Западная суть, Восточное начало

Западная суть, Восточное начало

Алина Устинова

Обуянная смертным страхом

И отмщения зная срок,

Опустивши глаза сухие

И ломая руки, Россия

Предо мною шла на восток.

А. Ахматова

Редактор Ольга Братцева

Корректор Сергей Ким

Иллюстратор Максим Литвинов

Дизайнер обложки Клавдия Шильденко

© Алина Устинова, 2026

© Максим Литвинов, иллюстрации, 2026

© Клавдия Шильденко, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-1072-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Вспышка

Полный вспышек и теней,

Равномерно, неотступно

Рос губительный пожар.

К. Бальмонт

Закаты и рассветы завораживают всех людей равным образом, но красота всегда в глазах смотрящего.

Премьер-министр Канады Пол Блэквелл был человеком спокойным, последовательным. Семь раз подумает – один отрежет; никаких скоропостижных решений, а план – сразу на пять шагов вперёд. По крайней мере – в его внутреннем зеркале действительности. Впрочем, с ним никто обычно и не спорил. Импульсивность вообще была для него своего рода повреждённой чертой характера: он не ценил жесты, сделанные на эмоциях. Некоторые, конечно, говорили ему, что, наоборот, порывы содержат больше правды, чем чётко составленные планы. Но в мире Пола Блэквелла «импульсы» приводили к катастрофам. Которых он всячески пытался избегать.

До заседания оставалось несколько мгновений. Он и другие главы государств уже сели на свои места за огромным круглым столом, но пока что были заняты неформальным общением. Пол Блэквелл следил за всеми – наблюдение ему всегда нравилось больше активного участия, пусть его часто склоняли к последнему. Вот и сейчас его взгляд, блуждая из одного конца зала в другой, постоянно задерживался на одном конкретном человеке – женщине, которая для их «круга» была новичком. Всех остальных Пол видел десятки раз, но её впервые. Она сидела напротив него, за частью стола через большой «островок» в виде ровного круга посередине, и Блэквелл пытался смотреть в другую точку, но не получалось. Таращиться так было непрофессионально – он прекрасно это знал. Но она притягивала его взгляд, и Пол не понимал, почему. Он хотел бы объяснить свой интерес самым очевидным – любопытством, новизной. Но тогда бы он к ней давно подошёл, уже придумав идеальный план для знакомства, чтобы представить себя в лучшем свете. Однако плана в голове не было абсолютно никакого. Понимания тоже. Если честно, он хотел поддаться импульсу и заговорить с ней просто так, но боялся этой непродуманности – о чём им вообще разговаривать, какая повестка? Шатание устоев, никак иначе. Или нет?

– Она похожа на отличницу, да? Ну такая у каждого была в классе, всегда готова и конспекты лепит постоянно, – премьер Австралии, который сидел через одно кресло от него (в данный момент пустующее – глав государств рассадили по названию их стран, согласно порядку английского алфавита), вытянул канадца из своих мыслей. Он говорил шёпотом, наклонившись ближе, и очень странно на него смотрел, будто всё это время внимательно следил за его взглядом.

– Кто? – Полу пришлось повернуться в сторону австралийца.

– Новый российский президент.

Премьер Канады сделал удивлённое лицо и мельком взглянул на неё, будто последние пятнадцать минут не изучал каждое её движение. Тем временем его коллега по премьерству пересел в пустующее между ними кресло.

– Тебе что, нечем заняться? – раздражённо спросил Блэквелл.

– Скучный ты. Между прочим, я прочитал про неё всё, что нашел, и так ничего и не понял.

– Зачем?

– В смысле – зачем? Пол, ты же не можешь быть настолько глупым человеком.

Блэквелл несколько раз моргнул, после чего спокойно сказал:

– Я думал, что никто из наших не собирается с ней разговаривать.

– Вообще-то не знаю, что там решил Дядя Сэм, а я бы с ней поговорил. Не каждый день застаешь такую смену лидеров. Считай, новая Россия.

– Насколько она новая, покажет время, Стивен.

– Тут ты прав, конечно, – Стивен наклонился чуть ближе к нему. – Но не говори, что тебе совсем не интересно, кто она. И откуда взялась.

Пол нахмурился. На самом деле он до этого момента особо не задумывался над этим вопросом – российская действительность, такая далекая от его собственных забот, была ему безразлична. В конце концов, его список дел был и без того длинным. Он пропустил практически все новости предвыборной кампании, кроме той, что там было два тура и в финал гонки вышла женщина – впервые в истории России. Но даже тогда он не удосужился изучить кандидатов, или посмотреть дебаты, или прочитать те многочисленные справки, которые строчили его помощники, МИД и разведка. В своих оценках нового лидера России (которую он, кстати, поздравил с победой, правда, не лично, а простой телеграммой, написанной, конечно, не им) Пол Блэквелл решил полагаться на своего главного союзника и единственного сухопутного соседа – США, главой которых являлся его хороший друг (как он считал) – Оливер Уотерс.

Сейчас же, когда премьер-министр Австралии Стивен ван Клифф спрашивал лично его мнение, Полу Блэквеллу в действительности было нечего сказать. Не о ней самой, а в принципе о желании узнать что-то о ней. Удивительно, как он, бывший министр иностранных дел Канады, забыл о том, что есть какие-то иностранные дела в стране – самой большой головной боли Западного мира. Но так как Запад договорился игнорировать само её существование на определённое время (предположительно до смены руководства), в этом не было ничего предосудительного. Сверхъестественного. Если бы не одно «но»: оказалось, что Пол Блэквелл один из немногих, кто правда соблюдал это правило.

– Я знаю всё, что мне нужно знать, – уверенно сказал Пол и принялся читать бумаги у себя на столе.

– Например?

Блэквелл с недоумением посмотрел на своего соседа и было открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал.

– Имя, дата рождения и процент, с которым она выиграла, не считаются.

Пол лишь усмехнулся:

– Знаешь, из всего этого я знаю только имя.

– Мне казалось, что ты дальновидный политик, Пол. Но, возможно, я ошибался.

Стивен смеялся над ним, и Пол знал это. Серьёзность, с которой он говорил, превращала шутку в упрёк. Действительно, не очень продуманный шаг со стороны премьер-министра Канады. Но, в принципе, если подумать, у него особых нерешённых вопросов с Россией не было, так что какая ему, в общем, разница, кто конкретно там президент?

Он не смог себя пересилить и вновь посмотрел на неё. Светлые тона разбавляли общую строгость костюма. Тёмно-русые волосы аккуратно собраны в высокую прическу. Мягкие черты лица контрастировали с выраженными скулами. Для среды, где всё должно казаться бесполым (чтобы не навредить), она выбрала слишком женственное платье, чересчур хорошо сидящее на её фигуре. Она сама всё понимала – иначе не пыталась бы скрыть его за массивным пиджаком, если только это не тактика обескураживания мужского большинства, но тогда она ещё любопытнее, чем он думал. Тонкие длинные пальцы перебирали документы на столе, а не сильно объемные губы двигались, повторяя слова, написанные на бумагах. Это завлекало – он пытался понять, что она бормочет, но не умел читать по губам. И зачем тогда так пристально смотреть?

Она была похожа на венгерку, испанку, итальянку, шведку – на всех, кого он когда-либо видел. И ни на кого одновременно. Но на кого она точно не была похожа, так это на русскую. Точнее – на образ в его голове, на набор его стереотипов. Она не излучала жестокости, которую он ожидал в ней увидеть. В момент сосредоточенности её лицо было вполне спокойное, без какой-либо строгости, кроме нахмуренных бровей. Она даже мило прикусила нижнюю губу, когда задумалась. Правда, через пару мгновений резко выпрямилась и с идеально ровной спиной продолжила изучать свои бумаги. Наверное, не хотела нарваться на неудачный кадр от фотографов, подумал Пол.

Он видел, как до этого президент разговаривала с лидерами стран БРИКС (к слову, нельзя было не отметить её рост – Пол предполагал, что она чуть выше ста семидесяти пяти сантиметров, – который в совокупности с каблуками «возвышал» её над многими делегатами), смеялась и улыбалась им так искренне, что ему самому захотелось улыбнуться. Но с чего он решил, что она не может быть искренней? Или – ещё хуже – что все русские, которых она представляла, не способны на это?

Его наблюдения за ней были слишком долгими, чтобы она это не почувствовала. Их взгляды на несколько мгновений встретились. Он не успел отвернуться, и от накатившей неловкости захотелось провалиться под землю. Но она лишь добродушно улыбнулась и коротко кивнула ему. Пол не нашёл никаких причин не улыбнуться в ответ. Он заметил, как она мельком посмотрела на табличку с надписью «Канада» рядом с ним, но Блэквелл сомневался, что она не знает, кто он такой. Возможно, просто сопоставила картинки в голове. Он бы так и не отвёл взгляда, если бы не бразильский президент:

– Добрый день, Пол, – тот прогнал австралийского премьера, который с очень недовольным выражением лица пересел обратно в своё кресло. С ним он, кстати, не поздоровался.

– Антониу, – Пол коротко кивнул.

– Антониу, – Стивен ван Клифф повернулся к ним двоим. – Что вы думаете о новом президенте России? У вас же была встреча БРИКС как раз пару недель назад. Первый выход в свет, так сказать.

– А что, моё мнение как-то повлияет на ваше, Стивен? Или вы собираете развединформацию? Неужели ваши пять глаз уже не справляются? – на последнем вопросе Антониу посмотрел и на Пола.

У Бразилии и Австралии сейчас был не простой период отношений. И всё вроде бы ничего, периоды бывают разные, но это усугублялось личной неприязнью бразильского президента к австралийскому премьеру. Правда, последний делал вид, что ничего подобного не замечает, и редко реагировал на какие-либо колкости в его сторону.

– Антониу, вы же понимаете, никакая разведка не сравнится с личным мнением. Вживую виднее.

– Ну так подойдите и сделайте оценку самостоятельно. Вы же вроде как умеете разговаривать.

Пол на это даже усмехнулся, чем привлёк к себе внимание Антониу.

– Станислава Филин – прекрасный политик и дипломат, – бразилец уже обращался к канадцу. – Редко встретишь настолько приятных людей в нашей среде. Очень рекомендую лично каждому с ней познакомиться. Невзирая на какие-либо… договорённости, – последнее слово он протянул будто специально.

Ответить на это никто не успел. Все расселись по своим местам. Началась рабочая сессия Группы 20, которую на правах страны-хозяйки в этом году открывала Южно-Африканская Республика.

Зима в Южном полушарии, конечно, значительно отличается от зимы в Северном. И дело было не в том, какой месяц здесь обозначает тот самый сезон года – на дворе стоял конец июня, середина зимы в ЮАР, но если сравнивать с январём в России, разница была очевидна. В Кейптауне светило солнце, и в пальто было жарко. Но погода была обманчива – стоило отойти в тень, как тут же становилось холодно. Станислава вышла во внутренний двор на свежий воздух, чтобы в уединении ответить на телефонный звонок. Её советница осталась разговаривать со своей коллегой из Индии.

Она могла бы позвонить позже, когда останется в номере отеля одна. Звонок был не срочный. Звонок был отговоркой. Но ей надо было перевести дух. Подышать. Для неё всё это было в новинку, в конце концов. Конечно, она привыкнет со временем. Но, к сожалению, времени, чтобы все привыкли к ней, у неё не было. Она сейчас должна держать планку, установленную предыдущим правительством. Планку, для достижения которой при иных обстоятельствах ей бы понадобилось лет пятнадцать. С одной стороны, было хорошо, что Станислава была чистым листом, новой переменной. С другой – это могло вызвать сомнения у стран, ещё не определившихся со своим отношением к новому руководству России, но привыкших вести дела с сильным и опытным лидером. Репутация в данном случае проигрывала её отсутствию. Даже если для некоторых стран репутация предыдущего правительства считалась разбитой в пух и прах.

Первое мероприятие международного масштаба – встреча стран БРИКС – не так сильно давила на неё, как «Группа двадцати». БРИКС был ближним кругом, можно сказать, союзническим. Там её избрание на пост президента России приняли как должное, как естественное течение вещей. Впрочем, она понимала, что доверять всем сразу не стоит. Однако со странами БРИКС она чувствовала себя в разы увереннее. К тому же у них по большей части совпадали интересы. И саммит проходил на её территории. Дома.

Здесь же, на «двадцатке», она сплошь и рядом замечала оценивающие взгляды. Кто-то смотрел с интересом, кто-то – с недоверием, но везде была подозрительность. Злое любопытство. Сравнение. Станислава старалась быть доброжелательной. В конце концов, она уже не в состоянии повлиять на прошлое, каким бы оно ни было. Она лишь пишет новую главу в летописи России.

Президент, где могла, улыбалась, не отказывалась от встреч и здоровалась со всеми, кто подавал ей руку. Впрочем, западные страны пока что оставались в стороне. По крайней мере, публично. Единственный, кто хоть как-то обратил на неё внимание, был канадский премьер-министр, который решил поиграть в гляделки, наверняка предполагая, что Станислава ничего не заметила. Хотя она до конца и не понимала, интерес это или умелый расчёт. Хотел ли он, чтобы она заметила его подглядывания? Или это была чистая случайность и он не проводил что-то вроде «маленькой разведывательной миссии»?

– Вы прячетесь?

От неожиданности Станислава вздрогнула. Обернувшись, она обнаружила перед собой того самого канадского премьер-министра, чьё повышенное внимание лишь пару минут назад было предметом её размышлений.

– Простите, что напугал вас, – добавил он вдогонку, прежде чем Станислава успела что-либо сказать.

– Господин премьер-министр, – приветствовала она.

– Госпожа президент. Я боюсь, мы официально так и не представились, – он подошёл ближе и протянул ей руку. – Пол Блэквелл.

– Я знаю, – она улыбнулась, ей показался смешным его жест. Пока что никто при знакомстве с ней так не сделал. Она пожала ему руку в ответ. – Станислава Филин.

Они пристально смотрели друг другу в глаза, то ли пытаясь прочитать мысли и понять истинные намерения, то ли загипнотизировать. Из-за этого их рукопожатие продлилось дольше необходимого времени. Станиславе даже почудилось, что Пол на секунду слишком сильно сжал её ладонь. Он и вправду это сделал, но сам себе не мог объяснить, с какой целью.

– Вы не поверите, но я тоже знаю, кто вы, – теперь оба засмеялись.

Неловкость была замята, они разомкнули рукопожатие. Правда, Пол от этого не перестал пристально вглядываться в её лицо.

– Не надо пытаться прочитать меня, – Станислава вновь улыбнулась. – Хотите узнать что-то – спросите.

– Я уже задал вопрос, – невозмутимо сказал он.

– Я не прячусь, – мгновенно ответила она.

– Что же вы тут делаете?

– Не думаю, что вас это касается.

– Вы всегда такая подозрительная?

– Замечу, что вопросы здесь пока что задаёте только вы. Поэтому кто более подозрительный, ещё не до конца ясно.

– У вас практически нет акцента, – сказал Пол, наверное, больше себе, чем ей. Они разговаривали на английском. – Очень необычно для русской.

Станислава ухмыльнулась и с недоумением посмотрела на своего собеседника. Пол же был искренне удивлён её прекрасно поставленному американскому акценту. В принципе, он, наверное, имел в виду больше это – что она использует американское произношение, а не британское. А не то, что она подумала. Но объясняться было поздно – её уже задели его слова.

– Понятно, – она поджала губы, явно сдерживая себя, чтобы высказать что-то более основательно. Небольшая пауза. – В целом неудивительно. Ведь практически все ваши представления о том, что такое Россия и как там живут люди, не имеют ничего общего с реальностью.

– А ваши – это чьи? – Пол всё ещё продолжал пожирать её взглядом. При этом Станислава успела посмотреть и за его спину, и за свою спину, и вообще обвести взглядом весь двор.

– Вы сейчас серьёзно?

– Вполне.

– Я имела в виду Запад. Но мне кажется, вы и сами всё поняли.

– Только его?

– А кого ещё?

– Может, Восток?

– Вы играете со мной? – Станислава не показывала этого, но на самом деле её жутко раздражал этот напыщенный индюк. В первую очередь своими идиотскими вопросами, на которые, как казалось Филин, не надо было давать ответы, потому что они и так были всем известны. Она могла поклясться, что в данный момент в своих мыслях он просто заливается смехом.

– Вовсе нет. Я просто пытаюсь вас понять, – его голос не выражал и капли насмешки.

– Или проверить…

– У вас была хорошая речь, – перебил её Пол.

– Вам понравилась моя речь?

– Это не то, что я сказал.

– Вы такой загадочный человек, господин Блэквелл, – издевательским тоном начала она. – Уже третий раз переводите тему нашего разговора. Это ваша обычная манера общения или только когда вы что-то предлагаете?

Пол Блэквелл улыбнулся и посмотрел себе в ноги. Первый раз за всю беседу он отвёл от неё свой пристальный взгляд.

Станислава не могла не подметить, что на вид он был очень приятный и привлекательный человек. Высокий, широкоплечий – в свои сорок четыре года он определённо прекрасно выглядел – о таких людях обычно говорят, что с возрастом они становятся только лучше, прибавляется некая статность, но при этом процесс старения будто резко замедляется (а ей было с чем сравнивать, ведь её брат – почти ровесник Блэквелла – в отличие от канадца, уже седел). Ромбовидное, идеально выбритое лицо, тонкие губы и прямой нос – его черты добавляли ему обаяния. Но он не был лишён той холодности, которая свойственна всем людям Севера. Больше всего это отразилось в его глазах необычно яркого оттенка голубого цвета, которые сильно контрастировали с его тёмными волосами и довольно бледной кожей. Они скорее замораживали собеседника, нежели растапливали и располагали к себе. Заставляли терять бдительность и застывать в буквальном смысле этого слова. Станислава сама чуть не попалась, поэтому старалась избегать его напористого взгляда. В его движениях была некая медлительность, как будто он каждый раз просчитывал все возможные исходы любого своего шага. Филин заметила, что его мимика была настолько минимальна, если бы он вообще не видел в ней необходимости. Да и сам он был как образец минимализма, что подчеркивали ничем не примечательные часы у него на руке, на циферблате которых было только четыре деления и никаких цифр, и однотонный тёмно-синий галстук без каких-либо узоров. Впрочем, в совокупности со всем остальным этот образ лишь придавал ему шарма, парадоксально располагал к себе.

Она практически ничего о нём не знала, кроме того, что пару лет назад он был человеком года по версии Time. Но кого вообще интересует мнение этого журнала, правда? Станислава была не сильна в международных отношениях (по крайней мере, в западных), ей лучше удавалась внутренняя политика – в конце концов, она бывший губернатор Тюменской области – но даже она не могла не подметить лёгкость, с которой он общался с лидерами стран «Группы двадцати». Практически со всеми. Такая доброжелательность была мало кому присуща из представителей государств на этом мероприятии – чего стоило полное раздражения лицо бразильского президента каждый раз, когда с ним решался заговорить австралийский премьер. Но Пол Блэквелл будто не вызывал неудовольствия абсолютно ни у кого – все были, если не рады его видеть, то достаточно спокойно настроены по отношению к его компании. Она бы хотела такому научиться.

Впрочем, разве можно дружить со всеми? Или такой человек на самом деле не дружит ни с кем?

– Я всего лишь осторожен в высказываниях, госпожа Филин. Вы же поняли, что я имел в виду, – он с улыбкой посмотрел на неё.

– Видите, оказывается, мы оба считаем, что есть очевидные вещи, которые не обязательно произносить вслух, но почему-то задаём уточняющие вопросы. Не слишком умно с нашей стороны, правда? – Станислава сказала это скорее в пространство, нежели конкретно ему, но заметила, что эта фраза взбудоражила его, он даже набрал воздух в лёгкие, чтобы ей ответить, но так ничего и не произнёс.

– Вам стало скучно? – спросила Станислава.

– С вами?

– Нет, – она засмеялась и покачала головой. В её голове до конца так и не укладывалось, шутит ли он, может, даже насмехается над ней, над её ходом мыслей. Насмехается ли он вообще над всеми на этом мероприятии, играет ли он в эту лёгкость разговора. Или Пол Блэквелл всё же искренен в своих вопросах, в своих попытках проявить добродушие.

– Я имею в виду там.

Станислава указала на здание позади него. Он зачем-то обернулся, будто не знал, что там находится, и ожидал увидеть нечто обескураживающее.

– Вы хотите услышать честный ответ? – Пол прошёл мимо неё к ограде беседки и облокотился спиной о перила.

– Очень глупый вопрос. Но вы можете соврать, если хотите.

Пол ухмыльнулся. Он не понимал и не хотел понимать своё странное желание открыться ей, как будто иной исход был невозможен. Как будто из всех людей на этой ярмарке тщеславия она, которую он знает несколько мгновений, единственная, кто его поймёт.

– По большей части одни и те же люди каждый год. Иногда в разных должностях. Даже при смене людей – одни и те же разговоры. В последние пару лет было, конечно, необычно, даже интересно, но мне, как премьер-министру Канады, достаются не самые интересные разговоры и собеседники, если вы понимаете, о чём я, – он на мгновение замолчал. – Со временем вы привыкнете. Это как встреча одноклассников. Все приезжают и рассказывают, как у них всё замечательно. Самому нелюбимому припоминают все грехи, а грехи остальных списывают на детскость. Глобально как будто ничего не поменялось – все так и остались в «школе». Правда, в нашем случае – глобального лидерства, я имею в виду – помимо гордыни, страдают настоящие люди, которым не повезло попасть под благородные цели этих решателей проблем.

Станислава медленно подошла к нему, её лицо выражало настороженность и недоверие. Почему он говорит так, будто эти слова не относятся и к нему самому? Сам он считает себя выше этого? Неужели Пол Блэквелл пал жертвой собственного тщеславия и решил, что он здесь посланник исключительного благородства?

– Я даже не знаю, что меня поразило больше – что вы сказали правду или что действительно соврали.

– Поразило в каком смысле: в хорошем или в плохом?

– Этого я тоже не знаю.

– Почему вы сказали мне соврать?

– Я вам разрешила это сделать. Выбор был за вами. И полностью на вашей совести.

– Думаете, я соврал?

– Что вы от меня хотите, господин Блэквелл?

Станислава была немного раздражена. В этот раз она пересилила себя и смогла посмотреть ему в глаза. Пол уже вернул своё привычное лицо, которое выражало (или должно было выражать) серьёзную заинтересованность, обрамлённую показной холодностью.

– Если честно, я не знаю, – он нахмурился. – Я просто увидел вас и… Я думал, что подойду и скажу «здравствуйте».

Она внезапно засмеялась, но, увидев его смущение, закрыла свою улыбку ладонью, хотя Пол мог разглядеть усмешку в её глазах. Впрочем, не злую.

– И именно этого вы мне так и не сказали.

– Я помню. Глупо с моей стороны, не правда ли?

Станислава ничего не ответила. Они замолчали, вглядываясь друг другу в лицо. Каждый относился к своему собеседнику с нескрываемым подозрением. Правда, презрения между ними не было. Подозрение же порождало скорее взаимный интерес, азарт, а не страх или тревогу. Филин прекрасно понимала, что само их нахождение наедине, не говоря уже о разговоре (причём даже без журналистов) – это определённый репутационный риск. Впрочем, никто из них как будто ничего такого не боялся. Или просто не ждал.

– Я… Мне надо идти. Было приятно с вами познакомиться, господин премьер-министр, – Станислава прервала их уже ставшее неловким молчание.

– Мне тоже, госпожа президент.

Станислава кивнула и пошла в направлении здания резиденции, откуда выбегала её советница с недовольным выражением лица, как будто собиралась потребовать сатисфакции.

– Надеюсь, мы с вами ещё увидимся, – через несколько мгновений добавил Пол Блэквелл ей в спину.

Станислава улыбнулась, но не остановилась и крикнула ему, даже не оборачиваясь:

– О, не сомневайтесь, на протяжении как минимум шести лет я буду бичом вашего существования.

До неё донеслась его усмешка, и она улыбнулась на это – ей определённо удалось развеселить канадского премьер-министра.