки. Этот ветер, теплый ветер с огромной скоростью обдувает меня. Почему я так неравнодушен к теплому ветру, который всегда кружит мне голову?! Я падаю…

Падаю с неимоверной скоростью. Все мои попытки сделать хотя бы один глубокий вдох терпят неудачу. Я не хочу открывать глаза, пусть все случится неожиданно. Внезапно дыхание восстанавливается, а падение словно замедляется. Неожиданный шелест листвы вокруг все-таки заставляет меня открыть глаза. Я мчусь на велосипеде по узкой тропе живописного лесного склона, мне даже педали крутить не приходится.

– Догоняй!

Она мчит впереди меня, ее огненно-рыжие волосы словно полыхают пламенем на пробивающихся сквозь кроны деревьев лучах яркого летнего солнца. А солнце и впрямь июльское, ослепляющее и согревающее!

– Постой! – кричу я и изо всех сил кручу педали.

– Нет уж! Догони!

– Ну держись!

Тропа узкая, поэтому ветки деревьев изредка бьют меня по плечам и лицу. Ее заливистый смех впереди заставляет еще сильнее налегать на педали. Спустя несколько секунд мы выезжаем из леса и попадаем на огромное ромашковое поле. Я замечаю маленький прогулочный рюкзак у нее за спиной. Она останавливается, спрыгивает с велосипеда и бросает его на цветочный ковер. Я поступаю также.

– Где ты научилась так быстро ездить? – подходя к ней спрашиваю я.

– Я всегда здесь катаюсь, поэтому знаю эту тропу от и до. Представляешь, однажды я выиграла соревнования! – Я узнаю о ней все больше и больше, и это не может не радовать.

– Стой! – Она снимает рюкзак и запускает в него руку. – Закрой глаза. У меня кое-что есть!

Я покорно закрываю глаза и слышу, как она подходит ко мне. Затем она бросает рюкзак в траву.

– Открывай… – услышав ее голос совсем рядом, я медленно открываю глаза и вижу очертания ее лица прямо перед собой.

И снова лишь разрозненные детали, веснушки, яркие волосы, глаза и улыбка, которую невозможно забыть. Словно детали пазла, который никак не поддается мне, который я никак не могу собрать в общую картину.

Она широко улыбается и, к моему удивлению, я замечаю еще одну особенность. Слегка неправильный прикус. Эта деталь не только не портит шедевр, а, напротив, придает ей еще большую привлекательность. Она не похожа на тех штампованных однообразных женщин с обложек модных журналов, нет. Она не идеальна, но она именно та, с кем хочется быть рядом, с кем хочется творить, с кем хочется болтать, сидя на бетонной плотине, с кем можно расслабиться и быть настоящим. Так бывает только там…

– Вот, – она передает мне маленькую пустую фоторамку из стекла. – Обязательно заполни ее…

– Спасибо. Конечно…

Вдруг погода резко портится и яркое солнце скрывается за грозовыми тучами. Я, не теряя ни секунды, крепко обнимаю ее, понимая, что в следующее мгновение ее уже может не быть.

– Мы промокнем! – перебиваемая оглушительным громом говорит она.

– Пускай… Плевать! – Я еще крепче прижимаю ее к себе, пытаясь хотя бы на доли секунды продлить эти объятия.

– Плевать! – подхватывает она и крепко обнимает меня в ответ. О чем я и говорил ранее, с ней можно все!

Начинается ливень. Мы стоим посреди ромашкового поля, а два велосипеда валяются в траве неподалеку.

– Ты мне так и не ответила. Кто ты? Откуда ты? – глубоко вдыхая и зарывшись в ее уже мокрые волосы снова спрашиваю я.

– Ты знаешь. Просто вспомни. Молодежная, 34, – сквозь шум дождя отвечает она.

– Я обязательно найду тебя! Слышишь? – кричу я и обнимаю ее еще сильнее. – Слышишь меня?

Объятия сужаются, и в итоге в моих руках остается лишь мокрая стеклянная фоторамка. Я ложусь спиной прямо на мокрую траву и смотрю на нависшие надо мной тучи. Лицо заливает дождевая вода, но я не закрываю глаза, я хочу видеть все, что здесь происходит. Я запомню каждое слово, каждое мгновение, каждую вспышку молнии, каждую каплю дождя, каждую травинку. Я оставлю себе столько сувениров отсюда, сколько смогу унести. Именно сейчас, лежа на мокрой траве, я испытываю довольно странное чувство. Это довольно тяжело объяснить словами, но я постараюсь. Вспомните свои ощущения, когда наступает последний день яркого и теплого лета. Незабываемого лета, буквально переполненного яркими событиями, которые останутся в памяти на всю жизнь. Лета, которое наградило вас таким количеством сувениров, что и не сосчитать. Это чувство утраты…

– Я найду тебя! – говорю я сам себе и вскакиваю на ноги. – Я найду способы, они ведь обязательно должны быть. Как Ромка открыл дверь, так и я «подберу ключ». Пусть это будет стоить мне очень дорого, но по-другому никак!

Дождь усиливается и продолжает заливать все вокруг. Воды уже по щиколотку и, скорее всего, скоро здесь будет озеро неимоверных размеров. Нужно бежать, нужно подняться на возвышенность, но в поле зрения лишь бескрайнее ромашковое поле. Я совершенно случайно, не задумываясь, выбираю направление и бегу со всех ног. Вода стремительно прибывает, мне тяжело передвигаться, находясь в ней уже по колени. Но я продолжаю свой бег, потому что знаю, если я остановлюсь и погибну, все закончится. Отлично! Прямо по курсу я вижу холм, он и будет моим спасением. Осталось лишь добраться до него раньше, чем все вокруг окончательно зальет. Я ускоряюсь насколько это возможно, но, находясь по пояс в воде, очень тяжело передвигаться.

Спустя некоторое время я все-таки добираюсь до подножия холма и уже не спеша начинаю восхождение. На самом верху холма я обнаруживаю до боли знакомый наполовину сгоревший и разрушенный двухэтажный дом. Где я его мог видеть? Более того я знаю, каков он внутри. Я там был. Возможно, я сам его и придумал. Я медленно, словно чего-то опасаясь, подхожу к дому и заглядываю в окно первого этажа. Почти ничего не видно, окно в копоти, но кое-что все-таки просматривается. Обугленные остатки простой деревянной мебели и разной утвари разбросаны в хаотичном порядке. Стены выгорели, поэтому непонятно, на чем держится вся конструкция. Внезапно мое внимание привлекает яркий блик в дальнем углу дома. Я не могу разглядеть, что это, но этот предмет завораживает и манит, он будто сияет, словно пожар его не тронул. Хочу я этого или нет, но мне придется войти и узнать, что это. Я быстро нахожу входную дверь, точнее входной проем, двери давно нет, и вхожу внутрь. Под ногами много осколков битого стекла, которые предательски хрустят и выдают мое присутствие. Я аккуратно, стараясь передвигаться максимально скрытно и бесшумно, завороженно иду в сторону яркого блика. Подойдя ближе, я вижу, что это. Отполированная до блеска стальная защелка словно некий артефакт, никак не вписывающийся в интерьер. Эта защелка здесь будто специально для привлечения внимания. Дверь впереди меня ведет в подсобное помещение под лестницей, ведущей на второй этаж. Но второй этаж меня совершенно не интересует. Я, одержимый сиянием, тяну руку к защелке и открываю обгоревшую дверь…

Мальчик девяти или десяти лет сидит на детском деревянном стуле и крепко прижимает к себе щенка, который тихо скулит и облизывает руки мальчика.

– Кто ты? Как ты здесь оказался? – спрашиваю я.

– Тише! Она может услышать… – напуганный мальчик смотрит в пространство позади меня, а затем добавляет: – Я Бенеш, а это Бакс… Она закрыла нас здесь, чтобы мы не шумели. У Сары мигрень…

– У Сары? – я уже слышал это имя ранее.

– Ага, – мальчик продолжает всматриваться в пространство.

– Отстань от него.

Я испуганно оборачиваюсь на скрипучий голос за спиной. Женщина в черной мантии с капюшоном на голове стоит буквально в трех метрах от меня. Лица почти не видно, как бы я ни пытался разглядеть, лишь длинные седые волосы. В ее руках толстый журнал, женщина медленно перелистывает страницы одну за одной.

– Сара? – пытаясь хоть как-то начать диалог спрашиваю я и замечаю, что дверь снова закрыта на защелку. – Что здесь происходит?

Она стоит и молча листает журнал. Я осторожно подхожу к ней ближе. Господи, откуда здесь столько битого стекла?

– Какой сейчас год? Где мы? – снова задаю эти вопросы.

Но ответа нет, лишь шелест бумаги и мелькающие страницы журнала. Я подхожу еще ближе и вижу на страницах кадры из семейного фотоальбома, а у себя на шее я обнаруживаю старый фотоаппарат. Тот самый, мой первый фотоаппарат. Сколько же воспоминаний всплывает в памяти при виде этой по большому счету безделушки.

И вот уже Ромка позирует, усевшись на камень, нагретый летним солнцем, на фоне того самого озера и замирает в ожидании заветного щелчка затвора. Щелк – и происходит магия, еле уловимая, но определенно осязаемая такими органами чувств, о которых еще ничего никому неизвестно. Всего лишь мгновение, вырванное из целой жизни, состоящей из великого множества подобных моментов, запечатывается в одном квадратике на гибком полимерном материале.

– Ну не тяни! Давай быстрее очки сейчас спадут.

Ромка сидит на полу обнимая нашу собаку, Джека, который не очень доволен тем фактом, что на его морду натянули солнцезащитные очки. Я как можно быстрее прокручиваю пленку, навожу объектив на брата и Джека и, смотря в видоискатель, нажимаю кнопку. Щелк – и улыбающийся мальчик с взъерошенными черными волосами навсегда застыл на полу, обнимая недоумевающего пса. А на пленке еще минус один кадр, увы…

У Витька новый велосипед! Нужно обязательно осветить это событие. Он устраивается на нем поудобнее и замирает. Глаза его переполнены искренней радостью, ведь теперь можно кататься все лето напролет. И он действительно проведет все лето, крутя педали! Но это будет позже, а сейчас мой друг замер в ожидании удачного кадра. Одну секунду, Витя… Щелк. Готово! Минус один кадр.

Зрелищные боксерские поединки между мной и Витей начались именно с того дня, когда мне подарили боксерские перчатки на день рождения. Сколько квадратиков на пленке было потрачено, когда Ромка освещал эти бои, и не сосчитать! Щелк. Щелк. Квадратики постепенно заканчивались, и наступал тот волшебный момент, когда нужно вытаскивать бочонок с фотопленкой. Почему я называю этот момент волшебным? Наверное, потому, что именно в этот момент есть некое ощущение того, что в твоей руке находится пусть крохотная, но все-таки часть целой жизни. В твоей руке что-то вечное…

Я слышу хлопок за спиной и мгновенно прихожу в себя, возвращаясь в дом, к стоящей передо мной Саре. Она все также держит журнал, на страницах которого я наблюдаю те самые кадры из моей «фотостудии».

– Ты так и не ответила мне. Какой сейчас год? – повторяю я.

Вздрагивая от еще одного громкого хлопка, я пытаюсь оглянуться, но ничего не выходит. Эти снимки в журнале полностью овладели мной. Ничего не могу поделать. Я смотрю на них, и память моя словно оживает. Я вспоминаю каждое запечатленное мгновение, каждый щелчок затвора, каждую улыбку, каждую эмоцию. Хлопки за спиной приближаются, осколки стекла летят по сторонам и рикошетят от стен, от меня и Сары. Мне остается лишь закрыть голову руками, дабы осколки не посекли лицо.

– Это всего лишь салют, Никита! Ты чего весь сжался?

Она так крепко и так тепло обнимает меня, а я, открыв глаза, вижу буйство ядовито-желтых волос, освещаемых вспышками праздничного салюта. Мои ноздри снова щекочет этот незабываемый аромат, и я этому несказанно рад.

– Ты только посмотри на это! Мы на высоте около ста пятидесяти метров, представляешь! Когда ты в последний раз катался на колесе обозрения? – говорит она. Я смотрю на нее и улыбаюсь во все тридцать два зуба.

– Я так рад тебя видеть! – я в ответ прижимаю ее к себе.

– Я тебя тоже! – она смотрит мне прямо в глаза, в которых отражаются миллионы крохотных и разноцветных огоньков от пиротехники. – Расскажи, куда ты пропадаешь все время?