Однажды в Джерси

Меня больше удивило то, что он обратился к нам по-русски, ведь мы шли молча.

– Ээ… да, а как вы? – растерянно спросил Илья.

– Так видно же, что «свои», – улыбнулся мужчина. – Ну ладно, могу подбросить вас до вокзала.

– И почём? – поинтересовался я.

– По 17 баксов с человека.

Мы переглянулись, я скривил физиономию в сомнениях.

– Дорого, нет? – спросил Илья скептически.

– Ребята, это недорого, – вздохнул мужчина, – но решайтесь скорее, а то я других возьму.

Мы подумали чуть-чуть и согласились, скрепя зубами. Обмануть наивных студентов было очень легко, но усталость от дороги и желание как можно скорее добраться до места пересилили мнительность. На стоянке выяснилось, что у мужчины довольно просторный минивэн, в который легко уместились все наши чемоданы. Позже выяснилось, что он реально взял по честному и сдирать три шкуры с нас не стал. Видимо, заиграли ностальгические чувства к бывшим соотечественникам, потому что, например, наши соседи по дому платили таксистам по 115 долларов за тот же путь.

– А я сам в конце восьмидесятых из Союза эмигрировал, – говорил мужик, пока мы выезжали в сторону города. – Тогда я ещё жил в Ленинграде. Тут кем только не работал, сейчас на пенсии – таксую.

– Сбылась американская мечта, – засмеялся Илья.

– Да ну, какая там мечта… – отмел мужик. – Просто привык уже. А я любого «брата» вижу в начале лета, студенты приезжают работать. Их тут полно.

– А как определяете «своих»?

– Одежда, прически, манеры, – улыбнулся таксист. – В России ниче не меняется.

– А что посоветуете? Как себя тут вести, вы столько прожили – знаете, что можно, что нельзя? – спросил Илья.

– А конкретно что интересует? Спрашивайте.

– Ну, например, кого здесь нельзя доверять, кого опасаться?

– Русских, – лаконично ответил таксист.

Ехали примерно полчаса, и всё вокруг было забито малоэтажной застройкой с магазинчиками, прачечными, drug stores (аптеками), liquor stores (по-русски – «кэбэшка» или «пивнуха»), и автозаправками. Мы сказали таксисту про сим-карты и что нужно связаться с Россией. Он кивнул и отвёз нас в какой-то магазинчик в Квинсе, даже объяснил, какую сим-карту лучше брать. Я остался в машине, а Илья с таксистом пошли внутрь. Я наблюдал за проходящими мимо людьми и не верил, что вижу настоящих американцев. В общем-то, это обычные люди, спешащие по своим делам, а я – инородное тело с другого континента. Я чувствовал себя так, и, в принципе, был именно таким, а вокруг залитые вечерним солнцем улицы пригорода Нью-Йорка, постепенно спадающая жара – всё это отлично передавало атмосферу.

Илья вышел из магазина с двумя сим-картами в руках и весело повертел их перед моим лицом:

– Взял!

– Слушайте, а где те небоскрёбы, которые в кино показывают? Всё едем-едем, а застройка как в Геленджике, – пожаловался я, когда все сели в машину.

– Небоскрёбы на Манхэттене, – пояснил таксист. – Город делится на острова. Сейчас переедем через мост – увидишь небоскрёбы.

Когда мы действительно заехали на Манхэттен, я почувствовал всю эпичность этого города и пробежались мурашки по коже. Я был словно муравей среди гигантских стеклянных зданий, устремлённых в небесную даль. Всё как в кино: шум, толпы людей, уличные музыканты с дредами, отбивающие ритм на барабанах, визжащие скорые с красными крестами (ambulances). Этот город не просто живёт – он кипит, бурлит. Из канализационных люков валит клубы белого дыма, словно город живой и дышит, а люки – его ноздри. Тут жарят сосиски для хот-догов, полицейские в черной форме кого-то задерживают, японцы в черных костюмах разговаривают по телефону на ходу, наверное, спешат на Уолл-Стрит. Мои впечатления были очень сильными, и не только мои. На лицах Ильи и нашей попутчицы читаются те же эмоции.

– Она бы хотела жить на Манхэттене и делиться секретами с Деми Мур, – почти шепотом сказала девушка.

– Я бы тоже хотел здесь пожить, – хмыкнул Илья.

– Тут дорого, – усмехнулся таксист. – Да и шумно очень.

Я почувствовал себя участником голливудского фильма, а позже пришло ощущение, что вся Америка – это одно большое кино: снаружи красиво, внутри – куча ляпов, несостыковок и сцен, притянутых за уши сценаристом. Мы подъехали к зданию автовокзала, расплатились с таксистом, поблагодарили за всё, схватили сумки и выбежали на улицу.

– Вот это понастроили! – воскликнул я, глядя на окружавшие меня стеклянные джунгли.

На улице стоял весьма специфический, неприятный запах – мешанина из разношерстного парфюма, человеческого пота, местного стритфуда и выхлопных газов. И всё это ещё и выкручено на максимум, учитывая движение масс людей, снующих туда и сюда.

– Побежали, что встал! – ткнул меня в плечо Илья, когда я засмотрелся на небоскрёбы.

Мы перекатили через дорогу наши чемоданы и направились к входу в автовокзал.

– Вон мой рейс, – сказала наша московская попутчица, указывая на светящееся табло. – Ну всё, мальчики, приятно было с вами познакомиться. Хороших вам американских каникул!

Мы обнялись, попрощались с ней и проводили её взглядом, пока она не скрылась в толпе. Милая девушка, которую мы больше никогда не увидим.

– Ну что? – сказал я. – Пошли?

– Надо бы узнать, как пользоваться этой симкой, а то я купил её, а что делать – не знаю, – сказал Илья, крутя в руках сим-карту.

– Так ведь там инструкция есть.

– Да тут непонятно ничего.

Я покрутил головой в разные стороны и увидел большой стеклянный бокс, в котором сидела полная чёрнокожая женщина со стрижкой под «мальчика». На голове у неё был микрофон, и она весьма эмоционально что-то объясняла людям. Под боксом красовалась табличка с надписью «Consultation».

– Дай мне симку, сейчас узнаем, – решил я, чтобы блеснуть своими знаниями английского. Мне ведь здесь целое лето жить, нужно начинать практиковаться.

У бокса я встал в очередь, и когда дождался своей очереди, просунул симку в маленькое окошко. Женщина посмотрела на меня вопросительно.

– May I help you, sir? (Чем могу вам помочь, сэр?) – спросила она, визуально беззвучно, а я услышал её голос из динамика.

– Hello, could you please explain how to use this SIM card to make a call to another country? (Здравствуйте, не могли бы вы объяснить как пользоваться данной СИМ-картой, чтобы позвонить в другую страну?) – спросил я.

По её выражению лица понял, что этот вопрос не входит в её компетенцию, и вообще, парень ещё бы спросил, как пользоваться туалетом. Но спорить она с иностранцем не стала, видимо, ей не впервой отвечать на такие вопросы. Она вздохнула, нажала кнопку микрофона и начала очень быстро и эмоционально говорить, используя какое-то немыслимое количество слов, которых я никогда в жизни не слышал. Я только кивал и улыбался, и абсолютно ничего не понял, кроме её последнего слова: «Okay?».

– Окей! – показал я ей большой палец. – Гуд!

Женщина удовлетворённо кивнула.

– Next! – послышалось из динамика, и означало, что пора бы мне убираться.

Облегчённый, я побрел обратно. Надо же: когда я летел сюда, думал, что мой уровень английского сносный – я столько занимался и в школе, и с репетитором. Но буквально минуту назад я понял, что всё совсем не так. Мда, веселенькое мне ещё лето предстоит.

– Ну что? – спросил Илья, когда я вернулся.

– Она сказала, что консультирует только по вопросам автовокзала и сказала: мол, валите, не занимайте очередь, – ответил я.

– Чё, прямо так и сказала? – удивился Илья.

Я неуверенно кивнул.

– Ну, может, я не разобрал всех языковых особенностей, но смысл такой.

– Пошла она нафиг! – взбеленился Илья и взял у меня симку. – Ещё культурная страна называется. Ладно, хрен с ним, доберёмся до места, там уж спросим, как активировать симку и всё такое. Пока тебя не было, я посмотрел ближайший рейс на автобус до Оушена – чуть больше 3 часов.

– Как до Еката? – улыбнулся я.

Тюменцы все расстояния меряют временем в дороге от Тюмени до Екатеринбурга. У нас такая мера длины – «как до Еката».

– Ну, типа, – кивнул Илья. – Пошли билеты брать.

***

Уже стемнело, в окне автобуса практически ничего не видно. Илья дрых без задних ног, а я пытался всматриваться в пролетающие мимо темные силуэты новой для меня цивилизации. Получалось безуспешно. В пути прошло около двух часов, и ехать еще час с лишним. Хорошо, что тогда всё-таки взяли работу на ярмарке вакансий. Я хоть не один поехал и есть какие-никакие, но гарантии. Интересно, что там будет? Где будем жить? А что за начальство будет? Придется взаимодействовать с настоящим американцем. А если я вообще не пойму, что он там говорит, как с женщиной на автовокзале? Ну, может, Илья подсобит – он ведь вроде как шарит за английский. А если нет, то, по крайней мере, вдвоем что-нибудь сообразим. Илья засопел, чем отвлек меня от тяжких дум. Тоже поспать бы, но не спится. У нас есть телефон нашего работодателя, надо позвонить ему сейчас. Стоп, въ чего? Сейчас, пока доедем, пока выйдем, пока всё то да се – время же уже будет два ночи! А если он уже спит, он ведь не знает, когда мы приедем. Вряд ли он примерно прикидывает, но наверняка знать не может, и, скорее всего, мужик уже десятый сон видит. Чего его будить-то? А если у них тут так не принято? И мы начнем доставлять ему неудобства, мол, приперлись ночью, ничего не предупредили заранее, вставай, да встречай русских. Потом начнут козни строить. Неизвестно ведь, кто это такой, вдруг мстительный. Как неудачно вышло, что приезжаем ночью. Надо было в Нью-Йорке переночевать, а утром выехать. Но опять же – куда? В ночлежку, как в кино, где одна лампочка мигает в коридоре, ходят чернокожие с пучками, и из громкоговорителя звучит: «Hey, homie! What’s up, man!» Ладно, сейчас доедем – обсудим этот вопрос с Ильей.

– Чё уже приехали? – промычал Илья, когда после остановки включили свет в салоне автобуса и все зашуршали своими сумками.

– Конечная, – подтвердил его догадку я.

– Ой, так уснул хорошо, – зевнул Илья и потянулся.

Мы отстояли очередь на выход из автобуса и, оказавшись на улице, вытащили из багажного отделения свои чемоданы. Покрутив головами, обнаружили, что оказались на огромной стоянке. Впереди красовалась огромная горящая яркими огнями заправка. На удивление, ночью было достаточно людно и шумно.

– Так, ну куда двинем? – спросил Илья. – Надо бы связаться с начальством.

– Ты знаешь, что я думаю… – я вкратце описал Илье свои опасения. Он выслушал и задумался.

– Хм, в целом, может быть, я с тобой даже соглашусь. И что предлагаешь?

– Смотри, сейчас где-то полтретьего ночи, светает уже через несколько часов. Давай тут где-нибудь посидим, подождем утра и позвоним. Пошли на пляж? Мы ведь на побережье, как я понимаю, – посмотрим океан.

В этот момент мимо пролетел большой черный внедорожник, из окон которого высунулись белые парни с бутылками пива. У них явно была какая-то вечеринка, из машины грохотала музыка на всю катушку. Они показали нам факи и кричали что-то вроде: «Fuck you! Fucking tourists!» После этого заржали и уехали на своей машине, оставив за собой лишь облако пыли.

– Какие дерзкие! – усмехнулся Илья, глядя им вслед. – Так нас встречает Америка!

– И не говори, – согласился я.

– Ладно, пошли на пляж, выпьем за приезд – дорога была длинная.

Следует учитывать, что в 2011 году у нас не было смартфонов. Люди активно пользовались четвертым iPhone, но массового распространения они тогда ещё не получили. В моде были ноутбуки и iPod. Техника тогда еще четко разделялась по функциям. На одном устройстве слушали музыку, с другого звонили, а в интернет выходили через компьютер. Люди, привыкшие к экрану монитора, еще неохотно сидели в интернете, глядя в телефон, где далеко не все ресурсы были упакованы в приложения и оптимизированы под мобильный экран. Всё это в течение следующих десяти лет изменится и сведется к одному устройству. Почему я это вспомнил? Да потому что, находясь ночью в незнакомом городе Ocean City, штат Нью-Джерси, мы не могли воспользоваться Google Maps, чтобы понять, где находится пляж. Это были последние годы, когда люди ещё спрашивали прохожих, как пройти туда-то. Я, конечно, преувеличиваю, понимаю, что даже сейчас так делают, но сейчас это происходит в основном с людьми, далекими от техники – исчезающее явление.

– Excuse us, could you please tell us how to get to the beach? – спросил Илья с ужасным русским акцентом у идущей навстречу нам пары.

Я, стоя рядом, улыбался и кивал.

– Да ладно вы, ребята, мы ведь русские, перестаньте эти ваши инглиши! – рассмеялся парень.

Мы тоже засмялись.

– А откуда вы? – спросил я.

– Из Нижнего, – ответила девушка.

– На пляж – это туда, – указал парень рукой. – Просто по прямой, выйдете на boardwalk, а за ним – пляж. Только сейчас темно, ничего не видно.

Мы поблагодарили ребят и направились дальше – как они выразились, boardwalk (на русский я бы внятно перевёл это как «променад» или «набережная»). Пока шли, я думал: на черта всё эти английские слова, если мы тут говорим по-русски? Когда оказались на месте, я понял, почему именно «боадвок» (примерно так звучит), – потому что это была длиннющая, во весь берег, дощатая прогулочная дорога, ограждённая белоснежными металлическими поручнями со стороны берега и бесконечными магазинчиками, лавками, кафешками со стороны города. Ночью все заведения, разумеется, были закрыты. Сам променад освещался ярким светом уличных фонарей. В воздухе пахло океанской солью, шумели волны. Самого океана в темноте ночи было не видно – только очертания. Впереди – песчаный пляж.

– Пошли? – улыбнулся я.

Илья кивнул, и мы, взяв свои чемоданы на руки, чтобы не возюкать их по песку, поковыляли ближе к воде и шуму прибоя. Там поставили чемоданы «на попа», уселись сверху и вглядывались в океан, скрытый ночным сумраком. На удивление, на пляже бродило немало людей, в основном молодёжи, которая шастала туда-сюда, что-то болтала на своём английском и как-то странно поглядывала на нас. Видимо, мы тут с чемоданами сильно выделялись. Я покопался в боковом кармане и выудил оттуда початую бутылку виски, купленную в Duty Free.

– За приезд? – предложил я, откручивая пробку, и сделал достаточно большой глоток обжигающего напитка.

– Давай, – улыбнулся Илья и взял бутылку. – А здесь пить-то можно? Или ещё сцапают легавые? Я в «Брате 2» видел, помнишь, как он там сидел, пил, и до него полицейский докопался, что, мол, бутылка не в пакете.

– Да ладно, никого на пляже нет, – успокоил я его. – Ты веришь вообще, что мы доехали? Такой путь был долгий.

– Не-а, – помотал головой Илья. – Всё как будто какое-то такое же, но не такое… да ещё устали, видишь, – не спали толком.

– Доедем до дома – я отрублюсь на сутки, – согласился я.

Минут десять мы сидели на чемоданах, извините за каламбур, пока к нам не подошли двое чернокожих в бейсболках и безразмерных футболках.

– Wanna some weed, dudes? (Может, немного травки, парни?) – один из них достал из кармана маленький блестящий свёрток и показал его нам.

– No, no, no, – покачали мы головами, и они тут же свалили.

Мы стояли немного ошарашенные. Это что у них тут так могут на улице подойти и предложить всякую запрещёнку? А если мы сотрудники правоохранительных органов? Нормально у них тут!

– Давай-ка вернёмся на «боадвок», – сказал Илья, уже начинающий американизироваться. – Тут всякие шастают, лучше подальше от проблем.

Я согласился, мы отряхнули чемоданы от песка и потащили их к освещённому променаду. Так и просидели на лавочке до утра, обложенные сумками. Всё это время разговоры то о том, то о сем, а потом усталость взяла своё. Когда солнце взошло, мы, измождённые и уставшие, молча втыкали в дощатый пол набережной – и единственным нашим желанием было поскорее добраться до дома, лечь в кровать и восстановить силы. Когда солнце поднялось, мне наконец удалось по достоинству оценить местные красоты. Океан впечатлял – я засмотрелся на водную гладь, уходящую далеко к горизонту, где она сливалась с оранжевым восходящим небом. Пляж, оказывается, был усеян белыми деревянными шлюпками с надписью «Ocean City NJ». В темноте ночи я их не заметил. Вспомнил, что видел уже их в интернете, на открытках и карточках. Полагаю, эти шлюпки были визитной карточкой города. Также привлекало внимание огромное «чёртово колесо», видимо, в парке аттракционов, где мне и предстояло работать. У входа в парк висела яркая, разноцветная вывеска «Playland’s Castaway Cove», поверх которой была модель деревянной шхуны со стоящими на ней пиратом и зелёным попугаем. Пират – достаточно стереотипный: в красном кафтане, чёрной треуголке, с повязкой на глазу и металлическим крюком вместо кисти руки.

– Пойду-ка я осмотрюсь, тут вроде какую-то кафешку открывают, жрать охота, – сказал Илья. – Ты присмотри за чемоданами.

– Давай, – кивнул я.

– Тебе взять что-нибудь?

– Кофе и печеньку какую-нибудь.

– Добро.

Илья ушёл, а я сел на лавочку, облокотился о свой большой чемодан и даже не заметил, как отключился.

– Excuse me, sir? (Извините, Сэр?) – внезапно услышал я громкий и отчётливый голос.

Открыв глаза, я увидел стоящего передо мной крупного мужчину в форме полицейского. Классического такого копа, как из кино: чёрные отглаженные брюки и блестящие лакированные ботинки, бежевая рубашка, бронежилет (по какой-то причине на нём был бронежилет), жетон с информацией о департаменте полиции. На ремне – расстёгнутая кобура с пистолетом. Модель не очень хорошо видно, но кажется, Glock 17. Также я заметил наручники и дубинку. На голове – чёрная полицейская кепка. Мужчина – молодой, явно с лишним весом.

– What are you doing here? Why are you sitting with bags? (Что вы здесь делаете? Почему сидите с сумками?) – подозрительно спросил он, держа правую руку на кобуре с пистолетом.

Я не сразу понял, что происходит, но когда понял, попытался встать. Вероятно, делал это слишком резко, потому что полицейский отступил в сторону, вытянул вперёд левую руку и вытаращил глаза.

– Calm down! No sudden movements, please! (Спокойно! Никаких резких движений!) – угрожающе выкрикнул он и жестом указал, чтобы я вернулся на место.

Что-то начало мне не по себе от этой ситуации. Я слышал, что полицейские в США бывают лютые, но не думал, что настолько – чтобы так просто подходить, чуть что – хвататься за оружие. Для нас это немыслимо. Сейчас он что-нибудь нароет, и нас с Ильёй привезут в участок или стрельнут ни за что. Хотя, надо признать, в Америке свободный оборот оружия, потому каждый человек потенциально опасен. Именно поэтому поведение правоохранителей объяснимо, хотя в данный момент это меня не утешает.

– Sorry, my friend and I came from Russia to participate in a student exchange program. We arrived at night and didn’t want to bother our employer. We decided to wait until morning and will soon call him to pick us up. (Извините, мы с другом приехали из России, участвуем в программе обмена студентами. Приехали ночью, не хотелось беспокоить нашего работодателя. Решили подождать утра, скоро позвоним ему, чтобы он нас забрал) – затараторил я дрожащим голосом на своем ломаном английском.

Полицейский выслушал и немного расслабился, видимо, понял, что ничего криминального здесь нет.

– Your ID, please? (Ваше удостоверение, пожалуйста?) – спросил он спокойно. – Where will you be working? (Где будете работать?)

Под ID подразумевался любой документ, позволяющий установить личность. В США такую функцию, как правило, выполняют водительские права. Паспорт здесь никому не нужен – его обычно не носят. У нас же наоборот: права нужны только при управлении автомобилем, а во всех учреждениях первым делом спрашивают паспорт. У меня вместо водительских прав был идентификационный документ в виде карточки студента. Она выглядела так же, только зеленого цвета. На ней было указано, кто я и откуда. Перед поездкой нам посоветовали почаще носить её с собой, и сейчас я понял, что не зря. Также подойдёт русский загранпаспорт, но он валялся где-то на дне рюкзака, и мне очень не хотелось его доставать.

– We will be working in an amusement park. (Мы будем работать в парке аттракционов) – ответил я на его вопрос, указывая пальцем на «чертово колесо» и вывеску парка.

Полицейский мельком взглянул в указанную мной сторону, затем изучил карточку студента, удовлетворенно кивнул и вернул её мне.

– Welcome to Ocean City! (Добро пожаловать в Оушен Сити!) – доброжелательно сказал он.

– Thank you. – выдохнул я.

Полицейский кивнул и ушёл, а через минуту вернулся Илья с кофе и печеньем в руках. Он пропустил самое интересное.

– Чё такой бледный? – поинтересовался он.

– Да коп вон тот докопался, – указал я на идущего вдали полицейского, – я ему сказал, что мы студенты из России, приехали по программе обмена.

– Одного оставить тебя нельзя, – язвительно заметил Илья, – обязательно во что-нибудь вляпаешься.

– Дай сюда, – раздражённо выхватил я свой кофе и печеньку.

– Мм, какую булочку я купил, – промычал Илья, раскрывая упаковку с лакомством, достал сдобу и смачно откусил. Через секунду его лицо искривилось от недоумения.

– Чё за говно?! – закашлялся он, – она солёная какая-то!

Я посмеялся.

– Фу, блин, чё ржёшь! – выругался Илья и выбросил купленную булочку в урну, стоявшую у лавочки.

– У меня нормальное печенье, обычное, – пожал я плечами.

– Надо было тоже брать печенье, чуть не блеванул.

Я посмотрел на часы – уже было примерно семь утра.

– Думаю, можно звонить работодателю, должен уже проснуться, – сказал я.

– Давай вернёмся к остановке, я там видел таксофон.

Да, тогда ещё можно было найти таксофоны. Я кивнул, и мы, прихватив наши вещи, попрямишли в сторону остановки, где нас ночью высадил автобус.

***

– Hello, I’m listening. (Алло, слушаю.) – прозвучал приветливый мужской голос в трубке.

Мне крайне трудно воспринимать иностранную телефонную речь. На своем языке я не всегда понимаю, что говорят, а тут еще и английский. Причем, видимо, у Ильи тоже, потому мы играли в «камень, ножницы, бумага» на того, кто будет звонить работодателю. Конечно же, я проиграл, и, собравшись с силами, набрал номер на таксофоне.

– Good morning! We are students from Russia, your employees. We have arrived in the city and are waiting for you at the bus station. (Доброе утро! Это студенты из России, ваши сотрудники. Мы прибыли в город и ждем вас на автовокзале.) – протараторил я заранее выученный и отрепетированный текст. Илья стоял рядом, на подхвате, чтобы, если что, подсказать какое-нибудь слово.

Вот еще не было у меня ощущения свободного владения языком. Слов я знал много, но складывать их в предложения и свободно говорить, ловко жонглируя выражениями и различными речевыми оборотами, я не мог. Разве что простыми фразами. Еще все время путался в английской грамматике, во всех этих временах. Меня бесило это: «в каком конкретно времени ты находишься» и «что собираешься или не собираешься делать, и собираешься ли вообще». А может, ты «делал когда-то на протяжении какого-то времени»? Дурь какая! Тем не менее, потом я понял, что всё равно никто тут особой грамматикой не заморачивается, ведь американцы говорят, как попало и что попало. В стране иммигрантов, где практически каждый второй коверкает речь и проглатывает слова, иные вообще говорят на своих непонятных диалектах, я со своим корявым английским не так уж и плохо выгляжу, даже стараюсь что-то произнести. Главное – донести смысл, а остальное придет само.

– Great! I have been waiting for you! I will be there soon, stay where you are! (Отлично! Я вас ждал! Скоро буду, оставайтесь на месте!) – голос его звучал позитивно; кажется, он был рад.

То, что я принял за радость от нашего прибытия, позже оказалось просто шаблонной манерой поведения американцев. Это они такую маску надевают, когда выходят из дома. У них «улыбка» – это национальная особенность, так же как и показная радость. Можно ли считать их при этом плохими людьми? Нет, мне кажется, у них такое общество. У нас люди, если улыбаются, то делают это искренне и только для тех, кому действительно рады. В итоге у нашего «брата» отношение ко всему всегда написано на лице, и все ходят по улицам хмурые. Американцы скрывают эти эмоции, выставляя «дежурную улыбку». В итоге все вокруг улыбаются, когда идут навстречу. А что они при этом реально думают? Бог их знает. Хорошо ли это или плохо? Мне кажется, что для нас лично иногда не очень хорошо, потому что порой не хватает искреннего добродушного отношения со стороны незнакомых людей, пусть даже показного. Иногда это уместно, иногда – нет. А скрывать свои истинные эмоции – навык, полезный для жизни, он помогает избегать многих проблем и неприятных ситуаций. Но есть и минус: все это выглядит как одно большое лицемерие. Американцы могут улыбаться, при этом думать и действовать вовсе не так, как хотелось бы.